Lightning Scars & Metal Hearts

— Ты гриффиндорец, — пробормотал себе под нос Гарри, прежде чем поднять руку и постучать в дверь. Он едва успел задуматься, не слишком ли сильно постучал, как дверь распахнулась, и Гарри оказался лицом к лицу с женщиной. У неё было мягкое лицо, добрые карие глаза и длинные тёмные волосы, собранные в небрежную причёску. Она была уже немолодой — седые пряди и морщинки у глаз это выдавали, — но выглядела очень доброй, совсем как миссис Уизли, и Гарри сразу почувствовал к ней симпатию. — О! Ты, должно быть, Гарри! — улыбнулась она и тут же затянула его внутрь маленького дома, подальше с крыльца. Гарри оглядел гостиную и неожиданно ощутил, как его охватывает знакомое чувство, почти как дома у Рона. Это было уютное место, с мягкой мебелью, маленьким телевизором с выключенным звуком, где шли новости, большим количеством всяких безделушек, словом, оно выглядело именно так, как и должен выглядеть настоящий дом. — Мы столько о тебе слышали. Я Мэй, — сказала женщина, улыбнувшись через плечо, — ПИТЕР! ТВОЙ ДРУГ ПРИШЁЛ! Гарри уже собирался просто подняться наверх в комнату Питера, но миссис Паркер уверенно направила его в кухню в глубине дома, и Гарри, чувствуя себя одновременно растерянно и неловко, просто пошёл следом. — О… Он замер в дверях кухни, когда миссис Паркер подошла к плите выключить что-то вроде чайника, и Гарри заметил, что за столом уже сидит ещё один человек. Это был пожилой мужчина с густыми седыми волосами и очками на носу, и Гарри предположил, что это дядя Питера. — Здравствуйте, сэр, — сказал он. Мужчина поднял взгляд и улыбнулся Гарри — совершенно искренне, как показалось тому. — Здравствуй. Он протянул руку, и Гарри пришлось подойти ближе и пожать её — иначе это выглядело бы грубо. — Я Бен Паркер, дядя Питера. — Гарри П- Старк. Очень приятно познакомиться, — вежливо ответил Гарри. Хотя, если честно, это было не совсем правдой. — Почему бы тебе не присесть? — предложил мистер Паркер, кивнув на один из стульев. — Расскажи нам о себе, Гарри. — Питер у нас такой скрытный, — цокнула миссис Паркер. — Чаю, Гарри? — Эм… да, спасибо, миссис Паркер. Миссис Паркер рассмеялась — мягко и тепло — и покачала головой, доставая из шкафчика возле плиты три кружки. — Просто Мэй, дорогой, — сказала она. — Вот, держи. Гарри всё ещё чувствовал себя немного ошарашенным, пока «Мэй» ставила перед ним и мистером Паркером чашки, разливала чай, а потом села сама и начала осторожно дуть на свой. Гарри не был идиотом. Он прекрасно понимал, что у некоторых людей наверняка бывают добрые тёти и дяди. Просто… Одно дело — абстрактно знать об этом, и совсем другое — увидеть собственными глазами. А ведь он несколько дней подряд нервничал из-за приглашения Питера прийти к ним на ужин, потому что был уверен: его ждёт семья вроде Дурслей. Ну, если честно, только часть нервов Гарри была связана со страхом встретить родственников уровня Дурслей. Вторая часть была связана с самим Питером. — А где Питер? — спросил мистер Паркер у Мэй, подтягивая к себе упаковку сахара и щедро насыпая несколько ложек в чай. Мэй ухмыльнулась поверх кружки. — В душе. — Опять? — мистер Паркер рассмеялся и покачал головой. — Возраст, наверное. Очень странное заявление, учитывая, что Гарри вообще-то принимал душ в любом возрасте своей жизни. — Мне кажется, дело в Гарри, — сказала Мэй. Она улыбнулась ему, и Гарри вдруг болезненно остро понял, как сильно скучает по маме Рона — женщине, которая всегда была для него чем-то вроде второй матери. — Питер очень много о тебе говорит, знаешь ли. Гарри едва удержался от замечания, что тогда Питер явно не такой уж скрытный, как она только что утверждала. Вместо этого он просто кивнул. — Он здесь мой единственный друг. Ну… ещё Гвен, наверное. — Ты уже познакомился с Гвен? — оживился мистер Паркер. — Отличная девочка! И умная — ужас просто. — Бен немножко в неё влюблён, — заговорщически прошептала Мэй Гарри и подмигнула. — Он был уверен, что однажды Гвен станет ему племянницей по браку. — Да ну тебя, — отмахнулся мистер Паркер, едва не опрокинув сахар. — Брось эти глупости, Мэй. Я тебе ещё когда Питеру было семь сказал, что он вырастет геем. Гарри поразила эта спокойное, будничное признание того, за что его собственный дядя начал бы орать про педиков и извращенцев. — То есть… вы не против? — осторожно спросил Гарри, опуская голову, когда оба взрослых одновременно повернулись к нему. — Конечно нет, — твёрдо сказала Мэй, и Гарри невольно снова поднял взгляд, хотя продолжал смотреть в основном в свою чашку, делая маленький глоток чая. — Мы любим этого мальчика всю его жизнь— — С самого момента его рождения, — с теплотой добавил мистер Паркер. — И нам совершенно не важно, приведёт Питер домой милую девушку или тихого мальчика, — продолжила Мэй. — Он наш, и мы всегда будем его любить. Гарри кивнул, чувствуя, как неприятно сжимается горло. Это было ещё одно подтверждение вещи, которую он всегда понимал логически, но которая всё равно оставляла внутри горький осадок. Некоторые тёти и дяди действительно были хорошими людьми. И мало того — они ещё и любили своих родственников, даже если им пришлось растить их не по собственной воле. Паркеры, наверное, тратили на Питера не меньше денег, чем Дурсли тратили на самого Гарри, но при этом они говорили, что всегда будут любить его. Это не было для Гарри открытием, он просто в очередной раз понял, насколько несправедливой иногда бывает жизнь. Мистер Паркер прокашлялся и улыбнулся Гарри немного кривоватой улыбкой. — А Питер рассказывал тебе, кем хотел стать до того, как выбрал судьбу фотографа-учёного? Гарри с любопытством наклонил голову и покачал ей. — Нет, сэр. Питер даже не рассказывал Гарри, что хочет стать учёным. Гарри представлял себе, что это чем-то похоже на то, чем занимаются Брюс и Тони, и невольно задумался: интересно, они позволили бы Питеру заглянуть в их лаборатории? Конечно, для начала Гарри, наверное, пришлось бы какое-то время вести себя с ними вежливо, но из всей этой компании они всё равно были лучшими. Ну, после Пеппер, разумеется. — Тогда тебе это понравится, — рассмеялся мистер Паркер. — И Гарри, зови меня просто Бен. Мэй, принеси-ка альбомы, а? Спина уже не та, что раньше, — добавил он, весело подмигнув Гарри. — Бен… — предупреждающе протянула Мэй. — Питер тебе устроит, если ты начнёшь показывать его другу эти фотографии. — Да ладно, — ухмыльнулся Бен. — Уверен, у родителей Гарри тоже полно позорных детских снимков, которые можно показать Питеру. Правда, сынок? Гарри заставил себя улыбнуться и неопределённо качнул головой. Очередное напоминание о том, насколько жизнь бывает несправедливой. Гарри отдал бы что угодно за то, чтобы у него были родители. Семья. Люди, которые могли бы смущать его дурацкими детскими фотографиями. Но фотографий Гарри в возрасте между одним и одиннадцатью годами просто не существовало. Несмотря на всю мешанину чувств внутри, когда Мэй всё-таки принесла толстенный фотоальбом, а Бен показал, кем маленький пятилетний Питер — с щербатой улыбкой и сияющими глазами — мечтал стать, когда вырастет, Гарри буквально согнулся от смеха. — А из него вышла чертовски милая принцесса, правда? — расхохотался Бен вместе с Гарри. — ЧТО?! Гарри поднял голову — и от этого зрелища рассмеялся еще сильнее. Питер буквально влетел в комнату, резко затормозив в дверях. Мокрые волосы капали на плечи, а в глазах застыл чистый ужас, когда он уставился на раскрытый альбом. Гарри поспешно отвёл взгляд, внезапно чувствуя, как лицо начинает гореть — он вспомнил ту странную переписку, которая вообще привела к тому, что он оказался у Питера дома знакомиться с его семьёй. Тони тогда достал его настолько, что Гарри всё-таки написал Питеру — простое «привет», которое, как он был уверен, останется без ответа. Но Питер ответил почти сразу, а дальше всё как-то само покатилось. В какой-то момент Гарри признался, что думает пойти осенью в Мидтаун и ужасно боится моментально завалить учёбу. И тогда Питер предложил устроить у него дома «учебное свидание» и заодно «познакомить Гарри с семьёй». А «учебное свидание» звучало уж слишком похоже на просто «свидание», так что Гарри довольно долго пялился в телефон, пытаясь понять, может ли он вообще пойти на свидание с парнем… и хочет ли. А потом всё-таки отправил короткое согласие, и неожиданно для самого себя действительно пришёл. — Дядя Бен, как ты мог меня предать?! — простонал Питер, проходя дальше на кухню. — Предать? — цокнула Мэй, глядя на племянника с явной нежностью, а не строгостью. — Нужно же было чем-то развлекать твоего гостя, пока ты там бесконечно торчал в душе. — Я был там всего пять минут! — возмутился Питер. — И вы сразу достали детские фотки? — Детские фотки были пять минут назад. Сейчас мы уже на хэллоуинских, — с ухмылкой сообщил Гарри. — Где ты вообще взял это платье? — Я сшила, — ответила за Питера Мэй. Она улыбнулась племяннику так тепло, что Гарри даже не мог усомниться в том, как сильно она его любит. — И какой-то соседский мелкий идиот обозвал его уродом. И знаешь, что сделал наш Питер? — Бен гордо выпятил грудь. — Один раз как следует врезал ему прямо в своём прекрасном розовом платье. — И я был наказан неделю, — закатив глаза, сказал Питер и прислонился к дверному косяку, сдерживая улыбку, когда посмотрел на Гарри. Бен подмигнул Гарри, а потом погрозил Питеру пальцем. — Но я ведь всё равно разрешил тебе закончить хэллоуинский обход, а? — Было дело, — с улыбкой подтвердила Мэй. — Ты ужасно балуешь этого мальчика, Бен Паркер. — А мне кажется отличный вырос парнишка, — уверенно заявил Бен. Он улыбнулся Питеру, и тот легко улыбнулся в ответ, пусть и выглядел немного смущённым. Потом Бен перевёл взгляд на Гарри и вопросительно поднял седые брови. — Согласен, Гарри? — Таак, всё, хватит уже, — рассмеялся Питер. Он провёл рукой по мокрым волосам, зачесав чёлку назад, но та тут же снова упала ему на лоб. — Гарри, готов заниматься? — Да, — быстро ответил Гарри, стараясь не звучать слишком уж воодушевлённо. Просто… это было чертовски несправедливо. Бен и Мэй казались замечательными людьми, и они совершенно очевидно любили своего племянника — несмотря на то, что Питер был не совсем «нормальным». Конечно, он не был волшебником, но Гарри, например, никогда не наряжался принцессой. Гарри поблагодарил Мэй за чай, а Бена — за фотографии, после чего пошёл за Питером вверх по лестнице и оказался в… — Твою ж мать, — ухмыльнулся Гарри, когда Питер закрыл дверь своей комнаты. — Я совсем забыл про краску. Питер вовсе не преувеличивал. Стены его комнаты — всё, что вообще можно было разглядеть за кучей постеров музыкальных групп и фотографий, которые он, видимо, снимал сам, — действительно были розовыми. — Да всё нормально, — Питер плюхнулся на кровать, драматично закинув руку на лицо. — Раз уж это, оказывается, мой любимый цвет. Гарри рассмеялся и сел в чёрное кресло перед компьютерным столом, заваленным бумагами. — Они тебя любят. Это здорово, — легко сказал он. Гарри поднял один из листков со стола Питера и тут же поморщился от уравнений и цифр, которые словно начали расплываться перед глазами. — Господи… это что, математика? Питер сел ровнее и с любопытством посмотрел на него, потом прищурился на лист в руках Гарри. — Химия, — поправил он. И наклонил голову, наблюдая, как Гарри поспешно бросает лист обратно, будто обжёгся. — В Англии не любят химию? — Не в той школе, где учился я, — фыркнул Гарри. Он устало провёл рукой по лицу, внезапно чувствуя, как его накрывает осознанием того, скольких маггловских вещей он вообще не знает. — Это… это же безумие. Я не смогу учиться в Мидтауне. Идея была идиотской с самого начала. Гарри был волшебником. Он… он не создан для всех эти маггловских штук вроде старшей школы и химии. Он не занимался математикой больше четырёх лет. Хогвартс вообще был ненормальным местом — почему там не преподавали математику?! Неужели никто не подумал, что однажды ученикам всё-таки придётся самим разбираться со своими финансами? — Ты типа совсем плохо учился в школе? — спросил Питер. В его голосе не было осуждения — только любопытство. Гарри нахмурился, глядя в потолок комнаты Питера. — Я… лучше воспринимаю всё на практике, — медленно сказал он, тщательно подбирая слова. — С эссе и всяким таким я ещё нормально справляюсь, но в науках и математике я полный идиот. И в… Гарри снова посмотрел на лист с формулами на столе Питера и сморщил нос. — …химии. — Идеально! — Питер улыбнулся. Господи, он слишком много улыбался. Это отвлекало. — Я ужасно пишу эссе, так что ты будешь помогать мне с английским, я тебе — с остальными предметами, а физру мы сможем проваливать вместе! Гарри выразительно посмотрел на грамоту в рамке, висевшую над столом Питера и улыбнулся в ответ. Даже он знал, что такое «список отличников». — Ну ладно тогда, — сказал он, и в глазах мелькнул вызов. — Посмотрим, сможешь ли ты вообще объяснить мне эту вашу химию. Час спустя Гарри и Питер уже сидели по-турецки на кровати. Между ними лежали раскрытый учебник и тарелка ещё тёплого домашнего шоколадного печенья, которое испекла тётя Питера. — Это невозможно, — нахмурился Гарри; голос у него стал хриплым от усталости, пока он смотрел в книгу и раздражённо моргал. Неважно, сколько Питер пытался объяснять — Гарри не понимал даже основы этих чёртовых уравнений. — Эй. Питер медленно протянул руку и приподнял Гарри за подбородок. Его ладонь была тёплой и мягкой. Он не убрал руку и улыбнулся Гарри. — У нас впереди всё лето, чтобы с этим разобраться. И Гарри снова отвлёкся — лицо Питера было слишком близко, его рука всё ещё лежала на щеке Гарри, и он наклонялся ближе? И— Гарри сам подался вперёд и замешкался всего на долю секунды, прежде чем поцеловать Питера. И снова это чувство. Фейерверки. Взрывы где-то в животе от собственной смелости. Огонь, бегущий по груди в такт слишком громко бьющемуся сердцу. И уверенность, в которой в прошлый раз он ещё сомневался, а сейчас — больше нет. «Я гей». Рука Питера скользнула с подбородка Гарри на щёку, мягко обхватила челюсть и притянула его ближе. У Гарри вырвался тихий вздох, и вместо того чтобы прервать поцелуй, Питер только углубил его. Гарри нерешительно поднял руку и провел пальцами по мягким волосам Питера. Питер ахнул, и от этого тихого звука у Гарри внутри словно произошёл особенно мощный взрыв. Их зубы слегка столкнулись, когда Питер свободной рукой упёрся в стену за спиной Гарри, прижимаясь к нему всем телом. Гарри пришлось запрокинуть голову выше — лишь бы не потерять контакт. Если в жизни он когда-либо чувствовал себя настолько переполненным возбуждением и восторгом, когда каждый нерв будто натянут до предела, то не помнил этого. И ему больше не хотелось вписываться ни в какие рамки, не тогда, когда жить вне них ощущалось вот так. Он просто— Тук. Тук. — Мальчики? Дверь держите открытой, хорошо? Гарри дёрнул Питера за волосы и резко оттолкнул от себя; лицо вспыхнуло огнём от голоса Бена за дверью. — Господи, — выдохнул Питер, а потом тихо рассмеялся. — Хорошо! — крикнул он в сторону двери. Они дождались, пока шаги в коридоре стихнут, а сердце Гарри перестанет колотиться так, будто собиралось выскочить из груди. Гарри не был уверен, что смущало его больше: то, что их чуть не застали, или то, насколько очевидным оказался его интерес к Питеру… — Эй, Гарри? Гарри что-то невнятно промычал и уставился Питеру куда-то в плечо вместо лица. — Ты… ты ведь гей, да? Гарри резко поднял глаза. Питер улыбался так, будто только что выиграл чемпионат мира по квиддичу; глаза буквально сияли весельем. Тогда Гарри схватил подушку, на которую опирался, и быстро стукнул ей Питера по голове, заставив того расхохотаться. Гарри закатил глаза, изо всех сил пытаясь не улыбнуться самому, когда Питер выхватил у него подушку и швырнул её на пол. Он прокашлялся и попытался выглядеть менее пунцовым. — Ну… эм… бисексуал, наверное. Как минимум. Питер снова рассмеялся, потом спрыгнул с кровати, послушно открыл дверь и плюхнулся в кресло за столом, оставляя между ними слишком много пространства. — Если я останусь там, мы вообще ничего не сделаем, — объяснил Питер с дразнящей улыбкой. — Давай, превратим тебя в ботаника, Красавчик. Гарри простонал — вообще-то он бы предпочёл вернуться к поцелуям, — но всё-таки сел ровнее и неохотно кивнул. — Больше никакой химии, — заявил он. — Я этого не выдержу. — Отлично, тогда займёмся алгеброй. Она намного легче. Спойлер: нет. К тому моменту, когда Мэй крикнула им снизу, что ужин готов, наконец прерывая их занятия, Гарри уже был абсолютно уверен: Ильверморни — его лучший вариант. Там он хотя бы снова станет просто «Гарри Поттером, Мальчиком, который выжил», а не «Гарри Старком, Идиотом». А потом был ужин, полный тёплых подколок, искренних улыбок, от которого у Гарри болезненно ныло где-то внутри от зависти. И когда он наконец вернулся домой, то уже собирался сказать Тони, что принял решение. — Эй, малыш. Тони развалился на диване; над его лицом светился какой-то голографический экран, по которому он водил пальцем, создавая сложные схемы. Он мельком посмотрел на Гарри, потом резко взглянул ещё раз и вопросительно приподнял бровь, заметив выражение его лица. — Ну что, хорошее было учебное свидание? Гарри глубоко вдохнул. — Мидтаун, — выпалил он. — Эм… я, скорее всего, вылечу уже через неделю, но когда начнётся учебный год… если это всё ещё возможно… я хочу пойти в Мидтаун. Тони долго смотрел на него прищурившись, и сердце Гарри колотилось всё быстрее — он вдруг испугался, что теперь, когда он наконец признался в том, чего действительно хочет, ему просто откажут. — Звучит неплохо, — сказал Тони, снова повернувшись к голографическому экрану и проведя пальцем по схеме, меняя рисунок. — Как думаешь, можно попросить твою подругу Гвен подтянуть тебя? Гарри ещё даже не успел осознать, что Тони просто сказал «звучит неплохо». Без лекций. Без вопросов. Просто — «звучит неплохо». А потом нахмурился. — Гвен? Зачем? Тони ухмыльнулся, не отрывая взгляда от экрана. — И много вы сегодня с Питером наизучали? Лицо Гарри снова вспыхнуло. Он сердито нахмурился и попытался сохранить хоть какие-то остатки достоинства, направляясь к себе в комнату, чтобы позвать Джоуи и выйти с ним на прогулку. — Вообще-то это не твоё дело, но мы только учились, — уверенно соврал он. Тони рассмеялся. — Конечно-конечно. Слушай, а твой крёстный уже провёл с тобой тот самый разговор? Потому что кто-то должен это сделать. Я — не буду, потому что сам не знаю, как это делается, но могу поручить Пеппер. Поскольку Джоуи уже спал на кровати Гарри, тот просто смерил Тони убийственным взглядом и презрительно скривил губы. — Мне не нужен «тот самый разговор». Спокойной ночи. Тони всё ещё смеялся, когда Гарри хлопнул дверью своей комнаты. Мерлин. Похоже, Тони вовсе не нужны были детские фотографии, чтобы смущать Гарри — у него отлично получалось делать это просто разговаривая. Хотя, если подумать, наверное, даже хорошо, что у него не было фотографий Гарри. Он казался именно тем человеком, который считал бы подобные снимки «ужасно смешными», хотя на деле они были бы смертельно унизительными. Прямо как дядя Питера, если уж на то пошло. Позже, уже лёжа в кровати и глядя в потолок, Гарри вдруг подумал… Наверное, он бы не слишком возражал, если бы у Тони были его нелепые детские фотографии. Было бы просто приятно иметь хоть какие-то фотографии себя в разном возрасте. А так у Гарри была одна фотография — новорождённый он на руках у мамы. Ещё одна — он в детском стульчике, а отец стоит за спиной; оба перепачканы кремом от торта. И потом — ничего. Вплоть до рождественских каникул на первом курсе, когда появилось групповое фото с мальчишками Уизли, где все были в новеньких вязаных свитерах. Десять лет жизни Гарри просто не существовали. Иногда жизнь была ужасно несправедливой.