Второе поколение

– Пока, золотко!       Обджект, канцелярская замазка, в очках с квадратной оправой мило улыбался жене, пока не закрыл за собой дверь. Его лицо тут же расслабилось, и он стал выглядеть понуро. Ему не приходилось вставать слишком рано, но, зачастую, он не спал до поздней ночи, и по итогу толком не высыпался. Он также устало и уныло направился к трамвайной станции. Ему приходилось ездить на работу в другой город, намного больше их маленького тихого городочка. Его жена же была домохозяйкой, следила за детьми и счетами, чтобы платить за всё вовремя.       Замазыч дошёл до станции. Там стояло ещё несколько обджектов. Один из них подошёл к нему. Замазыч уже знал, кто это, потому поднял руку и протянул к нему. Его старый знакомый пожал ему руку и поздоровался. – Здоро́во, Замазыч. – Здравствуй, Кнайф.       Когда-то технолог и новостник сторонились друг друга как чумы. Даже когда в полном людей трамвае они стояли лицом к лицу и игнорировать присутствие старого знакомого было невозможно, они всё равно продолжали испепелять друг друга злым взглядом. Их рты были закрыты, но сколько же слов отвращения и омерзения они высказали, лишь смотря в чужие глаза.       Но теперь, нынешние главный инженер и главный редактор каждый день спокойно здоровались, желали друг другу доброго утра и рассаживались по местам. Иногда даже перекидывались парой слов. Иногда им приходилось сидеть вместе. Как сегодня. Но той ненависти и неприязни больше не было. Главред досыпал последние минуты перед работой, а главинж смотрел в окно, чтобы не проворонить свою станцию.       Замазыч проснулся за минуту до того, как должны были объявить его станцию. Кнайфа уже не было. Он лениво встал, поправил очки и подошёл к дверям трамвая. Тот, вскоре, остановился, и обджект вместе с другими вышел на станцию. Ноги сами несли его к редакции газеты и совсем скоро он оказался на входе, рядом с давно знакомым ему охранником в возрасте. – Добрый день, Зам... Ой, то есть... Добрый день, главный редактор! – охранник ухмыльнулся и салютовал. Замазыч посмеялся и вздохнул. – Главред идёт!... – вдруг услышал он откуда-то сбоку.       Эти слова он прекрасно знал. Он сам когда-то их выкрикивал. Несколько раз, но крикнул. Это было знаком, чтобы все в офисе, кто до этого спокойно обсуждал погоду или рыбалку на озере, тут же смолкли и сели на свои места. Это было связано с предыдущим главным редактором, который устроил в редакции газеты самую что ни на есть армию. Замазыч сам успел от него отхватить - каждое утро их строили у стенки как на расстрел и спрашивали о состоянии их работы. Потом они садились и нельзя было даже пикнуть, а говорить разрешалось только по работе. Кроме обеда. Только в это время разрешалось обговорить все личные дела. Зато предыдущий главный редактор сам всё сдавал и принимал вовремя, был всегда на связи, быстро решал все проблемы, связанные с новостями или оформлением газеты и отбивал у генерального директора и хозяина издания премии и надбавки к зарплате для самых выдающихся работников. Однако ему пришлось уйти на пенсию, и на его место взяли самого выдающегося сотрудника - Замазыча. Правда, не без усилий Стёрки - в период, когда выбирали, та буквально уговаривала его пойти и самому предложить свою кандидатуру, чтобы его в качестве главреда рассмотрели в первую очередь.       Последние три месяца, каждый раз, когда он приходил на работу, кто-то бы шепнул, сказал или выкрикнул эти заветные два слова. Хотя, конечно это происходило всё реже и реже. Но некоторые из его коллег до сих пор с ужасом кричали «главред идёт!» всему остальному коллективу, когда он только подходил к офису. Даже несмотря на то, что он был довольно мягким начальником. Особенно в сравнении предыдущим главным редактором. – Ох, Сушебоже... – Замазыч тяжело вздохнул, поздоровался с охранником и начал подниматься в офис. – Главред идёт! Главред идёт! Главред, главред, главред...! – услышал он знакомый истеричный голос за дверью.       Он уже знал, кто поднял тревогу. Чтобы не спугнуть его, он открыл дверь максимально тихо. Перед ним стоял обджект, самая обыкновенная белая подушка. Он нервно повторял одно и то же слово. Говорил он нервно и быстро, а руки его тряслись. Все остальные работники смотрели на него с максимально спокойным и каменными лицом. – Душка, успокойся. – ещё один обджект, высокая кисточка, подошёл к нему. Голос был женским. Говорила она медленно и даже неохотно. – Но там просто главред!... – Филя! Батарей Аккумулеевич у нас уже три месяца как не работает. Забыл? Он на пенсии! – обджект тут же замер и расслабленно выдохнул. – Я постоянно забываю... – протараторил он и тут же кинулся обратно к своему месту, не забыв чашечку кофе, что он налил себе перед этим. – Интересно, когда он уже привыкнет? – кисточка обернулась. – О, Замазыч! Давно тут стоишь? – Привет, Тассель. Фил снова сыр-бор устроил? – Замазыч осмотрел офис. Большая часть обджектов уже села обратно за работу, а оставшаяся спокойно смотрела на Замазыча в ожидании чего-то. – Да, нормально. Я удивлена, что он вообще с таким трепетом и ужасом относится к главреду. Мне казалось, что Батарей Аккумулеевич к нему теплее всего относился. – и ведь действительно, бывший главред определил ему самый дальний уголок, поближе к пространству, где все кушали, ведь именно там стояла кофеварка, а также разрешил ему приносить с собой наушники и работать в них. – Поговаривают, что он похож то ли на его сына, то ли на внука... – сказал один из обджектов откуда-то со стороны. – Тогда не завидую его то ли сыну, то ли внуку. – Тассель посмотрела на Фила, который сидел за компьютером в больших наушниках и что-то быстро и усердно печатал. – Кстати, Замазыч, можем обсудить пару вопросов? – Да, минутку, вещи оставлю и тогда всё обговорю с вами.       Тассель и Фил были заместителями главного редактора, то есть Замазыча. Фил, очень бодрый и довольно молодой обджект, чаще всего, сидел в своём уголочке и общался исключительно с Тассель. Он делал всё в письменном виде, потому что в реальности с другими обджектами он общался плохо: согласовывал темы для корреспондентов и специальных корреспондентов, отправлял запросы в органы власти за разными данными, отвечал за вёрстку газеты и даже был техническим специалистом их новостного сайта. У него у самого было несколько подопечных, с которыми он общался исключительно в сообщениях и письмах, даже если они стояли в нескольких метрах друг от друга. Тассель же была немногим младше него и отвечала за все вопросы, которые решались устно: чтобы все новостники, корреспонденты и специальные корреспонденты сдавали материалы во время, сама писала материалы, ругала других за пропущенные новости и решала все конфликты в коллективе.       Замазыч всегда брал их на встречу с хозяином издания и генеральным директором. Фил мог представить абсолютно все данные, так ещё и отсортировать их по любому запросу, а Тассель помогала в переговорах. К тому же она всегда помогала добиться компромисса между гендиром и главредом.       Стоит признаться, что Замазыч до этого выполнял половину работы и одной и другого. Он отвечал за темы, вёрстку газеты и переговоры. За его вовлечённость в работе Батарей Аккумулеевич и требовал от вышестоящих выплачивать ему премии и гонорары, а позже по той же причине Замазыч смог стать главным редактором, а его близкие коллеги стали его подчинёнными. Теперь же на него взвалились дела и новостников, и корреспондентов, и журналистов, и даже стажёров, которые не могут толком фикус полить, не то что опрос провести или сделать другую грязную работу. Так ещё нужно постоянно всё обговаривать со своими заместителями и периодически общаться с генеральным директором, любимчиком хозяина издания, которому позволяется явно больше, чем Замазычу.       Как вы уже поняли, работы у Замазыча последние три месяца было невпроворот. Хотя бы сегодня всё было относительно спокойно. – ... На этом всё? – подытожил Замазыч после долгого разговора с Тассель. – Да. Сегодня дел не слишком много. – она потянулась и размяла руки. – Честно, даже как-то скучно... – разочарованно проговорила она, как вдруг Фил за ней дёрнулся, держа в руках свою кружку с пушистым кроликом на ней. – Кофе кончился... – пробормотал он, запинаясь. – Тася, можешь сходить мне налить? – Филя, душка моя, успокойся. Над чем ты так усердно работаешь? Расслабься. – Ну... Ну, ну, ну... Надо проверить, чтобы с сайтом всё было хорошо, чтобы он не рухнул... – нервно проговорил он. Музыка в его наушниках не играла, но он всё равно их носил. Ему было так спокойнее. – Успокойся. От того, что ты каждую минуту будешь мониторить наш сайт, он от этого крепче не станет. От чего он вообще может рухнуть? DDoS-атаку же нам не устроят! Давай, пойдём, я там орешков принесла. – Со... Со, со, со... Со сгущёнкой? – он тут же повернулся к ней лицом. – Да, давай, пойдём-пойдём. – Тассель вывела его из-за компьютера и повела в помещение немногим меньше чем то, где находился офис. – Замазыч, пойдёшь с нами? – Нет, вынужден отказаться. – Замазыч поправил очки. – Я жду, когда откроется бронь в ресторан. – У-у-у, жену свою поведёшь? – Тассель улыбнулась. Её улыбка, хитрая, будто лисья, но при этом добрая, привлекла внимание Фила, который уже высматривал на столе ореши с варёной сгущёнкой. – Что за ресторан такой элитный? – Ну, он не то чтобы прям элитный... Просто места там быстро бронируют, даже депозит берут за бронь. Жена ничего не знает, это сюрприз. Мне очень хотелось её порадовать. – было заметно, как он засмущался. Взрослый мужчина, а любит, как подросток. – Эх, вот бы меня кто-то так в ресторанчик сводил! – ахнула Тассель. Фил хотел что-то сказать, да так и промолчал с открытым ртом. – Ну ладно, ладно, давай, бронируй. Пойдём, Филя, орешки не ждут! – Орешки-и-и...! – протянул Фил, когда Тассель его буквально заталкивала в соседнее помещение.       Не то чтобы Замазычу нужно было так волноваться по поводу брони. Но он всё равно позвонил как только наступило нужное время. Ему даже не сразу ответили - никто не ожидал, что кто-то будет так рано звонить и бронировать. День протекал довольно быстро, конечно, пришлось поругаться с несколькими коллегами и даже со стажёрами... Почему? Помните упоминалось, что некоторые стажёры не могут даже фикус полить? Один такой сегодня его чуть не сжёг. – Фикусик, миленький мой... – Тассель поглаживала растение по листьям. – Кто, чёрт возьми, чуть не спалил мой фикус?! – разнеслось по всему офису. Замазыч аж подпрыгнул на месте от этого ора. Его очки упали на стол. – Тася, не ругайся, пожалуйста... – Филя услышал крик даже через наушники и музыку. – Филя, подожди, пожалуйста. Мне надо поговорить с этим фикусоподжигателем... – Тассель грозно смотрела на двух стажёров. Один стоял и трясся, еле держа лейку в руках, а второй осматривался в поисках путей для отступления.       Замазыч сам не заметил, как в этой суматохе утро сменилось днём, а день вечером. И вот уже пора уходить домой. Фил продолжал что-то строчить на клавиатуре, но уже не так оживлённо. Без кофе он вёл себя немного адекватнее. Тассель отчитывала каких-то новостников за то, что они пишут слишком медленно. Замазыч вяло поднялся с места и собрал свои немногочисленные вещи. Вроде бы ничего особенного не произошло, но он всё равно был как на иголках. Что-то было не так. Он знал, в чём дело. – Эй, Тася, можешь одолжить зажигалку? Обещаю завтра вернуть. – он протянул руку к подопечной. Во второй он держал свой портфель. – Что? Ах, да. Сейчас дам. – она преспокойно отдала ему зажигалку, не задавая лишних вопросов.       Замазыч направился к выходу из офиса. Всё с ним попрощались и он закрыл за собой дверь. Он довольно вяло направился к выходу из здания и в трамвайной станции. Он всё о чём-то думал. Усердно. На самом деле, он пытался сконцентрироваться на других мыслях, занять себя до того, как он дойдёт до станции. Он сел на скамейку совсем рядом с ней. Хотелось немного посидеть, а не ждать трамвай стоя. Обычно он уезжал с другой станции, с той, на которую он приезжал утром. Но сегодня он выбрал другую. Ему было не принципиально, с какой станции ехать домой, они обе были на довольно одинаковом расстоянии от здания редакции газеты. Так что разницы между ними никакой не было. Но сегодня он специально пришёл сюда, потому что знал, кто сюда придёт. – Привет! – раздался знакомый хрипловатый голос. Кнайф приближался к станции с сигаретой в зубах - от дурных привычек так легко не отделаешься, но ему удалось перейти на менее вредную. Он всё равно старался курить нечасто. Одну пачку из двадцати сигарет он выкурил за два месяца. В основном весь удар на себя приняли мятные жвачки и леденцы. – Здравствуй. – Замазыч даже не поднял глаз. Он слишком сильно устал. – Эх, хороший сегодня день. – Кнайф не стал садиться рядом с ним на скамейку. Он встал в стороне, чтобы ветер не сдувал сигаретный дым в лицо редактору газеты. Трамвай будет совсем скоро.       Обджект, вскоре, докурил и выкинул окурок в мусорный бачок. Он достал пачку жевательных резинок. Мятный «орбит». Он никогда не ел по одной пластинке, всегда несколько. Его жена даже смогла полюбить этот мятный запах с нотками сигарет. У главинжа был один незакрытый гештальт - научиться надувать из жвачки пузырь. Но у него как-то не получалось. – Слушай, Кнайф... – наконец заговорил Замазыч. – Дашь сигаретку? – лицо Кнайфа тут же помрачнело. – У меня зажигалки нет. – вздохнул он. – Мне охранник огоньку дал. – У меня есть. – устало ответил Замазыч. Он пытался всем видом не показать, что ему самому стыдно от этой просьбы. – Ты же говорил, что завязал, не успев начать? – в голосе Кнайфа слышался укор. – ... Сегодня был тяжёлый день. Мне буквально нескольких затяжек хватит. – сказал Замазыч после затишья и отвернулся. – Эх... – Кнайф достал пачку сигарет и протянул одну из них старому знакомому, но вдруг его рука дрогнула. – Нет, знаешь... Я не могу так. – он вернул сигарету в коробку. – По старой дружбе со Стёркой... Я так не могу. – Ох, Кнайф. – Замазыч тяжело вздохнул и даже закатил глаза. Он был недоволен. – Прошу тебя, не лезь не в своё дело. – Слушай. Я так однажды чуть не потерял самое дорогое - сына и жену. – он услышал стук колёс трамвая. – Не повторяй моих ошибок. – ... – тот не ответил.       Замазыч тяжело вздохнул и отвёл от него взгляд. Кнайф подошёл ближе к краю платформы. Оба обдумывали сказанные Кнайфом слова. Даже он сам. Один - с обидой и даже злостью. Второй - с горечью и сожалением. Они молчали, пока трамвай не подошёл к станции. – Ты не поедешь? – спросил его Кнайф. Тот махнул рукой. – Тогда бывай. – глухо попрощался он с ним и вошёл в вагон. Замазыч продолжал молчать. Он не смотрел, как тот садится на сиденье. Он не смотрел, как двери закрылись. Он не смотрел, как трамвай тронулся и, стуча колёсами, уехал. Ему нужно было поехать на этом трамвае - сейчас хлынет поток работяг, и тогда ему придётся ехать в переполненном вагоне.       «Что ж поделать... Сам виноват.» – подумал он и тяжело вздохнул.       Он ещё немного посидел, а потом встал и направился в сторону другой станции. Но не к ней. Ему надо было зайти ещё кое-куда. Так бы он заодно и пропустил волну рабочих с завода, на котором работал и с которого только что ушёл Кнайф. Пока он шёл, он даже воспрянул духом. Пусть и не по его воле, но его жена не расстроится, учуяв на нём запах сигарет, ведь он так и не покурил. Походка стала более бодрой и не такой тоскливой. Вскоре он дошёл до своего промежуточного места назначения. Он открыл дверь. Зазвенел колокольчик на входе. – Добрый вечер! – с ним поздоровалась продавщица. Обджект - булочка с маком - выглядела чрезмерно спокойной и даже апатичной. – Здравствуйте. – Замазыч близко подходить не стал, лишь издалека посмотрел на уже собранные букеты. – Ой! – продавщицу как-то странно передёрнуло и она тут же вышла из-за стойки. – Простите, не признала постоянника, ха-ха! – Постоянник? – Ну конечно, вы тут чаще всех остальных бываете. Какой букет сегодня возьмёте? – Хм... – Замазыч осмотрел витрину. Букеты ему совсем не нравились, слишком яркие и пышные. В корзинках, маленькие и большие. Но все не те... Только один маленький, совсем небольшой, привлёк его внимание. – Можете, пожалуйста, достать вон тот букет? – О, отличный выбор! Три снежные гербены, три ванильные розы и молочные эустомы. – она достала букет из-за стекла. Букет в зелёной упаковочной бумаге с серебристой лентой, все цветы в белых оттенках с уклоном в бежевый и жёлтый. Очень нежные цветы очень нежного цвета. – Я возьму его. – Отлично, отлично! Превосходно!... – флорист продолжала восторженно кивать, пока несла букет к кассе, чтобы упаковать. – Для большего эффекта, я лучше дам вам термопакет... – Термопакет? Зачем? – Ну вы ведь хотите, чтобы ваша жена успела увидеть этот прелестный морозец на герберах? – обджект пропал за стойкой в поисках упаковки. – Подождите, разве я вам говорил, что у меня жена?... – с подозрением уточнил Замазыч. Он частенько говорил, что берёт букеты для жены, но с этой продавщицей он говорил всего несколько раз и вряд ли ей рассказывал. – У вас кольцо на пальце. Кому такой прекрасный букет, если не жене? – она указала на простенькое серебряное кольцо. – Ой, да. Забыл... – он смущённо выдохнул.       Пусть он и покупал букет для жены, это был скорее не подарок, а напоминание для него самого. Что он делает, сколько он терпит и ради кого.

***

      Замазыч держал в одной руке термопакет и портфель, а в другой ключ. Он вставил его в замочную скважину и открыл дверь. Он сразу услышал с кухни журчание готовящейся еды и запах чего-то вкусного. – Привет, папуль. – Клячка уже стояла в дверном проёме своей комнаты. Она всегда так выбегала, когда слышала звук проворачивающегося ключа в дверном замке. – Привет, пап! – выкрикнул из комнаты Клячек. Его сестра закатила глаза и ушла к себе в комнату. – Здравствуй, семья. – Замазыч поставил портфель рядом с дверью. Он в ожидании смотрел на кухню, крепка сжимая в руках термопакет. – Привет, милый! Ты что-то купил? – Стёрка положила кухонное полотенце и подошла к нему. – Да так, пустяк. – он хитро улыбнулся. Его жена внимательно следила за тем, как он отставил пакет в сторону, открыл его и аккуратно извлёк из него букет в зелёной бумаге, перевязанный белой лентой. – Ох, зайка... – Стёрка ахнула. – Подожди секунду.       Стёрка медленно наблюдала за тем, как маленький снежок на лепестках гербер, похожий на пух, медленно таял и превращался в капли воды. Они поблёскивали в лучах света. Стёрка тут же почувствовала сладкий молочный и ванильный аромат. Она зачарованно смотрела на светлый букет. – Ох, Замазыч... – она была невероятно сильно тронута. – Сразу про тебя подумал, когда их увидел. Такие же нежные, как и ты. – он притянул её к себе для поцелуя и тихонько посмеялся. Она крепко обняла его и поцеловала. – Мне кажется, за нами наблюдают. – со смешком сказала она.       Их дочка стояла в дверном проёме своей комнаты и подглядывала. Она выглядела безумно счастливой, широко улыбаясь и умиляясь. Она даже прикусила палец, внимательно следя за своими родителями. Будто следила за долгожданной историей признания в любви, хоть её родители и всегда любили друг друга и всячески миловались прямо при своих детях. Но как только её заметили, её лицо сразу же приобрело спокойный и равнодушный вид и она вернулась к себе в комнату. Стёрка и Замазыч посмотрели друг на друга и засмеялись.