Lightning Scars & Metal Hearts

Пятница, 2 июля Гермиона никогда не питала иллюзий, что лето будет спокойным или хорошим. С возвращением Волдеморта? Да ни за что. Просто она никак не ожидала, что один из её лучших друзей пропадёт спустя всего три недели после начала каникул. Гриммо, дом Сириуса и штаб-квартира Ордена Феникса, с каждым днём становился всё мрачнее и тяжелее, пока Гарри оставался пропавшим. Как ни странно, Сириус этой общей мрачности совершенно не разделял. Как раз наоборот, по мнению Гермионы и Рона, с каждым днём он становился всё более жизнерадостным. Близнецы считали, что Сириус просто окончательно сошёл с ума от горя. Возможно, так и было, но глаза у него были ясные, а когда рядом никого не было, он даже напевал себе под нос. Джинни предположила, что Сириусу просто стало наплевать на Гарри — мол, после двенадцати лет рядом с дементорами их связь была разрушена. Но Гермиона знала больше, чем остальные. В прошлом году Гарри разговаривал со своим крёстным каждый день. Даже когда он не хотел говорить с ней самой — когда ходил бледный, замкнутый и несчастный — она всё равно слышала, как по ночам он шептался с Сириусом через зеркало. Так что нет. Сириус не мог просто перестать заботиться о Гарри. К тому же Сириус был совершенно невыносим во время своих истерик. Дело было не только в том, что взрослый мужчина вёл себя как капризный ребёнок — хуже было то, с каким удовольствием он, казалось, пугал всех вокруг, а потом уходил к себе в спальню с совершенно ясным взглядом и какой-то странной улыбкой на губах. В прошлом году Гермиона начала по-настоящему ценить Сириуса — особенно когда казалось, что именно он в одиночку удерживает Гарри на плаву. Но сейчас терпение у неё постепенно заканчивалось. Так что особых угрызений совести Гермиона не испытывала, когда увидела, как Сириус выскользнул через парадную дверь в облике пса, и они с Роном тут же вломились в его комнату. — Да он просто параноик, — пропыхтел Рон, когда они наконец сумели открыть дверь, пустив в ход совместные усилия и парочку особенно полезных штучек от близнецов. — Обычно люди, которым есть что скрывать, именно так себя и ведут, — твёрдо сказала Гермиона. Она поморщилась, оглядывая отвратительный бардак в комнате Сириуса, а потом уважительно кивнула полусонному гиппогрифу в углу. — Ничего не ломай, но перевернём здесь всё вверх дном, Рон. Рон хрустнул пальцами и решительно кивнул. Сириус, может, и был крёстным Гарри, но он явно что-то скрывал, и если это касалось безопасности её лучшего друга, Гермиона собиралась докопаться до правды. На самом деле всё оказалось до смешного просто. Рон всего лишь открыл шкаф Сириуса, пока Гермиона рылась в тумбочке возле кровати, и вдруг кашлянул. — Гермиона?.. Она обернулась и увидела, как Рон носком ботинка подталкивает знакомый сундук. — Этот… этот ублюдок! — взорвалась Гермиона, заставив Рона вздрогнуть. Она тут же бросилась к шкафу, распахнула сундук и почувствовала, как грудь болезненно сжало при виде привычной хаотичной кучи вещей Гарри. Его книги, пергаменты, метла и набор для ухода за ней, школьная форма, галстуки, вредноскоп, засунутый в носок, и— — Его палочки тут нет, — заметил Рон, пока Гермиона продолжала перебирать вещи. — И зеркала тоже. Того самого, которое он постоянно таскал с собой. — И мантии его отца тоже нет, — добавила Гермиона. И несмотря на всю злость, которую она сейчас испытывала к Сириусу за его секреты, внутри её одновременно накрыла почти сокрушительная волна облегчения. Скорее всего, с Гарри всё в порядке. С тех пор как они отправили ему письмо с совой, которую Сириус одолжил Джорджу, Гермиона почти перестала спать по ночам, мысленно молясь всем богам, каких только могла вспомнить: пусть Гарри будет жив. пусть Гарри получит письмо. пусть Гарри вернётся домой. Но если у Гарри были его палочка, зеркало и мантия, значит, он точно жив. Каждая из этих вещей уже однажды помогала ему выжить. Гарри и мантия — когда он крался по замку, пытаясь разгадать очередную тайну и защитить себя. Гарри, возвращающийся в гостиную глубокой ночью с опухшими красными глазами; замкнутый, несчастный, постепенно теряющий интерес ко всему, что раньше делало его счастливым. Гарри, державшийся за зеркало и связь со своим крёстным как за спасательный круг. Гарри и его палочка — измученный, напуганный, но всё равно стоящий на ногах и смотрящий Волдеморту прямо в глаза, выбирая жить. Если у Гарри всё это было, значит, он продолжал бороться за жизнь. — Значит, жив? — прошептал Рон, будто этот хрупкий пузырь надежды, который подарил им сундук Гарри, мог лопнуть от слишком громкого голоса. Гермиона закрыла глаза, отчаянно желая увидеть лицо Гарри не только в собственной памяти. — Жив, — тихо сказала она. — Я… надеюсь. Эта неуверенность была хуже всего. Но если у Сириуса был сундук Гарри, значит, у него были и ответы. И Гермиона была готова собственноручно выбить их из него, если понадобится. — Продолжим искать? — осторожно спросил Рон. Он оглядел комнату Сириуса и, кажется, только сейчас по-настоящему осознал, насколько она отвратительна. — Мерлин, тут воняет. И правда. В комнате пахло сгнившей едой, плесенью, псиной и общей застарелой грязью. Но Гермиона всё равно села на край кровати Сириуса и крепко сжала в руке один из шарфов Гарри. — Нам не нужно больше искать, — сказала она. — Просто подождем. Рон усмехнулся и сел рядом с Гермионой на кровать, прислонившись к спинке и скрестив руки на груди. — Круто. Значит, это засада. Гермиона тоже улыбнулась — скорее просто приподняла уголки губ, чем улыбнулась по-настоящему — и опёрлась о противоположную спинку кровати, нервно сжимая шарф Гарри в руках. Она встретилась взглядом с голубыми глазами Рона и почувствовала почти яростное облегчение от того, что он не оставит её одну против Сириуса. — Засада, — согласилась она. Ждать пришлось несколько часов. Несколько часов, в течение которых они игнорировали звуки того, как Молли убирается по дому, как Кричер орёт непристойности где-то в коридорах, и как близнецы время от времени зовут их по именам. В комнату Сириуса никто не заходил. Половина дома его боялась, а вторая — жалела, поэтому это было идеальное место для ожидания. И когда дверная ручка наконец медленно повернулась, Гермиона и Рон мгновенно вскочили на ноги, с палочками наготове — точно так же готовые сражаться с Сириусом ради своего друга, как и в конце третьего курса. Сириус влетел в комнату; палочка уже была у него в руке. Его взгляд метнулся между Роном и Гермионой, и он захлопнул дверь ногой. — Вообще-то рыться в чужих вещах неприлично, — заметил он, глядя на шарф Гарри в руках Гермионы. — Ага? Ну а прятать чужие вещи тоже не очень вежливо, — огрызнулся Рон. Гермиона его обожала. Она внимательно наблюдала за Сириусом, когда слова Рона попали точно в цель, и заметила, как дёрнулась его челюсть и каким стал взгляд. Он не боялся направленных на него палочек и не боялся того, что они поняли: ему что-то известно о Гарри. Он был полон решимости — пальцы крепко сжимали палочку, плечи были расправлены, и Гермиона очень надеялась, что вся эта решимость связана исключительно с защитой Гарри. Когда Сириус хотел, он становился по-настоящему пугающим. Не тогда, когда изображал из себя безумца, а в такие моменты — когда он сбрасывал все маски, и Гермиона вдруг особенно ясно осознала: он очень умный, очень сильный человек, который сейчас смотрит на неё так, будто решает, какая судьба ей уготована. — Мы за него переживаем, — тихо сказала Гермиона, надеясь хоть немного смягчить это упрямое выражение на лице Сириуса. У них ведь была одна цель — не обязательно было превращать всё в противостояние. — Пожалуйста, Сириус. Мы просто хотим знать, что с ним всё в порядке. Сириус махнул палочкой, и Гермиона едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Вокруг них разлилось лёгкое гудение — какое-то невербальное заглушающее заклинание, которого Гермиона не знала. Все трое всё ещё держали палочки наготове, но после заклинания напряжение в комнате будто немного ослабло. — Очень многие хотят знать, где Гарри, — медленно произнёс Сириус. — К сожалению, никто этого не знает, верно? Рон уже открыл рот, но Гермиона незаметно ткнула его локтем, обдумывая слова Сириуса. Формально это звучало как отказ, но ей казалось, что смысл был не совсем в этом. — Я сказала, что мы хотим знать, что Гарри в безопасности, — подчеркнула Гермиона. — Другие хотят знать, где находится Мальчик, который выжил. А мы хотим знать, где наш лучший друг. Похоже, Рон тоже уловил странную формулировку Сириуса, потому что добавил: — И никто не знает, что его вещи лежат у тебя в шкафу. Плечи Сириуса наконец расслабились, и он опустил палочку. Рон тихо выдохнул и тоже медленно опустил свою. Гермиона — нет. Сириус был сумасшедшим, и она всё ещё не была уверена, что может ему доверять. —Окклюменцией владеете? — спросил Сириус. Рон вопросительно посмотрел на Гермиону, но та лишь нахмурилась в замешательстве. Сириус был… раздражающе умнее, чем она думала. Защитные чары, невербальные заклинания, магия, о которой она даже не слышала… — Нет, — наконец призналась она после безуспешных попыток вспомнить незнакомое слово. — А что это? — Способ не позволить другим вытаскивать мысли из твоей головы, — прямо ответил Сириус. Он прислонился к двери и небрежно засунул руки в карманы брюк, будто разговор вовсе не был напряжённым. — Способ запереть информацию внутри так, чтобы никто ненадёжный не смог до неё добраться. — Типа Снейпа? — догадался Рон, на удивление проницательно. Губы Сириуса искривились в насмешливой улыбке, и он коротко кивнул. — Нюниус — один из таких, — легко сказал он. Но… Гермиона прищурилась, разглядывая Сириуса так же внимательно, как особенно сложную задачу по арифмантике. Нет, профессор Снейп — «Нюниус» было ужасным прозвищем, Гермиона вообще не могла поверить, что взрослый человек продолжает так его называть — был не тем, о ком Сириус думал на самом деле. Почему-то в этом она была абсолютно уверена. — И есть кто-то ещё, — медленно сказала Гермиона, размышляя вслух прямо по ходу мысли. — Кто-то ещё, от кого ты прячешь Гарри… Она на мгновение прикусила губу, пока Сириус наблюдал за ней с совершенно непроницаемым лицом. — Это не… не профессор Дамблдор? — почти шёпотом выдохнула она. Это звучало абсурдно, но едва заметное напряжение в глазах Сириуса подсказало ей: именно его он и имел в виду. — Почему? — выпалил Рон, ошарашенный и совершенно не верящий в происходящее. — Он же тоже хочет, чтобы Гарри был в безопасности! Сириус лишь приподнял бровь. Губы остались плотно сжатыми, лицо — абсолютно спокойным, будто он специально оставлял их самих складывать кусочки мозаики. Гермиона медленно опустила палочку, хотя всё ещё держала её в руке, и задумчиво постукивала ею по бедру, не сводя взгляда с Сириуса. — Гарри просил профессора Дамблдора разрешить ему провести лето у Сириуса, — сказала она. Сириус никак не отреагировал, значит, он уже знал. Зато Рон рядом с ней резко дёрнулся. — Просил? Когда? Тогда почему Дамблдор всё равно отправил его к Дурслям? — Он сказал Гарри, что там ему будет безопаснее всего, — объяснила Гермиона Рону. И тут она заметила, как по лицу Сириуса скользнула тень — на короткое мгновение он выглядел по-настоящему опасным. Потом Гермиона моргнула, и выражение исчезло. — Но Гарри там не в безопасности, — сказал Рон. Гермионе даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять: он наверняка мрачно хмурится. Если кто и знал, насколько Гарри несчастен и насколько ему плохо у родственников, так это Рон — тот самый мальчишка, который вместе с братьями прилетел за ним на летающей машине. — Гарри мне ничего не сказал… — тихо добавил Рон. — Я бы сказал маме. Она бы замучила Дамблдора. Гермиона наконец отвернулась от Сириуса, обняла Рона за талию и положила голову ему на плечо. — Гарри был очень расстроен, — сказала она, вспоминая то разбитое выражение на лице Гарри после разговора с Дамблдором. Он не плакал — Гарри вообще никогда не плакал при Гермионе, всегда пытался справляться сам, этим своим ужасно болезненным способом, но в тот вечер он был близок к этому. — Просто он не хотел, чтобы ты видел его таким, — мягко сказала Гермиона. Рон вздрогнул, чуть не столкнув её голову, но Гермиона и без слов понимала: сейчас он снова будет винить себя за те несколько месяцев, когда они с Гарри были в ссоре. — Странно вообще, что директор школы решает, где ребёнок проводит летние каникулы, не находите? — сказал Сириус таким тоном, будто обсуждал погоду. — Наверное, одна из проблем того, что у Гарри нет настоящего опекуна. После этого никто из них некоторое время не произнёс ни слова. Гермиона наблюдала за Сириусом. Сириус — за ними. Воздух будто стал тяжелым от секретов, недосказанностей и скрытых целей в войне, которую Гермиона даже не надеялась пока до конца понять. Наконец Сириус вытащил левую руку из кармана и протянул Рону лист обычной линованной бумаги. — Читай сейчас, — приказал он. — Потом я его сожгу. И если вы хоть кому-то расскажете, я сотру вам память. Голос Сириуса был ровным, абсолютно серьёзным, и это действовало страшнее любой угрозы убийством. Убить их было бы сложно, а вот стереть из памяти всю эту странную встречу — легко. Рон взял лист слегка дрожащей рукой и развернул его так, чтобы они с Гермионой могли читать вместе. Ребята, Я в порядке. Простите. — Гарри И всё. — Шесть чёртовых слов?! — возмутился Рон, яростно размахивая листом. — И с чего нам вообще верить, что это писал Гарри?! Гермиона тихо фыркнула, и глаза у неё защипало от слёз — слишком уж неоспоримым было это доказательство того, что Гарри жив. — Потому что, если бы это писал кто-то другой, пытаясь его изображать, письмо было бы длиннее, — сказала она. Она выхватила лист у Рона и пристально уставилась на подпись Гарри. Странно — Гермиона никогда раньше не видела как Гарри пишет обычным карандашом на линованной бумаге из тетради, но это определённо был его неровный почерк. И это было так похоже на Гарри — исчезнуть посреди войны, когда Волдеморт вернулся, после всего, через что он прошёл, после всей боли, которую ему пришлось вынести, и всё равно написать: «Я в порядке». Он всегда был «в порядке». Гермиона ненавидела это слово. — Он в безопасности? — спросил Рон у Сириуса, когда Гермиона в последний раз посмотрела на почерк Гарри и вернула лист. Сириус держал бумагу за уголок и коснулся нижнего края палочкой, беззвучно сжигая её дотла. — Он в безопасности, — сказал Сириус. Он всё ещё стоял перед дверью и угрожающе смотрел на них прищуренными глазами. — А теперь скажите мне сразу: нужно ли мне стирать вам память или вы способны держать рот на замке? Рон посмотрел на Гермиону, и она увидела в его глазах ту же уверенность, что чувствовала сама: если Гарри жив и в безопасности — пока этого достаточно. — Вообще-то мы умеем хранить секреты, — фыркнула Гермиона. — Или ты забыл, кто помог Гарри спасти тебя от дементоров, Сириус? Напряжённое выражение лица Сириуса слегка смягчилось, хотя палочку он всё ещё держал направленной на них. — Насколько вы уверены, что случайно не проболтаетесь Джинни или Молли? Рон презрительно фыркнул. — Абсолютно уверен, приятель. Мы же ни разу случайно никому не рассказали про тебя, верно? Сириус улыбнулся и сделал шаг ближе. — Прекрасно. Тогда, думаю, вы не против дать маленькую клятву между нами троими? Рон заметно побледнел, но Гермиона выпрямилась во весь свой рост — что, правда, было не слишком впечатляюще рядом с Роном и Сириусом. — Скажи нам, кто заботится о Гарри, и я дам любую клятву, какую захочешь, — сказала она. До этого она была уверена, что Гарри прячет сам Сириус, но письмо было написано маггловскими принадлежностями, а Гермиона ни разу не видела, чтобы Сириус пользовался обычным карандашом. Сириус помедлил, пока Рон не буркнул своё согласие. — Его отец. И больше я ничего не скажу. И Гермиону, и Рона тут же словно огрели по голове— Джеймс Поттер был мёртв. Так кто, чёрт возьми, тогда отец Гарри?! — А теперь соедините руки. Пора для вашей первой Непреложной клятвы, детишки. Десять минут спустя Гермиона и Рон выскользнули из комнаты Сириуса, всё ещё слишком ошеломлённые тем, что узнали, чтобы всерьёз переживать из-за клятвы, скреплённой их собственными жизнями. — Не здесь, — быстро сказала Гермиона, когда Рон открыл рот, явно собираясь всё обсудить. И она была права. Портреты, члены Ордена, постепенно прибывающие на собрание, Кричер, близнецы — комната Сириуса действительно была единственным безопасным местом для разговоров, а тот буквально вытолкал их оттуда сразу после того, как они поклялись никому — кроме друг друга и самого Сириуса — не рассказывать ни о том, что он сказал, ни о том, что они сами поняли. То, что Гарри оказался со своим отцом… Это было одновременно абсолютно безумно и при этом удивительно логично. Гермиона всегда просто предполагала, что Гарри пошёл внешностью в кого-то из бабушек или дедушек, потому что он совсем не был похож на Джеймса, которого она видела на фотографиях, а от Лили у него были только глаза — их цвет и форма. К тому же с Гарри постоянно происходили какие-то безумные вещи, и, возможно, это было самое хорошее безумие из всех, что с ним случались. Гермиона отчаянно надеялась, что Гарри сейчас счастлив — просто потому, что у него наконец появился родитель. — Но это же круто, да? — прошептал Рон прямо ей на ухо, пока они шли по коридору. Его губы задели мочку её уха, и Гермиона тут же почувствовала, как лицо вспыхивает жаром. — Как думаешь, кто это? Гермиона медленно вдохнула, пытаясь успокоиться, и быстро затолкала Рона в спальню, которую делила с Джинни. Она огляделась — Джинни не было. Наверняка уже ушла вместе с близнецами подслушивать собрание. — Понятия не имею, — тихо ответила Гермиона Рону. — Но Сириус сказал, что мы можем снова написать Гарри и он передаст письмо. Давай сначала сделаем это, а потом попробуем выяснить что-нибудь ещё вместе с остальными. Рон улыбнулся — теперь уже по-настоящему, без прежнего напряжения, потому что у них наконец появилось настоящее доказательство того, что Гарри жив. Им понадобилось чуть больше пятнадцати минут, чтобы написать ответ своему лучшему другу. Когда они закончили, Гермиона аккуратно свернула письмо, собираясь незаметно передать его Сириусу после собрания, и они отправились искать Фреда, Джорджа и Джинни. Подслушивать собрания у них уже почти вошло в традицию. Сначала Гермиона возмущалась — ей было не по себе от мысли, что они слушают обсуждения военных действий, но потом она поняла, что почти все разговоры всё равно крутятся вокруг Гарри, и её моральные принципы насчёт подслушивания как-то очень быстро исчезли. — Я поняла! — вдруг взвизгнула Гермиона, резко дёрнув Рона за руку прямо посреди лестницы, по которой они спускались. Она потянула его вниз, чтобы теперь уже самой прошептать ему прямо на ухо: — На всех собраниях говорят про Гарри, потому что война подвергает его опасности! И именно поэтому Сириус не говорит профессору Дамблдору, где он! — быстро зашептала она; от возбуждения слова начали сливаться друг с другом. — Сириус просто спрятал Гарри подальше от всего этого! Рон выпрямился и улыбнулся ей сверху вниз; её собственное счастье отразилось на его веснушчатом лице. — Круто, — просто сказал он, а потом тут же испортил весь момент: — Но у Сириуса, конечно, стальные яйца, да? — Фу! — Гермиона шлёпнула его по руке, и они снова пошли вниз. — Спасибо большое, но я совершенно не хочу об этом думать. Рон рассмеялся — и этот звук оказался до боли непривычным, потому что за последний месяц, пока они переживали за Гарри, поводов для смеха у них почти не было. — Чего смеётесь? — тихо спросила Джинни, когда они встретились на площадке второго этажа. Она протянула им два Удлинителя Ушей, пока Фред и Джордж коротко кивнули — их собственные уже были вставлены. — Кричер врезался в стену, — совершенно невозмутимо соврал Рон, передавая один из Удлинителей Гермионе. — Мы что-нибудь пропустили? — Не-а, — шёпотом ответил Фред. — Они ждут Дамблдора. — Сядьте уже и заткнитесь, — деловито добавил Джордж. Гермиона закатила глаза, но всё-таки опустилась на пол, скрестила ноги и вставила Удлинитель в ухо. Это было гениальное изобретение, и Гермионе почему-то вспомнилось, как в детстве она наблюдала за соседскими детьми, которые хихикали и делились секретами через консервные банки, соединённые верёвочками. Ей всегда хотелось к ним присоединиться, но её ни разу не позвали разделить с ними свои тайны. А ведь если бы ей только дали шанс, она бы их сохранила — точно так же, как сейчас хранила секреты своих друзей. Впятером они сидели молча; двигался только Рон — он машинально чесал Живоглота за ушами, пока тот спал у него на коленях, и через Удлинители они слушали тихие разговоры в столовой. В конце концов светская болтовня стихла — где-то открылась и закрылась дверь. Наверное, вошёл профессор Дамблдор: его голоса до этого не было слышно, а в дом он обычно заходил через кухонный вход. — У меня есть новости. Все сразу насторожились, услышав знакомый властный голос директора. — Мы нашли Гарри. Живоглот возмущённо взвизгнул, когда Рон в панике случайно ударил его по морде, резко оборачиваясь к Гермионе с испуганным взглядом. О, нет. Нет. Нет. Это… Это были очень плохие новости.