Lightning Scars & Metal Hearts

— Почему бы нам не поговорить о том, какого чёрта Гарри Поттер делает в Нью-Йорке, а? Гарри понятия не имел, кто этот человек. Волшебник? Пожиратель смерти? Наёмный убийца? «Супергерой»? Волдеморт под оборотным зельем? Дамблдор под оборотным зельем?! Рука Гарри медленно поползла к карману, пока он старался не пялиться на мужчину напротив. — Вообще-то я Гарри Старк, — лениво протянул он. Ему не нравилось быть «Старком» — он просто тянул время, пытаясь отвлечь мужчину разговором, прежде чем выстрелить в него лазером. Неважно, что Сириус придумал этот грандиозный план, чтобы убрать Гарри — частью этого плана всё равно было скрываться, быть в безопасности, впервые в жизни. А кем бы ни был этот тип, он явно знал Гарри Поттера. А это было плохо. Значит, Гарри его убьёт. — Я слышал, у тебя есть и другие имена, — сказал мужчина. Его взгляд скользнул с лица Гарри на его руку, медленно тянущуюся к карману. — Палочка у тебя там, мальчик? Вот и всё — эффект неожиданности исчез. — Назови меня ещё раз «мальчиком» — и посмотрим, — холодно ответил Гарри, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы не разбудить Тони, но и достаточно громко, чтобы перекрыть гул крови в ушах. Мужчина долго смотрел на него, а затем медленно поднялся и обошёл стойку, направляясь к Гарри. Гарри отступил назад и засунул руку в карман, крепко сжимая лазер. Если он не волшебник, Гарри, возможно, успеет выстрелить первым. — Я тебя убью, — сказал он, глядя мужчине прямо в глаза. — Мне плевать, кто ты. Сделаешь ещё шаг — и я— — Не поздновато ли для визита, Ник? Гарри не обернулся — как бы ему ни хотелось не сводить глаз с этой очевидной угрозы, — но он почувствовал, как Тони встал рядом с ним. — Или, наоборот, рановато? — продолжил Тони, словно не замечая напряжения между Гарри и незнакомцем — или делая вид, что не замечает. — Гарри, этот незваный гость — Ник Фьюри, директор Щ.И.Т. Это ничего не значило для Гарри — разве что немного уменьшало вероятность того, что перед ним Пожиратель смерти. У Тони и раньше в доме были друзья, которые на него нападали — и они даже не знали, кто он такой. Мужчина наконец отвёл взгляд от Гарри и посмотрел в сторону Тони, затем закатил глаз к потолку и скривился. — Ради бога, Старк, надень хоть какие-нибудь штаны! Гарри по привычке бросил взгляд в сторону и едва сдержал смешок, заметив, что Тони стоит с голым торсом и голыми ногами. Ниже он смотреть не собирался, но очень надеялся, что тот надел хотя бы что-то. — Если тебе не нравится видеть меня раздетым, можешь смело уходить, — парировал Тони, подходя ближе к Гарри и с привычной ленивой грубоватостью в голосе. — Впрочем, можешь сделать это в любом случае. Гарри нахмурился, когда Тони потянул его назад за куртку. Вряд ли этот человек — Ник Фьюри, как оказалось, — собирался сейчас на него нападать. На него редко нападали при свидетелях. Но этот человек мог сделать куда хуже, чем просто напасть — он мог начать говорить. В зависимости от того, сколько он знает — а по холодному расчётливому блеску в его глазах Гарри понял, что знает он очень много, — он мог разрушить всё, что у Гарри есть, каким бы ничтожно малым это ни было сейчас. Он мог сказать Тони, что Гарри — урод, трус, человек в розыске, за которым охотится безумец. Мог сказать, что рядом с Гарри никто никогда не бывает в безопасности. Мог рассказать, что это Гарри виноват в смерти Джеймса и Лили Поттер, что из-за него погиб Седрик, и что если Гарри останется, то, скорее всего, погибнет и Тони. Он мог попытаться отправить Гарри обратно — на казнь, которая почти наверняка ждала бы его в Англии, — или сделать это сам. И после кладбища Гарри не собирался больше давать кому-либо удовольствие отнять у него жизнь. — Смотри в трусы не навали от страха, Старк, я не за тем пришёл, чтобы причинить пацану вред, — усмехнулся Фьюри, явно замечая попытки Тони оттащить Гарри подальше. — Если ты не заметил, я ношу боксеры, — высокомерно ответил Тони. — Чего тебе надо? Пришёл проверить моё бельё? — Я пришёл узнать, почему меня не пригласили на бэби-шауэр, — наконец медленно сказал Фьюри, окинув Гарри долгим взглядом, от которого у того внутри всё напряглось, а рука сама собой готовилась к атаке. Фьюри продолжал смотреть на Гарри, пока говорил: — Тони Старк находит своего давно потерянного сына и даже не устраивает вечеринку? Не похоже на того Старка, которого я знаю. Гарри презрительно скривился и поднял подбородок. — Сюрпризом оказался, — процедил он. — Полагаю, у него ещё не было времени это отпраздновать. Уходи… уходи… уходи… Губы Фьюри дёрнулись в усмешке, и он будто перестал замечать Тони, сосредоточившись только на Гарри. — Да? — грубо спросил он. — А познакомиться с тобой он уже успел, мальчик? Гарри напрягся — так, как напрягался всегда, когда его так называли. — Довольно глупо с вашей стороны называть меня «мальчиком», когда вы прекрасно знаете моё имя, — холодно ответил он, глядя на Фьюри исподлобья, с яростью в глазах. «Мальчик». Это было унизительно. Так называли тех, чьё имя даже не хотелось произносить. Так обращались к тем, кого не считали достойным собственной личности. «Мальчик, который выжил» — это был ярлык, который навесили на жизнь Гарри: превратили его в публичную фигуру, стерли самого Гарри Поттера и втиснули в роль, которая ему не подходила. Приставка «который выжил» не делала это слово менее унизительным — она лишь помогала тем, кто это говорил, чувствовать себя лучше. — И которым именем тебя называть? — спросил его Фьюри. Гарри чувствовал, как ладони вспотели, как маленькое оружие в кармане скользит в пальцах, но он сжал его крепче и попытался умолять взглядом. Пожалуйста, замолчи… пожалуйста, замолчи… пожалуйста, замолчи… — На секретах дружбу не построишь, друзья выдают секреты, — вдруг нараспев сказал Тони. — Почему бы мне не пойти одеться, Гарри не проверить щенка, который всё ноет по нему, а Ник не приготовить нам завтрак? А потом мы все сядем и поделимся своими маленькими секретами за блинчиками? Гарри, тебе понравятся блинчики Ника — он делает из шоколадных крошек маленькие грустные мордочки с одним глазом, это очень мило. Гарри бросил на него взгляд и увидел, что Тони внимательно наблюдает за ними обоими с откровенным любопытством. Гарри чуть опустил голову — она гудела так же сильно, как и кровь в висках, — и подумал, почему это должно происходить именно сейчас. Сейчас, когда у него нет запасных планов, нет крёстного, к которому можно сбежать, если всё пойдёт не так. — Я не голоден, — честно сказал он. Его желудок так скрутило, что он всерьёз боялся: всё, что он выпил у Гвен (неужели это было всего пару часов назад, когда он чувствовал себя обычным подростком?), сейчас выйдет наружу. И точно выйдет — в тот момент, когда Фьюри сказал, что с радостью останется на завтрак и «пообщается». — Я не умею готовить, но держу пари, Гарри может сделать по-настоящему волшебные блинчики. — Заткнись, — прошептал Гарри. — Кто-нибудь объяснит мне, что, чёрт возьми, происходит? — резко спросил Тони. Он сделал шаг ближе к Гарри, и тот автоматически отступил на шаг назад. — Фьюри, какого чёрта ты в три ночи тревожишь моего сына? — А я хочу понять, почему твой сын именно сейчас решил приехать в Америку, — ответил Фьюри. Он сделал ещё шаг к Гарри — высокий, слишком высокий, так что Гарри пришлось смотреть на него снизу вверх. — Что делает Гарри Поттер в Америке, когда Том Ре— Имя, вспыхнувшее в свете палочки на гладком мраморе — Гарри успел увидеть лишь на мгновение, прежде чем его швырнуло об него: Том Реддл. «Я отомстил ему, тому глупцу, что дал мне своё имя… Том Реддл… Послушать только, как я тут рассказываю историю моей семьи … Но смотри, Гарри! Вот возвращается моя настоящая семья……» Смех вокруг, пока Гарри пытается выжить — видит своих родителей и задаётся вопросом, зачем он вообще борется. — ЗАТКНИСЬ! — закричал Гарри на Фьюри. — ЗАТКНИ СВОЙ ЧЁРТОВ РОТ! — Ник, проваливай, — резко сказал Тони. — Я не понимаю, что происходит, но тебе нужно уйти. — А происходит то, что твой сын — волш— Гарри даже не смог вытащить маленькое лазерное оружие. В нём взметнулась волна страха, вспыхнула кипящая ярость — и будто толчок этих чувств вырвался прямо из груди, ударил в человека перед ним, угрожавшего той крохе безопасности, что у Гарри была благодаря анонимности, — и швырнул его через всю квартиру. Тот ударился головой о толстое стекло стены-окна, сполз на пол и не шевелился. Сердце Гарри колотилось. Мысли путались. Он чувствовал, как вокруг него кружится магия. Он смотрел на лежащего Фьюри, пока тот не превратился в тётю Мардж, уносящуюся в воздух, а сам Гарри захотел снова сбежать, чтобы избежать тюрьмы или наказания. Кто-то потянулся к нему — его сейчас арестуют, бросят в Азкабан, запрут в чулане — и Гарри увернулся от руки, оторвал взгляд от человека, которого только что атаковал, чтобы найти… чтобы найти… Вот. Гарри увидел дверь к аварийной лестнице — и в этот момент всё остальное перестало существовать. Только огромная, ярко-красная надпись: «ВЫХОД». Ему нужно было выйти. Гарри вывернулся, когда его снова попытались схватить — слова звенели в голове неразборчивым гулом — и вырвался из комнаты так быстро, как только мог. Дверь будто сама распахнулась перед ним, приглашая бежать, и Гарри помчался вниз, вниз, вниз — пока, задыхаясь, с горящими лёгкими и огнём в груди, не толкнул нижнюю дверь. Заперто. — Откройся! — выкрикнул Гарри, изо всех сил нажимая на металлическую перекладину. — ОТКРОЙСЯ! ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОТКРОЙСЯ! Дверь вдруг распахнулась, и Гарри вывалился наружу — на землю вокруг башни. Он огляделся, потерянный и дезориентированный, а потом просто побежал. Кто-то кричал, звал его по имени, кажется— — ГАРРИ! — Только не Гарри! — РЕБЕНОК! СТОЙ! — Прочь с дороги! Я убью его! Он мой! — и Гарри рванул ещё быстрее, выжимая из себя всё, на что был способен. Он не попадёт в тюрьму, где Волдеморт сможет просто забрать его или убить в камере. Он не попадёт в Азкабан, где Сириус так страдал от дементоров. И он не вернётся в чулан. Кто-то нагонял его — Гарри чувствовал это за спиной — и ускорился ещё сильнее, отчаянно желая просто убежать, хотя бы в этот раз, хотя бы один раз избежать того, от чего ему приходилось спасаться всю жизнь… Треск! Гарри рухнул на гравий, опершись на четвереньки. Его скрутило, и его вырвало прямо там, где он стоял на коленях. Он не двигался, пока всё не вышло наружу, раздирая его изнутри. Он прижался лбом к земле, стараясь не задеть рвоту, испачкавшую белый камень, и застонал. Он всё разрушил. Разрушил отношения с Сириусом. Разрушил свою безопасность с Тони. Разрушил свою свободу. Он разрушил всю свою ёбаную жизнь — хотя для него это не было чем-то новым. Гарри сосредоточился на дыхании, пока оно не перестало дрожать, а мысли в голове не улеглись в постоянный туман. Он в последний раз сплюнул на камни — желчь оставляла во рту кислый привкус — и поднял голову, чтобы понять, какой новый уровень пиздеца он умудрился устроить. Ему понадобилась пара секунд, чтобы разглядеть что-то сквозь темноту, обступившую его, но когда он увидел огни, расстилавшиеся перед ним фоном его несчастья, у него перехватило дыхание. Он был так высоко. Гарри попытался встать, ветер тут же заставил его пошатнуться, но он упрямо поднялся на ноги и ухватился за невысокую стену рядом. Он смотрел на открывшийся вид, постепенно приходя в себя, пока привычное ощущение — быть так близко к облакам, так далеко от земли — снова не захватило его. Вид… он был таким, какого Гарри никогда прежде не видел. Будто он наконец, к своему облегчению, оказался ничтожным по сравнению с тысячами и тысячами огней на других зданиях — огней, за которыми стояло больше людей, чем он мог себе представить в одном городе. Кому какое дело до одного мальчишки с парой проблем, когда у каждого, у кого горит свой огонёк, есть свои? Имеет ли вообще значение один человек — имеет ли значение Гарри — в таком огромном мире, где у всех этих людей есть причины не спать ночью, пока за ними наблюдает только луна? Было почти облегчением понять, что (Волдеморт, Сириус, Дамблдор, Тони, его друзья…) Гарри вовсе не важен. Гарри — меньше муравья в этом мире. Он отвёл взгляд от линии горизонта и посмотрел вниз — пульс тут же ускорился, подстраиваясь под его мысли. Если Гарри — всего лишь муравей, ничтожный и незначительный, что мешает ему просто раздавить самого себя? Гарри не хотел, чтобы Волдеморт забрал его жизнь, не хотел, чтобы Дамблдор ею распоряжался — он хотел освободиться от той жизни, которую для него придумали другие… Он готов был поклясться, что падение подарит ощущение свободы. Эта мысль опьяняла сильнее любого алкоголя, который он пил, и сильнее магии, гудящей в его венах. Гарри крепче вцепился в бетонную стену и подался вперёд — с губ сорвался восторженный вздох, когда в животе сладко ухнуло, а ветер попытался столкнуть его за край. Туман в голове почти рассеялся — словно предлагая ему передышку от всех мыслей в обмен на решение больше никогда их не испытывать. Он подумал, не отправить ли Сириусу последнее сообщение — может, даже сказать, что понимает, почему тот хотел избавиться от него… ему просто нужно было, чтобы Сириус понял, почему Гарри тоже не станет навязываться. Но… нет. Лучше просто позволить ему жить дальше без лишних напоминаний. Гарри сказал, что больше не будет его беспокоить — и он действительно имел это в виду. Гарри медленно перекинул ноги через перила, уселся и позволил им свободно свисать вниз. Интересно, как высоко он находится? Достаточно высоко, чтобы не различать тротуар. Достаточно высоко, чтобы не выжить при падении. Цифры не имели значения, если исход очевиден. Гарри чуть подался вперёд — кровь пела, требуя освобождения. Если они хотят вернуть его к прежней жизни, им придётся тащить туда его холодное, разбитое тело. Он сделал последний ровный вдох прохладного ночного воздуха — и затем… Оттолкнулся.