Lightning Scars & Metal Hearts

10 сентября Привет, ребёнок. Я лечу в Словакию пострелять в плохих парней. Если что-то понадобится — звони или пиши, отвечу. Мистер Засранец остаётся с Пеппер. Люблю тебя. Береги себя. Гарри нахмурился, глядя на экран. Один? Рассеянно отщипывая кусочки от булочки, которую он стащил на кухне и принёс с собой на Астрономическую башню, Гарри ждал ответа от Тони. Потом поднял взгляд к небу и почувствовал знакомую тоску. Солнце уже садилось, окрашивая горизонт в смесь оранжевых и фиолетовых оттенков. Наверное, это было глупо, но... Гарри сфотографировал небо над озером — ничего такого, по чему можно было бы определить место, — и отправил снимок Питеру с короткой подписью: Жаль, что тебя здесь нет. Если уж быть честным с самим собой, Гарри хотел вернуться в Нью-Йорк. Как бы сильно он ни любил Гермиону и Рона, как бы ни считал когда-то Хогвартс своим домом, теперь… всё было иначе. Дом теперь ощущался как его небрежно покрашенная спальня, где на кровати развалился Джоуи, а Джарвис сообщает, кто чем занят в Башне. Как субботние вечера на скейтборде или за видеоиграми с Питером. Как воскресные ужины с Тони и его друзьями. Дом был там, где не ныла проклятая рука, где грудь не сжимало от постоянного напряжения и где люди не шептались у него за спиной. Хогвартс больше не был домом. Если уж совсем честно, он перестал быть им ещё в ту ночь, когда Гарри выбрали чемпионом. В ту ночь магия, которую он всегда чувствовал в стенах замка, вдруг приобрела какой-то зловещий оттенок. Когда начинаешь смотреть на всё вокруг с мыслью: «Это спасёт мне жизнь или убьёт меня?», волшебный замок уже не может оставаться тем удивительным и сказочным местом, каким казался одиннадцатилетнему мальчишке. От мыслей, становившихся всё мрачнее с каждой минутой, Гарри отвлёк загоревшийся экран телефона. Новое сообщение. Не от Питера, от Тони. Я с бандой Скуби-Ду, разумеется. Ты ведь понимаешь, что я понятия не имею, что это значит? Это надо срочно исправлять. Стив, Брюс, Нат, Тор и Клинт. Гарри нахмурился и швырнул недоеденную булочку на лужайку. Я думал, ты больше не работаешь на Фьюри? И не работаю. Забудь про этого типа. Я работаю со своими друзьями, мы едем громить базу ГИДРЫ. Отчасти ради мести, отчасти чтобы вернуть игрушку Тора, которую ГИДРА стащила. Кстати, Тор передаёт привет. Может, заскочим к тебе в школу по дороге обратно? Познакомишься со своим любимым дядей. Гарри тихо рассмеялся и поболтал ногами, ударяя пятками о перила. Собираешься подлететь к Хогвартсу на своём членолёте? Не говори глупостей. Это членоджет. И я могу посадить эту красотку где угодно. Гарри ухмыльнулся, представив, как Тони каким-то невероятным образом прорывается сквозь защитные чары и сажает самолёт прямо посреди школьных территорий — примерно так же, как мадам Максим в прошлом году въехала на своей карете. Всё нормально. С Молотоголовым познакомлюсь летом. Постарайся в этот раз не убить случайно парочку невинных пришельцев. С Человеком-Молотом познакомишься на рождественских каникулах, когда вернёшься домой. И только за эту реплику я теперь убью в три раза больше пришельцев. Вернуться домой на каникулы? Это было... странное чувство. Гарри никогда раньше не возвращался домой на праздники, и всякий раз, когда об этом заходила речь, где-то в груди вспыхивало маленькое тёплое пламя. У Гарри никогда не было места, которое он мог бы назвать домом, и уж точно не было человека, который хотел бы провести с ним праздники. Ну, если не считать Сириуса. Но улыбка быстро исчезла с его лица, когда он вспомнил документальный фильм, который показывал ему Тони. Тони... Тони был самым настоящим гриффиндорцем. Он был смелый, самоотверженный и, по мнению Гарри, совершенно безрассудный. И ни дома, ни семьи, которая ждала бы его на Рождество, у Гарри не останется, если Тони однажды всё-таки убьётся во время своих геройств. Может, в этот раз обойдёшься без полётов в червоточины? Отправь вместо себя Психичку. Ребёнок, ты только что сказал, что надеешься, что я не умру? Это почти то же самое, что написать: «Я очень тебя люблю, пап». Гарри закатил глаза. Разумеется, Тони сумел превратить совершенно нормальное сообщение в это. Надеюсь, Брюс тебя прибьёт. У меня снова отработка. Пока. Не прибьёт. Весело тебе провести отработку. И будь осторожен. Напишу, когда закончим. Гарри остался сидеть на перилах башни, болтая ногами над пропастью и не спеша уходить. Он попытался подсчитать, сколько ещё осталось до рождественских каникул. Вообще-то... Гарри поднёс телефон ко рту. — Эй, Джарвис? — Да, Гарри? Гарри невольно улыбнулся, услышав голос единственного друга из Нью-Йорка, которого ему удалось взять с собой. Он подозревал, что Джарвис был установлен на всех Старкфонах, хотя на новом телефоне Гермионы, из-за которого она чуть не выбила окна своим визгом восторга, его не было. — Сколько дней осталось до восемнадцатого декабря? — До этой даты осталось девяносто девять дней, Гарри. Это... это просто безумно долго. — Спасибо, дружище, — вздохнул Гарри. Девяносто девять дней казались целой вечностью. Особенно когда Питер прислал ответное фото: он и Гвен широко улыбались на фоне кирпичного здания, которое, судя по всему, было их школой. Закат всё равно выглядит не так хорошо, как ты. Жаль, что тебя здесь нет. Да... Гарри убрал телефон в карман и спрыгнул с перил, чтобы отправиться на отработку. Потому что, если уж честно, ему тоже было жаль, что его там нет. — Ох, Гарри, — вздохнула Гермиона, когда несколько часов спустя он уныло вошёл в почти пустую гостиную Гриффиндора после своей третьей отработки у Амбридж. — Ты выглядишь... честно говоря, просто ужасно несчастным. Она похлопала по свободному месту на диване между собой и Роном, и Гарри, подойдя, тяжело опустился рядом. — Она опять была невыносима? — спросила Гермиона. — Всё та же хрень, — ответил Гарри. Он благодарно кивнул, когда Рон протянул ему миску с настоем растопырника для руки. Когда свежий порез коснулся жидкости, кожу неприятно защипало, но уже через мгновение мышцы начали расслабляться. — Спасибо вам, правда. Не стоило меня дожидаться. — А я и не ждал. Только что с тренировки вернулся, — пошутил Рон. Впрочем, волосы у него были растрёпаны ветром, а щёки раскраснелись, так что Гарри без труда поверил, что тот и правда летал на поле. Ему самому ужасно хотелось присоединиться, помочь лучшему другу занять место Оливера в команде по квиддичу, но, к сожалению, Гарри никогда не умел вовремя держать язык за зубами. — Всё равно, — сказал он, благодарно переводя взгляд с одного друга на другого. — Спасибо. Гермиона осторожно устроила голову у него на плече, стараясь не задеть миску у него на коленях, а Рон фыркнул и закинул руку на спинку алого дивана позади них. — Ты несчастен, — тихо сказала Гермиона. Это было утверждение, а не вопрос. — Ну, моя рука явно переживала времена и получше, — съязвил Гарри, пряча правду за привычным сарказмом. Потому что Гермиона была права. Он был несчастен. И рука не имела к этому почти никакого отношения. Гарри ненавидел это место. Он и сам не понимал, связано ли это с тем, что теперь знал: существуют места, где ему было гораздо лучше, или же просто переживал худшее время за все годы, проведённые в замке. Но каждая клеточка его тела буквально кричала о том, чтобы достать телефон и отправить Тони короткое сообщение: «Я готов вернуться домой». Тони без лишних вопросов позволил бы ему уехать. Уже к концу недели Гарри мог бы снова оказаться дома, пойти в школу вместе с двумя своими другими друзьями. С Гермионой и Роном он мог бы созваниваться по видеосвязи через телефон Гермионы и встречаться с ними на каникулах. Он мог бы навсегда оставить позади волшебный мир, которому до него не было никакого дела. Но Тони никогда бы так не поступил. И Гарри не собирался позволять такой мелочи, как собственное счастье, встать на пути к тому, чтобы заслужить небрежное «люблю тебя, ребёнок», которое Тони писал ему каждый день. — Нет, тут дело не только в этом, — сказал Рон, неожиданно удивив Гарри тем, что вообще заметил его подавленное настроение. Не то чтобы Рон был совсем уж ненаблюдательным, просто... Нет, если честно, он обычно был не слишком наблюдателен. — Скучаешь по своему папе? — осторожно предположила Гермиона, когда Гарри ничего не ответил. На слове «папа» её голос слегка дрогнул, словно она всё ещё не была уверена, стоит ли так называть Тони. Но самого Гарри это уже давно перестало смущать. — Нет, — соврал он. Откинувшись назад, Гарри устроил голову на руке Рона и закрыл глаза. — Просто... ну... дело в том... Я ведь никогда не скучал по Дурслям, — сказал он, поморщившись. — И не то чтобы здесь меня вообще кто-то ждёт, кроме вас двоих, — добавил он, вспомнив Симуса в спальне мальчиков и Лаванду в спальне девочек. И всех остальных, кто был уверен, что он врёт про Волдеморта и просто пытается привлечь к себе внимание. — Всё лето меня никто не называл лжецом, уродом или... — Жалким позёром, самовлюблённым идиотом и безмозглым придурком? — жизнерадостно подсказал Рон. Гарри фыркнул и открыл глаза ровно настолько, чтобы наградить друга невесёлой улыбкой. — Да. Именно так. — Только не злись, ладно? Но... — Гермиона закусила губу и посмотрела на Гарри исподлобья. — Зачем ты вообще вернулся? Только не пойми меня неправильно, — поспешно добавила она. — Я очень рада, что ты здесь, правда. Но ты ужасно несчастен, Гарри. Мы не слепые. Рон согласно кивнул, и Гарри невольно фыркнул. — Почему бы тебе просто не уехать? — осторожно продолжила Гермиона. — Ты же сам говорил, что уже почти был зачислен в школу вместе с тем мальчиком, с которым ты совершенно точно не встречаешься тайком. Гарри тут же скорчил недовольную гримасу, тщетно пытаясь скрыть румянец. Он знал, что не стоило так много рассказывать Гермионе о Питере. И уж точно не стоило показывать ей его фотографии. Гермиона была слишком умной для собственного же блага. Гарри быстро покосился на Рона, но тот выглядел лишь слегка развеселённым. Откинув голову на спинку дивана и закрыв глаза, он сидел с едва заметной ухмылкой на губах. — Я не могу уехать, — прошипел Гарри Гермионе, полностью проигнорировав её замечание про Питера. — Я же рассказывал тебе про... про ту штуку, которую охраняют те люди. — Угу, — скептически протянула Гермиона. — И ты правда в это веришь? Веришь, что именно ты, в одиночку, должен победить Волдеморта... — мышца на руке Рона под головой Гарри заметно напряглась, — ...и что никто не может тебе помочь? Гарри посмотрел на неё с раздражением. — «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой», — тихо процитировал он. Хотя гостиная была пуста, Гарри никогда не мог быть уверен, что где-нибудь поблизости не используют Удлинитель Ушей. — По-моему, звучит вполне однозначно, разве нет? Гермиона недовольно фыркнула, выпрямилась и скрестила руки на груди. — А по-моему, это полнейшая чушь, придуманная каким-то старым шарлатаном. Тебе стоит просто позволить своему отцу и его друзьям разобраться с этим. И ещё, — она бросила яростный взгляд на руку Гарри, — я считаю, что ты обязан рассказать кому-нибудь, что эта отвратительная женщина с тобой делает. — О да, это будет выглядеть просто охренительно по-взрослому, — раздражённо протянул Гарри. — «Извини, Тони? Я знаю, что ты занят спасением мира и геройством, но у меня тут рука болит». Гарри не собирался жаловаться Тони из-за какого-то пореза на руке. Весь смысл его возвращения в Хогвартс заключался в том, чтобы доказать, что он такой же храбрый, как Тони, Джеймс и Лили. Если Гарри хотел быть похожим на своих родителей, то должен был просто стиснуть зубы и терпеть. Конечно, ноющая после отработок рука раздражала, и Мерлин свидетель, Гарри совсем не радовала перспектива до конца жизни носить шрам, называющий его лжецом, но, когда он выводил строчки наказания, в этом было что-то почти умиротворяющее. Острая боль от пореза проясняла мысли, и всё, что оставалось, — это писать. Будто вместе с кровью на тыльную сторону ладони вытекала вся накопившаяся внутри тоска. Гарри сильно сомневался, что Амбридж задумывала это как что-то положительное, и ненавидел её за садистскую улыбку, с которой она наблюдала, как он снова и снова разрывает себе кожу, но после каждой отработки он уходил физически измученным и более спокойным эмоционально. Наверное, ещё одно доказательство того, что он сумасшедший, но рассказывать об этом «Ежедневному пророку» Гарри точно не собирался. Рон тихо фыркнул на язвительное замечание Гарри, но Гермиона лишь упрямо стояла на своём. — Именно этим родители и занимаются, — настаивала она. — Они заботятся о тебе! Будь я на твоём месте, я бы немедленно позвонила своим родителям! — Прости, сирота, которого совершенно внезапно усыновили, пока ещё новичок во всех этих родительских делах, — невинно моргнул Гарри. — Может, объяснишь попроще? Гермиона, проявив поистине взрослую зрелость, показала Гарри язык. Гарри, точно такой же зрелый, показал язык в ответ. — Ты просто... Какое именно оскорбление бормотала Гермиона, Гарри так и не узнал. Телефон в кармане тихо завибрировал, отвлекая его внимание. Рон немного подвинулся, давая ему возможность достать телефон, и все трое одновременно расплылись в улыбках при виде фотографии Бродяги с высунутым языком, которую Гарри поставил на контакт Сириуса. — Не говори пока ничего, — окликнул Гарри Сириуса, едва ответив на звонок и тут же прикрыв экран телефона рукой. В гостиной, кажется, больше никого не было, но разговаривать всё-таки безопаснее у себя в спальне. — Дай мне найти место поукромнее. — Пойдём, — улыбнулась Гермиона и помогла Гарри подняться, стараясь не касаться его левой руки. — Провожу вас наверх. Гарри и Рон обменялись озадаченными взглядами за спиной Гермионы, пока та решительно вела их к спальне. С каких это пор Гермиона провожает их до кровати? Добравшись до комнаты, Рон поспешно пожелал всем спокойной ночи и сразу направился к своей кровати. Гермиона сморщила нос, когда он забрался под одеяло прямо в грязных брюках и задёрнул полог. — Фу, — пробормотала она. Гарри лишь улыбнулся, накладывая вокруг своей кровати Заглушающие чары. Рон почти всегда спал в трусах; Гарри был уверен, что на самом деле тот просто не хотел раздеваться при Гермионе. Гермиона забралась на кровать Гарри, полностью проигнорировав его недоумённый взгляд, и подвинулась поближе, когда он задёрнул полог и снова взял телефон. — Извини, — сказал Гарри Сириусу. — Я был в гостиной. Сириус играл с маленьким золотым снитчем, который, кажется, принадлежал Гарри. Когда именно Сириус успел его стащить, Гарри понятия не имел, но мысленно поклялся больше никогда не оставлять свои вещи без присмотра рядом с этим человеком. — Ничего страшного, — Сириус поймал снитч на лету и ухмыльнулся в камеру. — Мне просто было скучно. Решил позвонить и узнать, чем занимается мой любимый крестник. — Я твой единственный крестник, — усмехнулся Гарри. — Значит, ещё и самый нелюбимый. Гарри рассмеялся. Гермиона тоже. Но Сириус вдруг придвинулся ближе к экрану телефона, нахмурился и прищурился. — Выглядишь отвратительно, детёныш, — без обиняков заявил он. — Что случилось? Как ни грубо это прозвучало, Сириус был прав. После нескольких ночей, проведённых в бесконечных попытках уснуть, Гарри и сам знал, что выглядит паршиво. Под глазами залегли тёмные круги, кожа приобрела болезненно-бледный оттенок, а нижняя губа наверняка распухла от того, как сильно он кусал её во время отработок, чтобы не сорваться на Амбридж. — Я в порядке, — сказал Гарри, проигнорировав чувствительный тычок в бок, которым его наградила Гермиона. Ему было совершенно всё равно, что она думает. Последним человеком, которому он хотел рассказывать про свою... — У Гарри очень болит рука. ...руку, был Сириус. Гарри медленно перевёл взгляд с экрана телефона на Гермиону и посмотрел на неё с такой яростью и таким чувством предательства, что сам удивился, почему она ещё не надулась, как когда-то тётя Мардж. Гермиона спокойно выдержала его взгляд и лишь самодовольно ухмыльнулась. — Ну а я тогда пойду спать. Спокойной ночи, — бодро объявила она. Когда-то Гарри казалось, что он прочувствовал настоящее предательство, когда Гермиона отдала его «Молнию» Макгонагалл. Но это не шло ни в какое сравнение с тем глухим раздражением, которое кипело в нём сейчас, пока она вприпрыжку удалялась из спальни. Сириус ведь теперь точно не отстанет, и Гермиона прекрасно это знала. — Гарри... — протянул Сириус. Когда Гарри снова посмотрел на экран телефона, его голос звучал подозрительно спокойно, а глаза опасно блестели. Впервые с начала отработки мысли Гарри окончательно спутались, а язык будто налился свинцом. — Что у тебя с рукой? Гарри крепко стиснул челюсти и переложил телефон из правой руки в левую, чтобы показать правую. — Ничего, — ответил он, стараясь говорить так, будто от одного только удерживания телефона в повреждённой руке по запястью не простреливала боль. — А, ну... кажется, я немного ушиб её во время полёта. Но уже всё прошло. Сириус недоверчиво фыркнул и ещё сильнее прищурился, когда Гарри осторожно переложил телефон обратно в здоровую руку. — Ты не мог ушибить её во время полёта, потому что каждый чёртов вечер сидишь на отработках, — заметил он. Гарри мысленно выругался на самого себя за то, что слишком много рассказывал Сириусу. Не стоило ему упоминать ни про отработки, ни Гермионе про это перо. — Покажи другую руку, Гарри. Что ты с ней сделал? Порезался? — Нет, — нахмурился Гарри, отвечая сразу на оба вопроса. Он не то чтобы порезался. Во всяком случае, не в том смысле, который вкладывал в это Сириус. — Это ерунда. Отстань. — Расскажи мне. — Отвали. — Тогда я позвоню Тони. — Валяй. — Тогда Пеппер позвоню. — У тебя нет её номера, — самодовольно заметил Гарри. Сириус ухмыльнулся прямо в камеру. — Зато он есть у Тони. А Тони без колебаний поделится им со своим новым лучшим другом, стоит Сириусу только попросить. Потом Сириус заставит Пеппер позвонить Гарри, а она будет милой, заботливой, хитрой и ненавязчивой одновременно, и Гарри в итоге сам всё ей расскажет. А потом она расскажет Тони. А потом Тони заставит Гарри уехать. И тогда весь его личный список дел — выучиться магии, победить Волдеморта, быть храбрым и не потерять свою семью — пойдёт прахом. Желудок неприятно сжался при мысли о разочаровании Тони и печальном взгляде Пеппер, если они вдруг узнают, какой он на самом деле. Не гений, как Тони. Не храбрец, как Тони. Просто трус, который постоянно пытается сбежать от своих проблем и чьи знания магии в лучшем случае можно назвать средними. — Амбридж заставляет меня писать строчки на отработках, а это перо режет мне руку и пишет моей кровью, — выпалил Гарри на одном дыхании. — Гермиона всё время пилила меня, чтобы я кому-нибудь рассказал, и, уверен, сейчас она ужасно довольна собой, потому что всё-таки заставила меня это сделать. И, как ни странно, точно так же, как и после других признаний Сириусу, у Гарри с груди словно свалился небольшой груз, и он наконец выдохнул. Он по-прежнему не верил во всю ту чушь, которую Пеппер рассказывала о том, какая замечательная вещь терапия, потому что можно делиться своими проблемами и получать советы, как с ними справляться, но... но с Сириусом это почему-то работало. Иногда. Лицо Сириуса потемнело так же, как тогда, когда Гарри рассказал ему про чулан под лестницей. Его — если уж говорить честно — красивое лицо исказила та самая яростная гримаса, которая украшала все его плакаты о розыске. — Гарри, покажи мне руку, — медленно произнёс он. Его голос звучал спокойно, но под этим спокойствием бушевал настоящий ураган ярости. Гарри поднял перевязанную руку и отвёл взгляд от телефона, когда Сириус велел снять бинт. — Будет больно, — огрызнулся он. Ненавидящим взглядом уставившись на тлеющие угли в камине, Гарри добавил: — Да там и смотреть особо не на что. Ну подумаешь, однажды придётся объяснять людям, почему у меня на руке написано: «Я не должен лгать». Зато шрам интересный, правда? Слава богу, а то у меня ведь ШРАМОВ НЕ ХВАТАЕТ! Сириус дал Гарри выкричаться, а потом ухмыльнулся. — Заглушающие чары ты ведь наложил, да? — Нет. Я просто ёбаный идиот, который принимает звонки от сбежавших преступников посреди ночи без всяких мер безопасности. — Наверное, стоило всё-таки их наложить, — беспечно заметил Сириус, демонстративно проигнорировав сарказм Гарри. — Карта у тебя с собой? Гарри понадобилась пара секунд, чтобы справиться с собственной совершенно иррациональной злостью и осознать, насколько внезапно прозвучал этот вопрос. — В сундуке...? — Отлично. Доставай её и следи для меня за коридорами. Особенно за Снейпом. Я уже иду. Яростные и совершенно немедленные протесты Гарри так и остались неуслышанными — Сириус просто сбросил вызов. Чёрт бы всё побрал. Он ведь знал, что нужно было держать рот на замке. Гарри выскочил из кровати, стараясь не разбудить остальных парней, и принялся рыться в своём до отказа набитом сундуке в поисках Карты. Заодно он раз за разом набирал номер Сириуса, пытаясь дозвониться, но каждый вызов оставался без ответа. Наконец найдя Карту, Гарри активировал её и бросил быстрый взгляд в сторону кровати Рона, откуда доносился размеренный храп. Нет... Рон тут был ни при чём. А вот Гермиона... — Да ты не можешь всерьёз винить в этом меня, — прошипела Гермиона десять минут спустя. Гарри нервничал, когда шёл её будить. В спальне девочек он раньше никогда не бывал, но, к счастью, кровать Гермионы стояла прямо возле двери, и ему удалось вытащить её из комнаты и спустить в гостиную, никого больше не разбудив. Увидев Гарри на лестнице, Гермиона почему-то странно захихикала, но он списал это на сонливость. Теперь они сидели в гостиной: Гермиона, закутавшись в пушистый халат, а Гарри — в плед, который натянул на себя почти до подбородка, и оба не отрывали взглядов от Карты. Каждый раз, когда Гарри представлял, как на ней появится точка Сириуса, его желудок болезненно сжимался так сильно, что его начинало подташнивать. — Это ты рассказала Сириусу, — сердито прошептал он. Гарри понимал, что несправедливо сваливать идиотизм Сириуса на Гермиону, но именно она подбросила ему эту мысль и заставила заговорить о происходящем. Ему вообще не следовало раскрывать рот. Иногда Гарри казалось, что он просто физически не способен держать рот закрытым. Сириус наверняка убил бы Дурслей, окажись они дома этим летом. Так с чего Гарри вообще решил, что он не попытается сделать то же самое с Амбридж? Для человека, который был совершенно невиновен, Сириус подозрительно часто рвался кого-нибудь прикончить. — Я думала, он расскажет твоему отцу, — огрызнулась Гермиона. — А не помчится убивать Амбридж как настоящий псих! — Эй. Гарри одарил её настолько суровым взглядом, насколько вообще способен человек, завёрнутый в радужное лоскутное одеяло. — Сириус не псих, Гермиона. Он просто... слегка импульсивный. — Ты не видел его этим летом, — фыркнула Гермиона. Она посмотрела на Карту с таким презрением, словно перед ней был сам Сириус. — Он был жутким, Гарри. — Зато ещё и невероятно драматичный, — возразил Гарри, и в его голосе невольно прозвучала лёгкая нежность. — Из него получился бы отличный Арагорн. Гермиона так резко вскинула голову, поворачиваясь к Гарри, что в любой другой ситуации это выглядело бы комично. Но Гарри было не до смеха. Его мутило от одной только мысли, что Сириуса могут поймать и снова отправить в Азкабан. Что дементоры поцелуют его, как когда-то Барти Крауча-младшего, оставив живым, но лишённым души. Что Сириус больше никогда не засмеётся и не будет уговаривать Гарри слезть с Астрономической башни и отправиться спать. Что Сириус больше никогда не пришлёт ему Зелье Без Сновидений или очередной дурацкий эмодзи. Что Сириус больше никогда не взъерошит ему волосы и не сможет насладиться свободой. — Ты читал... Ох, Гарри... Голос Гермионы смягчился, а весь её восторг по поводу «Властелина колец» мгновенно исчез, когда Гарри пришлось до боли напрячь лицо, чтобы не расплакаться прямо здесь. Он не хотел даже представлять мир, в котором Сириус потеряет душу раньше, чем успеет по-настоящему пожить. У него никогда не было нормального детства, юность у него украла война, а взрослую жизнь — несправедливая судебная система. Сириус ещё толком и не начал жить. Гарри не мог позволить ему потерять всё ещё раз, прежде чем эта жизнь наконец начнётся. — Как думаешь, какой проход Сириус выберет? — мягко спросила Гермиона, тактично делая вид, будто не заметила, как Гарри украдкой вытер глаза. Гарри пожал плечами, а потом всё-таки задумался. — Вот этот, — сказал он, и голос предательски дрогнул. Он указал на туннель, соединявший Визжащую хижину с Гремучей ивой. Это было лишь предположение, но именно туда Сириусу было проще всего попасть, и это место он знал лучше любого другого. — Хорошо. — Гермиона обняла Гарри за плечи и на мгновение прижала к себе. — Я пойду разбужу Рона, а потом мы все вместе остановим твоего склонного к убийствам крёстного, прежде чем он прикончит нашу преподавательницу. Твоя мантия в сундуке? Гарри собрался с духом, чтобы признаться в самой ужасной части всей этой истории. — Нет. Она у Сириуса. Гермиона на секунду закрыла глаза, после чего тяжело вздохнула. — Ну конечно. Ну конечно. Гарри, Рон и Гермиона пробирались по замку так тихо, как только могли. Рон злился ровно две минуты после того, как его вытащили из постели. Потом Гарри вкратце рассказал, что произошло за то короткое время, пока Рон спал, и тот сразу же достал для каждого по вязаному свитеру и шапке и без лишних разговоров согласился помочь. Это было глупо, и Гарри списал всё на головную боль и усталость, но ему пришлось сглотнуть подступивший к горлу всхлип, когда Рон натянул шапку ему на голову и совершенно буднично сказал, что они пойдут все вместе. — Как всегда, — весело заявил он тогда. Если у кого-то и были друзья лучше, чем у Гарри, то он таких людей не знал. Они двигались тесной группой. Гермиона попыталась наложить на них Дезиллюминационные чары, но всё, чего добилась, — это немного осветлила волосы Рона. Гарри уже успел забыть, каково это — бродить по замку после отбоя без помощи мантии-невидимки, и это ощущение ему совершенно не нравилось. Каждый шаг, каким бы тихим он ни был, мог привести их в чей-нибудь кабинет и оставить Сириуса без присмотра, а значит — без кого-либо, кто смог бы его остановить. Зато у них была Карта, и Гарри почти вслепую шёл за Гермионой, не отрывая взгляда от пергамента, чтобы случайно не столкнуться с Пивзом или Филчем. На этот раз удача оказалась на их стороне. Им удалось выбраться наружу незамеченными. Они подошли к Гремучей иве настолько близко, насколько осмелились, после чего сбились в кучку и снова уставились в Карту. — Он псих, — прошептал Рон. Стоя позади Гарри, он заглядывал ему через плечо, а Гермиона прижималась к его боку, делясь своим теплом и удивительным спокойствием. — Нет, мы все знаем, что Сириус готов убить любого, кто обидит Гарри. Но начинать с заместителя министра магии? — Он вообще-то хотел начать с моего дяди, — рассеянно пробормотал Гарри. Он так сосредоточенно следил за Картой, что почти не моргал. — И правильно. На этот раз Гарри всё же поднял голову, удивлённо взглянув на Гермиону. Та сердито сморщила нос в ответ на его изумлённое выражение лица. — Только не смотри на меня так. Эти люди отвратительны. — Мы вообще-то сами собирались их прикончить, — буднично добавил Рон. — Фред и Джордж тоже хотели помочь, если бы мы не нашли тебя до начала учебного года. У них полно неудачных изобретений, которые они клянутся считать ядовитыми. Я подумал... — Там! — взвизгнула Гермиона, и её голос разнёсся по затихшей территории школы. Она ткнула пальцем в Карту. Не в тот проход, на который ставил Гарри, а в другой — выходивший на третьем этаже. — Сука. Бежим! Гарри резко развернулся и рванул к замку. — За языком следи! — простонала Гермиона ему вслед, неожиданно напомнив Гарри Стива. На поддразнивания времени не было. Сириус двигался быстро, а Гарри должен был добраться до него раньше, чем тот успеет совершить какую-нибудь непоправимую глупость. Он мчался со всех ног, вкладывая в бег все силы без остатка и старательно отгоняя воспоминание о последнем разе, когда бежал вот так же отчаянно. «Отнеси моё тело родителям…» Сейчас нужно было думать только об одном — как спасти Сириуса от него самого. Грохот их шагов, эхом разносившийся по замку, не имел значения. Не имело значения и то, что Гарри пару раз споткнулся на лестницах. Не имели значения любопытные портреты, пытавшиеся задавать вопросы. Гарри не остановился, пока не добежал до третьего этажа. И даже тогда он замер лишь затем, чтобы проверить Карту. — Где он? — спросил Рон, резко затормозив рядом и хватаясь за бок. Гарри увидел точку Сириуса чуть впереди себя — в том же коридоре, тихую и невидимую. Сириус был человеком с чёткой целью, и Гарри сильно сомневался, что сейчас на него подействуют какие-либо разумные доводы. Гермиона убежала в другую сторону, но Гарри не мог сейчас думать о ней. Нужно было спасать своего идиота-крёстного от него самого. — Сюда. Он схватил Рона за запястье и потащил за собой в проход, по которому двигалась точка Сириуса. Тот был быстрым. Его имя на Карте всё время ускользало вперёд, хотя сам он не издавал ни единого звука и не оставлял ни малейшего следа своего присутствия. Если кто и мог совершить убийство и остаться безнаказанным, так это Сириус Блэк, но Гарри предпочёл бы, чтобы тот даже не пытался. Точка Сириуса выскочила из прохода и стремительно пересекла пространство за гобеленом, ведущим к коридору кабинета Защиты от тёмных искусств. А затем... — Остолбеней! Точка Сириуса подошла достаточно близко к Гермионе. Когда мальчики наконец догнали её, Гермиона выглядела до неприличия довольной собой. — Вы не представляете, как давно я мечтала это сделать, — счастливо сообщила она.