Lightning Scars & Metal Hearts

— Не хочется это признавать, но, кажется, я должен Гэндальфу корзину фруктов или что-нибудь в этом роде. Если бы Сириус умер, Гарри... ну... Не думаю, что смог бы удержать его от какого-нибудь карниза. Гарри не открывал глаз, пытаясь понять, где он и кто разговаривает... Тони вернулся с задания и... Кровь застыла у Гарри в жилах, а грудь пронзила острая боль. Тони вернулся с задания, Сириус умирал. Гарри позвонил Гермионе, и она прислала Дамблдора и Люпина. И тут до него наконец дошёл смысл только что услышанных слов — тех, что, несомненно, принадлежали Тони. Сириус жив. Дамблдор спас его. Сириус жив. К чёрту корзину с фруктами — Гарри готов был отдать Дамблдору все галлеоны из своего хранилища. — По-моему, Сириус — первый взрослый, который по-настоящему заботился о Гарри с тех пор, как он себя помнит. Они всегда были очень близки. Гарри сморщил нос, поняв, что Тони разговаривает с Люпином. — А ты почему этого не делал? Хороший вопрос, пап, — озадаченно подумал Гарри. Он никогда особо об этом не задумывался, но ведь Люпин был одним из Мародёров, лучшим другом его отца, а Гарри от него никогда не получал даже рождественской открытки. — Я понимаю, что Сириус сидел в тюрьме и всё такое, хотя это, кстати, полнейшая чушь. Но, насколько я помню, вы с Джеймсом были очень близкими друзьями. Да и Лили только о вас и говорила. — Лили вообще была не из молчаливых, — неловко отозвался Люпин. — Я вообще-то живу с Гарри, Ремус. Могу играть в «уклонись от вопроса» хоть всю ночь, — фыркнул Тони. — Так что? Вы с Джеймсом сильно поссорились перед его смертью? Или была какая-то другая причина, почему ты даже не попытался забрать его сына? — Я оборотень, — прямо ответил Люпин. — И, к тому же, небогатый человек. Я... я никогда не смог бы позаботиться о Гарри. — Да ну брось, — легко отмахнулся Тони. — Ладно, про все эти оборотнические дела я ничего не знаю, но существуют пособия и прочее, чтобы помогать растить детей. Честно? Я бы предпочёл, чтобы мой ребёнок вырос в бедном районе с оборотнем, чем там, где вырос он. Гарри поморщился. Он оказался в крайне неловком положении: либо сделать вид, что только что проснулся, и невольно стать участником разговора, либо продолжать притворяться спящим и слушать, как обсуждают его самого. Следующие слова Люпина только укрепили его решимость не вмешиваться — хотя сейчас Гарри больше всего на свете хотелось снова уснуть, едва он успел узнать, что Сириус жив. — Альбус уверял меня, что рядом с сестрой Лили Гарри будет в полной безопасности. Мне и в голову не приходило усомниться в его словах, — со вздохом сказал Люпин. — Если бы я с самого начала знал, что ты отец Гарри, возможно, я смог бы сделать для него больше. — Сириус говорил, что ты преподавал в школе Гарри, когда ему было тринадцать, — медленно произнёс Тони тем самым тоном, который Гарри слишком хорошо знал. Тони собирался заставить Люпина сказать то, чего тот говорить совсем не хотел. — Верно. — То есть ты видел Гарри, когда ему было тринадцать. И, насколько я понимаю, он уже тогда был очень похож на меня, так? Так почему, чёрт возьми, ты ничего не сделал? Не мог написать письмо? Или хотя бы позвонить? Он мог бы сказать мне... — подумал Гарри, вспоминая, сколько раз Люпин говорил, что он как две капли воды похож на своего отца. Если Гермиона и Джастин Финч-Флетчли узнали Тони, а Тони всё-таки был довольно известным человеком, то неужели Люпин, который прежде уже встречался с ним, не заметил его черты в лице Гарри? Гарри мог встретить своего отца ещё до четвёртого курса. До Турнира Трёх Волшебников, до Седрика, до Волдеморта. Его захлестнула тошнотворная волна ярости, когда он понял, что Седрик, возможно, был бы жив, если бы Люпин просто сказал ему хоть что-нибудь ещё на третьем курсе. — У меня нет хорошего ответа, — тяжело произнёс Люпин. По его голосу было слышно, как он измотан. — Может, я и учился на Гриффиндоре, но, боюсь, среди нас я всегда был трусом. — Спорить с этим не стану, — ответил Тони, широко зевая. — Ну что, продолжаешь нести почётную вахту у Спящего Сириуса или теперь моя смена? Люпин поспешно кивнул. — Я останусь. Ты выглядишь совершенно вымотанным. Даже представить не могу, каково тебе пришлось с Гарри и Сириусом одновременно. Гарри мысленно закатил глаза. Можно подумать, Сириус был какой-то обузой. Да он только и делал, что пил по пабам, трахался со случайными мужиками и помогал Тони на смертельно опасных заданиях. Вот уж кто действительно был обузой — так это сам Гарри, с его шлейфом трупов, СДВГ, депрессией... и всеми Пожирателями смерти с безумными убийцами, которые почему-то неизменно тянулись следом за ним. — Они не такой уж тяжёлый крест, чтобы его нести, — сказал Тони, и Гарри невольно улыбнулся. — Разбуди меня и ребёнка, если Сириус очнётся раньше нас. Люпин согласился. Гарри услышал, как шаги Тони приблизились к его кровати. На мгновение тёплая ладонь мягко легла ему на макушку, а потом послышался лёгкий скрип — Тони забрался на соседнюю койку. Гарри дождался, пока дыхание Тони выровняется и вскоре не перейдёт в тихое, прерывистое похрапывание. Только тогда он открыл глаза и молча оглядел палату. В комнате было темно, но он различил спину Люпина, сидевшего на стуле у кровати Сириуса. А если хорошенько прищуриться, можно было увидеть, как грудь Сириуса медленно поднимается и опускается. Значит, Гарри ничего не придумал. Тони действительно сказал правду. Сириус выжил. Кроме них, в этой похожей на больничную палате никого не было. Гарри с облегчением заметил, что тело Ванды уже унесли. Он тихонько поднялся, стараясь не разбудить Тони, спавшего на соседней койке. — Гарри! Люпин поднял голову, когда Гарри бесшумно подошёл к кровати Сириуса. Он выглядел совершенно измученным, но сейчас Гарри всё ещё злился на него, поэтому лишь коротко кивнул в знак приветствия, после чего забрался на кровать Сириуса со стороны ног и молча стал смотреть, как тот крепко спит. Только тогда Гарри понял, насколько сильно любит Сириуса, насколько сильно он в нём нуждается. — Как ты? — мягко спросил Люпин. Гарри держал ладонь прямо над губами Сириуса и каждый раз испытывал облегчение, когда чувствовал на коже тёплое дуновение его дыхания. — Нормально, — коротко ответил он. Он вытянулся рядом с Сириусом — зная, что тот бы не возражал, — и подтянул одеяло так, чтобы укрыться им вдвоём. Когда они жили на Гриммо, Гарри чаще спал в кровати Сириуса, чем в своей собственной. Они идеально подходили друг другу даже во сне. Когда Сириус начинал метаться из-за кошмаров, он обычно пинал Гарри и тем самым будил его. Когда сам Гарри кричал во сне, Сириус вскакивал и тоже будил его. А сейчас Гарри просто нужно было уснуть, зная, что, когда он проснётся, Сириус всё ещё будет тёплым, будет дышать, будет жив. Но, похоже, Люпин был настроен поболтать. — Я слышал, ты больше не учишься в Хогвартсе, — сказал он, слегка улыбнувшись, заметив, как Гарри уютно устраивается рядом с Сириусом. — Наверное, непривычно? — Вы имеете в виду — потрясающе? — протянул Гарри. — Потому что это и правда потрясающе. Ответ Гарри явно застал Люпина врасплох, но сейчас Гарри совершенно не был расположен к нему. Мало того что Тони оказался прав и Люпин ни разу по-настоящему не попытался наладить с ним отношения — и даже не рассказал ему о Тони, — так он ещё и был тем человеком, который растоптал самооценку Сириуса, заставив его поверить, будто он уродливый, никому не нужный неудачник. Так что нет. Сейчас Люпин определённо не входил в число любимых людей Гарри. — Что ж, рад слышать, что ты освоился, — сказал Люпин. Он тихо прокашлялся и поёрзал на стуле, который явно был не самым удобным. — Как у вас складываются отношения с отцом? — Лучше не бывает, — беспечно солгал Гарри. — Удивительно, как можно сблизиться с человеком всего за каких-то пять месяцев знакомства. — А... хорошо, — неловко произнёс Люпин. По его виду было заметно, что он чувствует себя не в своей тарелке, и Гарри едва не расплылся в улыбке. — И... как тебе живётся рядом с Сириусом? Я знаю, вы всегда хорошо ладили. Гарри перевернулся на бок, отвернувшись к Люпину спиной, чтобы тот не видел его лица. Он очень надеялся, что и Сириус, и Тони крепко спят. Не хватало ещё, чтобы они решили, будто он говорит всерьёз. — Я думал, мне будет неловко рядом с Т... папой и Сириусом. Но оказалось здорово. Как будто теперь у меня сразу два папы. Люпину понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что намекает Гарри. Когда до него наконец дошло, Гарри уже откровенно улыбался. Конечно, это было сильным преувеличением. Насколько Гарри понимал, они с Тони переспали всего один раз — именно поэтому он больше никогда не собирался искать тайленол посреди ночи, — но ему очень хотелось, чтобы Люпина это задело. Тонкс была красивой, но Тони входил в число самых завидных холостяков мира — как однажды объяснила Гвен, это, по сути, означало: «красивый, богатый и свободный». — Твой отец и Сириус... они... вместе? — потрясённо спросил Люпин. — Угу, — сонно промычал Гарри, снова начиная проваливаться в сон. — Называют друг друга «любимый» и «дорогой». Просто, блядь, отвратительно. Но я никогда не видел Сириуса таким счастливым. Люпин молчал так долго, что Гарри действительно начал засыпать. И уже почти провалившись в сон, услышал тихое: — Это... хорошо. Было хорошо. Хорошо, что Люпин наконец понял: не только ему одному позволено быть счастливым. В следующий раз Гарри проснулся от шершавого языка, настойчиво облизывавшего ему лицо. — Да отстань ты, — рассмеялся он, сталкивая огромного чёрного пса, развалившегося у него на груди. Пёс с глухим стуком свалился на пол. Бродяга поднял на Гарри глаза, счастливо высунув язык, а уголки его пасти словно растянулись в улыбке. Стул Люпина пустовал, кровать Тони — тоже. Сквозь большие окна в комнату лился яркий солнечный свет. — Ты что, прячешься в облике Бродяги, потому что думаешь, будто я не смогу злиться на собаку? — строго спросил Гарри. Бродяга гавкнул и радостно завилял хвостом, громко хлопая им по кафельному полу. — Никогда больше так со мной не поступай, — нахмурился Гарри. Он соскользнул с кровати и опустился перед псом на колени. — Я серь... Я не шучу, — резко сказал он, и улыбка исчезла с морды Бродяги. Гарри заговорил тише — мягко, без прежней резкости. — Пожалуйста, Бродяга... — Гарри протянул руку и погладил его по голове, глядя в неизменно серые глаза. — Ты обещал не быть героем. Обещал... обещал не оставлять меня, Сириус. Голос Гарри сорвался, лицо болезненно исказилось. — Ты поклялся, Сири. Шерсть под его ладонью начала исчезать, превращаясь в густые чёрные волосы, и уже в следующую секунду Сириус крепко притянул Гарри к себе. Гарри отчаянно обнял его в ответ. — Прости... Господи, прости меня... — Я думал, ты умер. Думал, тебя больше нет. — Я никогда не оставлю тебя вот так. Клянусь. — Чуть не оставил. — Знаю. — Я же просил тебя быть трусом. — Знаю. Прости. Гарри слегка отстранился, пока Сириус не отпустил его настолько, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. — Пообещай, что больше никогда так не сделаешь, — сказал он охрипшим от слёз голосом. Он неотрывно смотрел Сириусу в глаза, отчаянно надеясь, что тот поймёт, каким кошмаром стали для него последние семьдесят два часа. — Пожалуйста, Сири... Пообещай, что больше никогда не пойдёшь с ними. Когда Сириус не захотел... не смог... дать это обещание, Гарри поднялся. На его лице застыла холодная маска. — Что ж... Зато умрёшь героем, правда, Бродяга? Ты ведь всегда хотел быть таким же, как Джеймс. Лицо Сириуса дрогнуло, исказившись от боли. И Гарри вдруг поймал себя на мысли, что надеется: хотя бы теперь Сириус почувствует хоть малую долю той боли, которую испытал он сам, когда решил, что потерял своего крёстного. Развернувшись, Гарри вышел из палаты и поднялся к себе, искать Тони. — Либо ты уходишь, либо я съезжаю. Тони лежал на диване на спине: одна рука была закинута под голову, другая покоилась на груди. Глаза его были закрыты, но Гарри знал, что он не спит. — Договорились. Гарри замер. Целая тирада уже вертелась у него на языке. — Что? Тони приоткрыл один глаз. — Я ухожу. Разберусь с Дартом Вейдером, когда мы его найдём, и всё. С Железным человеком покончено. Поставлю шлем пылиться на полочку. Гарри подошёл и сел в любимое кресло Тони, неуверенно глядя на него. — Просто потому, что я так сказал? — спросил он. — Или... ты и так собирался уйти? В общем-то, Гарри было всё равно, но он не понимал, как можно так легко отказаться от того, что, казалось, Тони действительно любит. Тони сел, пожал плечами и провёл рукой по волосам. — Я не могу... просто взять и умереть, оставив тебя на попечение Роуди, — сказал он прямо, посмотрев Гарри в глаза. — Ты мой сын. И, знаешь, не погибнуть от какого-нибудь имбового робота кажется мне куда важнее, чем быть героем. Гарри понятия не имел, что означает это «имбового». Наверное, очередной техногиковский жаргон, в котором он никогда не разбирался. Но всё остальное он понял. — То есть... я важнее того, чтобы ты был героем? — спросил Гарри, смущённый тем, как предательски сорвался его голос. Джеймс и Лили пожертвовали собой ради него. Сириус решил, что спасение мира важнее, чем остаться рядом с Гарри. А Тони... Тони был готов жить ради него. Тони был готов выбрать путь труса — тот самый путь, который когда-то выбрал сам Гарри, приехав в Нью-Йорк, — лишь бы остаться рядом. — Получается так, — криво улыбнулся Тони, словно только что не перевернул весь мир Гарри с ног на голову. — Как тебе идея заказать на ужин пиццу? Если честно — ужасная. — Звучит неплохо... пап.