Lightning Scars & Metal Hearts

Вторник, 14 июня — Бродяга, пожалуйста, давай просто уедем, — прошептал Гарри. Он всё время оглядывался на башню позади себя, наверняка выглядя как параноик. — Почему мы не можем просто улететь в Россию или ещё куда-нибудь так же, как я сюда прилетел? Нам не нужны новые личности. — Не может же всё быть настолько плохо, малыш. Что случилось? Гарри опустился на землю, сел в траву, позволяя Джоуи прыгать на него с тихими повизгиваниями и лаем. — Он постоянно со мной разговаривает, — быстро выпалил Гарри. — Спрашивает, рассказывает что-то… Я ненавижу это место. Я скучаю по тебе. Я просто хочу уехать. Пока всё не стало… сложнее. Джоуи — одна из тех самых «сложностей» — возмущённо тявкнул, отчего Сириус на другом конце рассмеялся. — Похоже, мелкий Засранец с тобой не согласен, — шутливо сказал он. — Что он у тебя спрашивает? — Всё! — простонал Гарри, понимая, что звучит как ребёнок, но не особо переживая — он же разговаривал с Сириусом. — Какую еду я люблю? — Пирог с патокой. — Что мне нравится в школе? — Есть, летать и разгадывать тайны. — Какие у меня «планы на будущее»? — Дожить до двадцати. — И он даже, чёрт возьми, спросил, встречался ли я с кем-нибудь! — Ты рассказал ему про Парвати? — Нет, — нахмурился Гарри. — Я не рассказывал ему про Парвати. Я сказал ему отвалить и вывел Джоуи на улицу. — Гарри, ты вообще ему что-нибудь сказал? — Нет. Сириус тяжело вздохнул на том конце линии. — Гарри, он пытается тебя узнать. Почему ты не даёшь ему шанс? — Потому что я не хочу, чтобы он что-то обо мне знал, — прошипел Гарри. — И… и есть все эти ненормальности… о которых я не могу говорить. Гарри не хотел рассказывать о себе. Совсем. Тони пытался вытянуть хоть что-то за завтраком и обедом, буквально загоняя его в угол, особенно когда Гарри чувствовал вину за то, что Джоуи сидит запертый в комнате, полный энергии. Гарри даже попробовал намекнуть, мол, «у тебя что, дел нет поважнее?», но выяснилось, что Тони отменил целую неделю работы, чтобы «провести время с сыном и внуком». — Не называй это «ненормальностями», Гарри, — серьёзно сказал Сириус. — Это магия. И ты можешь ему рассказать. Я не очень знаю законы в Америке, но если у них по телевизору показывают Локи, бога обмана, то, значит, они не особо что-то скрывают, верно? КРОМЕ ТОГО, — повысил он голос, когда Гарри фыркнул, — ты сын Тони. Значит, он может знать. Он мог узнать об этом в тот момент, когда связался с ведьмой. У Гарри внутри всё скрутило — почти как паника. — Бродяга… мы ведь всё ещё мы, да? Ты… ты не передумал? — Гарри, я никогда не передумаю насчёт тебя. Ты можешь сказать Тони, что твой крёстный — осуждённый массовый убийца, и я всё равно буду тебя любить. Кстати, ты ему что-нибудь про меня рассказывал? — Да, конечно, — съязвил Гарри. — С порога заявил: «Мне нужно новое имя для моего друга-беглеца, не переживай, будем писать письма». Нет, идиот, ничего я не говорил. Сириус рассмеялся. — Просто уточняю. Мне всё равно, если расскажешь — он твой отец, делай что хочешь. — Тогда, видимо, ничего, — вздохнул Гарри. Он крепче сжал поводок Джоуи, который пытался рвануть за птицей. — Ладно, хорошо поговорили, Бродяга. Мне пора возвращаться на допрос. Я… скучаю по тебе. А! И ещё — пришли уже денег, мне зубная паста нужна, идиот. — Пусть твой отец купит, — бодро ответил Сириус. — Люблю тебя, малыш. Напиши потом? — Неа, — ухмыльнулся Гарри, сбрасывая звонок. — Эй, Засранец! Пошли, — он щёлкнул языком и слегка потянул поводок. — Обратно на допросы, да? Джоуи тявкнул и попытался запрыгнуть к нему на руки, и Гарри невольно улыбнулся. Если уж на то пошло, то огороженный скверик за башней Старка оказался полезной штукой. Гораздо лучше, чем в панике таскаться по тротуарам в этой духоте с крошечным щенком, лавируя между толпами, которые то несутся куда-то, то останавливаются поглазеть и пофотографировать. В этом была лёгкая ирония: Гарри прошёл путь от известности из-за погибших родителей к тому, что теперь у него есть родитель, который, возможно, не менее знаменит, чем он сам. По крайней мере, у дома Дурслей никогда не толпились сумасшедшие ведьмы и волшебники с фотоаппаратами. Хотя — Гарри задумался об этом, заходя с Джоуи в роскошный лифт, поднимающий их на верхний этаж — наверняка толпились бы, если бы знали, где он живёт. Жуткая мысль. Гарри тяжело вздохнул, когда вышел из лифта и увидел Тони, ожидающего его на диване. Тот улыбнулся и поднял вверх геймпад. — Ты как с Xbox? Гарри закатил глаза. Максимум его игрового опыта — это когда он чистил джойстики Дадли. — Семикратный чемпион, — сухо ответил он. — С контроллером в руках родился. — Шути, шути, — ухмыльнулся Тони. — А моя мама, твоя бабушка, говорила, что я родился с печатной платой в руках. И раз уж я был чемпионом в играх восемь лет назад… как насчёт партии? Гарри поставил Джоуи на пол и внимательно проследил, как тот тут же помчался к своей корзине с игрушками у двери спальни. — Нет. Тони надул губы, что выглядело крайне нелепо на взрослом лице. — Пожааалуйста? — Нет, — твёрдо повторил Гарри. — Ладно, — Тони опустил голову и даже всхлипнул — чёртов драматик. — Тогда буду и дальше задавать тебе миллион вопросов о тебе самом. — Я вообще-то не умею играть, — поспешно сказал Гарри. — Никогда не играл. — Никогда? — Тони вскинул голову, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк — он уже предвкушал лёгкую победу. — Тогда тем более надо учиться! Что вы с твоими десятками друзей будете делать, когда они придут? Напьётесь и угоните мою машину? Вообще-то Гарри с другом уже угоняли машину. Он чуть улыбнулся, вспомнив это, и прошёл в гостиную. Тони похлопал по дивану, приглашая сесть рядом, но Гарри устроился на полу, прислонившись к нему спиной — так Джоуи мог спокойно забраться к нему, когда наиграется с теннисным мячиком. — Это был первый вариант, — сказал Гарри. — Второй — напиться и угнать твой летающий костюм. Тони рассмеялся и бросил ему чёрный беспроводной геймпад. — Ну вот, теперь сможете играть в Xbox. Гарри нахмурился, когда Тони включил телевизор, и экран загорелся. — Я не собираюсь никого приглашать. Во-первых, у меня здесь нет друзей. Во-вторых, они мне не нужны. Потому что, в-третьих, я скоро уеду. — Или ты остаёшься навсегда, и я делаю тебе собственный летающий костюм. Гарри так резко повернул голову, что чуть шею не свернул. На долю секунды в его глазах вспыхнул неподдельный интерес, но он тут же закрылся и мрачно уставился на Тони. — Я не остаюсь навсегда. Я уезжаю, — процедил Гарри сквозь зубы. — Конечно, малыш, — Тони ещё и подмигнул, будто это всё шутка — уговаривать Гарри бросить свою семью. — Но пока ты здесь, готов к следующему уроку вождения? Гарри посмотрел на экран — заснеженная трасса, по которой носились какие-то футуристичные машины — и коротко кивнул. — Если ты готов к тому, что я надеру тебе зад. Джоуи тявкнул, и Гарри рассмеялся. — Я знал, что он когда-нибудь он начнет реагировать на слово «зад», — сказал он с улыбкой. Похлопал по полу рядом с собой и щёлкнул языком: — Иди сюда, дружище, поможешь мне выиграть. Джоуи действительно устроился рядом, увлечённо грызя свою огромную кость, но Гарри всё равно проигрывал. Снова и снова. — Блять, да это не может быть так сложно! — возмутился он спустя больше часа и после уже, кажется, десятка поражений. Он яростно вжал кнопку ускорения и зарычал вместе с Джоуи, когда его машина снова сорвалась в пропасть. — Это… это чушь какая-то! Тони расхохотался и радостно вскрикнул, когда его машина пересекла финишную линию: — Я непобедим! Он ухмыльнулся и поднял контроллер. — Ну что, может в десятый раз повезет? Гарри ненавидел эту игру. — Ладно, — огрызнулся он. Подскочил на ноги, чтобы взять себе попить перед новым заездом. — В этот раз я выиграю. — Продолжай себе это повторять — может, и сработает, — бросил Тони через плечо. — Ты что, никогда не играл в видеоигры со своими прежними друзьями? Гарри отвлёкся, открывая холодильник и перебирая бесконечные запасы еды, которые заказала Пеппер, в поисках чего-нибудь попить. — Нет. У семьи Рона не было телевизора, а у Гермионы дома я никогда не был. Он даже не сразу понял, что проговорился. Осознание пришло, когда он вернулся с двумя бутылками воды, протянул одну Тони и снова сел на пол. — Они из твоей школы? Чёрт. Он не собирался этого говорить. — Нет, — резко отрезал Гарри, закрывая тему. — И ты сказал, что если я буду играть, то ты не будешь задавать вопросы. — Хорошо, никаких вопросов, — невинно отозвался Тони, а затем усмехнулся: — Готов проиграть? Гарри был готов выиграть. — Ты, наверное, жульничал, — проворчал Гарри, ковыряя пасту, которую Тони заказал на ужин. Он бросил кусочек курицы на пол для Джоуи и улыбнулся, когда щенок яростно на него набросился. — Ничего подобного, — надменно фыркнул Тони. — Хотя, конечно, я пытался — но в гонках сложно жульничать. Всё дело в больших пальцах, парень, — он пошевелил ими, и Гарри тихо рассмеялся. — Можем сыграть ещё завтра? Если хочешь, — осторожно предложил Гарри, опуская голову. — Если не боишься проиграть. Когда он всё-таки поднял взгляд из-под чёлки, улыбка Тони была от уха до уха. — У меня в восемь одна невероятно важная встреча, которую я не могу просто спихнуть на Пеппер, а потом я весь твой, — сказал он с таким воодушевлением, что Гарри стало неловко. — Сделаю из тебя профи в играх в два счёта. Гарри пожал плечами — ему было всё равно на становление «профи», это просто был способ убить время — и посмотрел в окно. Его взгляд зацепился за закат. — Здесь красиво, — тихо сказал он. — Я иногда смотрел на закаты в школе… было так спокойно. На самом деле Гарри обычно сидел в Астрономической башне после занятий, ел еду, которую близнецы тайком приносили ему, пытался поговорить с Сириусом… и прятался от одноклассников, их шёпота и значков.

***

— Я ненавижу это место, Сириус, — прошептал однажды Гарри, прислонившись к стене и глядя на закат. — Здесь все меня ненавидят. Или думают, что я сумасшедший. Или что я просто хочу привлечь внимание. Или что это был какой-то дурацкий розыгрыш. — Рон всё ещё с тобой не разговаривает? — мягко спросил Сириус, стараясь его поддержать. — Он одумается, Гарри. Хотя ты не обязан его прощать, не сразу в любом случае. Джеймс и Ремус со мной вообще полгода не разговаривали на пятом курсе. Гарри тяжело сглотнул, пытаясь отмахнуться от боли из-за предательства первого друга. — Тебе было одиноко? — Ужасно. А тебе сейчас? — Ужасно, — признался Гарри. Он провёл рукой по лицу, делая вид, что это случайное движение, лишь бы скрыть от Сириуса предательскую слезу. — Я ненавижу это место, — повторил он, сам злясь на жалобные нотки в голосе. — Хочу к тебе. Мы могли бы сбежать… ты бы научил меня магии. Сириус грустно улыбнулся. — Ты снова будешь там счастлив, Гарри. Просто потерпи и держись. Гарри усмехнулся — звук вышел таким же пустым, как и он сам. — Или я могу просто перелезть через перила и со всем покончить. Сириус резко побледнел и поднёс зеркало ближе к лицу. — Никогда больше так не говори, Гарри Джеймс. Иначе я прямо сейчас приду и похищу тебя, и больше никогда не отпущу из виду. Теперь уже Гарри грустно улыбнулся. Он больше не скажет этого — даже если иногда это кажется отличной идеей. Но… — Хотелось бы, чтобы ты так сделал, Сириус. — Мне тоже.

***

— Нам стоит съездить в Малибу на следующих выходных, — сказал Тони, вырывая Гарри из мрачных мыслей, которые всегда приносил закат. — Ты когда-нибудь видел океан? — Если я пролетал над ним — считается? — Технически — да. Но если речь о поездке в Малибу, о настоящем океане и втором по величине городе страны — тогда нет. Гарри доел последний кусок пасты и отодвинул тарелку. — Зачем ты это говоришь? — устало выдохнул он, прищурившись на Тони. — Ты только даёшь себе надежду, а потом разочаруешься, когда я уеду. Тони чуть приподнял бровь и усмехнулся: — Тогда не уезжай. Гарри нахмурился, резко встал и подхватил Джоуи с пола. — Я уеду, — твёрдо сказал он. — Скоро. Так что можешь ехать в Малибу со своей командой героев, а я буду в России смотреть на закаты. — Или мы с тобой съездим в Россию через неделю, — спокойно отозвался Тони со своей неизменной улыбкой и странно неиссякаемым оптимизмом. — Спокойной ночи, малыш! Гарри не хлопнул дверью — он всегда боялся, что это станет последней каплей и Тони сорвётся — но всё же бросил на него тяжёлый взгляд через плечо. — Спокойной ночи. Джоуи тявкнул, и Гарри прищурился на него. — Мы не можем остаться, — твёрдо сказал он. На долю секунды его решимость дрогнула — но он тут же напомнил себе, что его настоящая семья нуждается в нём. Сириус был единственным, кого Гарри никогда не бросит. Сириус не бросил его — и Гарри не может поступить иначе. Слишком долго он был бесполезным и ничтожным. В этот раз он не станет эгоистом и не выберет лёгкий путь. Гарри стянул джинсы и забрался в кровать вместе с Джоуи, устроив его на подушке рядом с собой. — Как только бумаги будут готовы — мы уедем отсюда. Джоуи тихо заскулил, и Гарри слабо улыбнулся. — Тебе понравится Сириус, — мягко сказал он, поглаживая щенка, пока тот не улёгся поудобнее. — Он будет за тобой бегать, играть… тебе понравится, правда. Гарри дождался, пока Джоуи закроет глаза и, кажется, уснёт, затем включил лампу-камень, перевернулся на спину и уставился в потолок. — Всё будет здорово, — прошептал он себе. — Ты не можешь остаться. И уже засыпая — на удивление спокойно — Гарри вдруг подумал, понравились ли бы Сириусу видеоигры. Скорее всего, нет.

***

На следующее утро Гарри проснулся рано — по привычке, а не от паники. Редкая передышка, на которую он не мог рассчитывать постоянно. Он вывел Джоуи на улицу, и какое-то время они провели на заднем дворе, играя с мячиком. Гарри пытался научить слишком энергичного щенка сидеть, но получалось с трудом. Когда они вернулись в дом, солнце уже припекало, и Гарри понял, что ужасно голоден. — Доброе утро, мой любимый сын. Гарри закатил глаза на Тони, который сидел на кухонной столешнице с белой кружкой кофе в руках. Он уже был одет — брюки, рубашка навыпуск — и Гарри понял, что, видимо, тот уже вернулся со своей «важной встречи». — По твоей логике, я ещё и твой самый нелюбимый сын, — лениво протянул Гарри. Он проигнорировал смех Тони, достал корм для Джоуи и наполнил миски — и едой, и водой. — Вообще-то есть автоматические кормушки, — бодро сказал Тони. — Тогда тебе не пришлось бы его кормить каждый раз — еда сама бы высыпалась по таймеру. — Я знаю, — холодно ответил Гарри. — Пеппер показывала мне их в магазине. Тони кивнул в сторону коробки с пончиками — завтрака, который, как Гарри уже заметил, ему особенно нравится. Гарри взял один с малиной, сел за стойку и начал есть, не торопясь. — Не думал, что тебе так нравится возиться с этим избалованным щенком целыми днями, — усмехнулся Тони. — Просто решил, что автоматическая кормушка упростит тебе жизнь. Гарри фыркнул и поморщился. — Засранец не избалованный, — резко сказал он. — И я не «вожусь» с ним. Эти миски стоили больше ста долларов за штуку. — И что? — «И что»? — Гарри уставился на него пустым взглядом. — Ты, может, не заметил, раз так часто оставляешь меня одного, но я вообще-то сейчас нигде не работаю, так ведь? — Я дам тебе 5 000 долларов прямо сейчас, если скажешь, где ты учился, — с усмешкой предложил Тони. — Нет. — 10 000? — Нет. — 50 000 и второго пса? Гарри прищурился. — И если я скажу? — Тогда я выпишу тебе чек и отвезу обналичить, — просто ответил Тони. — Мои деньги — твои деньги, ребенок. Гарри фыркнул и отщипнул кусочек пончика, просто чтобы занять руки. — Мне не нужны твои деньги. Родители оставили мне наследство. — Нужно помочь получить к нему доступ? — с интересом спросил Тони. Гарри едва не рассмеялся. Будто Тони мог добраться до его хранилища в Гринготтсе. — Нет, — ответил он, и в голосе прозвучало чуть больше веселья, чем следовало. — А чем твои родители занимались? Гарри вскинул взгляд от неожиданности, что вопрос был не о нём. Тони выглядел искренне заинтересованным, и Гарри не видел ничего плохого в том, чтобы ответить хотя бы про родителей. — Эм… мама не работала, она почти сразу после школы меня родила. Кажется, она хотела учиться дальше у одного из моих преподавателей — мне об этом говорил их друг. А папа был… полицейским. Он и его лучший друг пошли служить после выпуска. Брови Тони поползли вверх. — Джеймс стал копом? Вот это поворот, — рассмеялся он. — Когда я его знал, он тусил даже больше меня, а это, поверь, уровень. Гарри продолжал крошить пончик и, глядя на это, неуверенно спросил: — Расскажешь мне о них? — Отличные любовники. Гарри поперхнулся и вскинул голову, заливаясь краской. — Не об этом! — возмутился он. — Чёрт возьми, я не хочу это слышать. Я имел в виду… какие они были, когда ты их знал! Тони рассмеялся, глядя на смущение Гарри — похоже, он и сказал это только ради такой реакции. Болтая ногой, он сделал глоток кофе и на мгновение задумался. — Расскажи мне про Рона и Гермиону — и я расскажу тебе про Джеймса и Лили. Договор? Гарри прищурился. — Ты что, шантажируешь меня, чтобы я рассказал о своих друзьях, чтобы услышать о собственных родителях? — Шантаж? — Тони изобразил удивление, хотя выглядело это не слишком убедительно. — Это называется сделка, парень. Мы в этом хороши, не находишь? — Не особо, — буркнул Гарри. Но терять ему, по сути, было нечего. Он уже назвал их имена, и это были не вопросы о нём самом… — Ладно, — он закатил глаза. — Договор. Но ты первый. — Ну-у… — Тони задумчиво посмотрел в окно, его взгляд расфокусировался. — Джеймс, как ни странно, отлично танцевал. В нём будто кипела энергия — он ни секунды не мог усидеть спокойно, — он усмехнулся. — И говорил быстро, очень быстро. А ещё — ты даже не представляешь, как легко он заводил друзей. Просто подходил к людям, начинал болтать — и через минуту они уже становились лучшими друзьями. Ещё одно, неопровержимое доказательство, что Гарри не сын Джеймса. — А Лили, твоя мама… — продолжил Тони, — она была язвительной, но по-доброму, понимаешь? Когда ей надоедали танцы, она просто садилась в сторонке с кем-то из друзей и отпускала колкие замечания — чаще всего про Джеймса, если честно. Однажды она даже всем оценки за танцы поставила. У них был друг — Луна, кажется? — она прямо ему в лицо сказала, что он «ужасно неловкий танцор». Гарри вздрогнул от неожиданности. — Ты про Лунатика? Тони щёлкнул пальцами и кивнул: — Точно! Лунатик! Ты его знаешь? Высокий, с лохматыми каштановыми волосами, одевается как Стив в холодный осенний вечер? Гарри рассмеялся, представив Стива в одном из кардиганов Люпина. — Да, он… э-э… преподавал у нас на третьем курсе. — Лунатик — учитель, Джеймс — коп… — Тони театрально вздохнул и покачал головой. — Это как если бы я стал родителем, понимаешь? Видимо, все мы взрослеем. — Угу… только ты не совсем родитель, да? — Я оскорблён, — Тони поставил кружку, спрыгнул со стойки и пересел ближе к Гарри, прихватив пончик. — Я самый настоящий родитель, — пробубнил он с набитым ртом. — И дедушка, между прочим, — добавил он, когда Джоуи начал прыгать у его ног. — Теперь твоя очередь. Рассказывай про Рона и Гермиону. Гарри нахмурился, но договор есть договор. — Гермиона любит читать, а Рон очень смешной. — Вау, теперь я прямо чувствую, что отлично их знаю, — сухо заметил Тони. — Надо было заставить тебя говорить первым, тогда я бы отделался чем-то вроде: «Джеймс дружил со всеми подряд, а Лили над ними подшучивала». Гарри рассмеялся — Тони действительно рассказал ему больше, чем он знал раньше. Он провёл рукой по волосам, обдумывая, что сказать. — Ладно… Гермиона умная, немного командует всеми и хочет знать буквально всё. Она помешана на экзаменах и домашке, у неё есть кот — огромный такой, рыжий и пушистый — и она от него без ума. А Рон… ну, он был моим первым другом там и… он смешной, простой в общении и чертовски хорошо играет в шахматы. И терпеливый — не то что Гермиона. И… э-э… один мой друг думает, что они влюблены друг в друга. А ещё он ужасно по ним скучает — но этого Гарри не сказал. — О боже, — глаза Тони расширились, и у Гарри неприятно ёкнуло в животе. — Ребенок, это самое длинное, что ты мне когда-либо рассказывал. Гарри сразу же замолчал и снова уставился на пончик, больше кроша его пальцами, чем действительно пытаясь съесть. Они немного посидели в тишине — только Джоуи повизгивал у окна и подпрыгивал, заметив птиц, самолёты и вообще всё, за чем можно было бы погнаться. — Хочешь посмотреть на летающий костюм, который ты совсем не собираешься воровать? — вдруг спросил Тони. Гарри мыл руки и от неожиданности так резко обернулся, что плеснул на себя водой. — Серьёзно? Тони широко улыбнулся и кивнул. — Всё, что моё — твоё, ребенок. Поздравляю, ты теперь богат и владеешь кучей металлолома. Пошли, покажу тебе свои любимые игрушки. Гарри замешкался всего на секунду.

***

— Ничего себе… — выдохнул он. Глаза у него стали круглыми, как галеоны, пока он рассматривал тот самый костюм, который Тони, судя по всему, любил больше остальных (потому что их у него было несколько — что вообще безумие). Гарри осторожно коснулся красно-золотого металла. — Ты правда сам это сделал? — Ага, — в голосе Тони звучала скорее гордость, чем хвастовство. Он возился с каким-то роботом (Дубина, как выяснилось), потом обернулся и подмигнул. — Каким бы ты ни был милым, летающий костюм тебе не положен до шестнадцати. Нет, стой… до семнадцати. Гарри рассмеялся и решил, что нет смысла в очередной раз напоминать, что к семнадцати его здесь уже не будет. Он подошёл к Тони и протянул ему тонкий металлический инструмент, за которым тот тянулся. — А почему именно семнадцать? Тони благодарно кивнул, взял инструмент и тут же снова принялся за работу. Несмотря на внешний хаос, двигался он точно и аккуратно. — Потому что в восемнадцать ты уже захочешь съехать. А в семнадцать — самое время подкупить тебя, чтобы ты остался навсегда. Эй, подашь вон ту отвёртку? Гарри посмотрел в сторону, куда он кивнул, и нахмурился, глядя на стол, заваленный инструментами. — Эм… какую именно? Тони обернулся и на секунду смутился. — Крестовую. Гарри приподнял бровь: — Это вообще ни о чём не говорит. — Ну… со звёздочкой? — Ты сейчас как будто на другом языке говоришь, честно. Тони рассмеялся, отложил инструмент и вытер руки о тряпку, испачканную маслом. — Готов к самому важному уроку в своей жизни? Гарри, если честно, был не готов — но Тони всё равно начал объяснять.

***

Они просидели в лаборатории до самого обеда (если так можно назвать перекус из холодильника с кучей снеков), пока Тони объяснял ему разницу между инструментами и заодно рассказывал о своём детстве. — Мой отец терпеть не мог, когда я возился с железками — он это называл «баловством». Вот это, кстати, торцовой ключ… смотри… — А вот так меняются насадки — под разные винты свои… — Этот инструмент я сам придумал. Название ещё не придумал, но сделал его примерно в твоём возрасте. Показал отцу — гордый такой… и знаешь, что он сказал? — Что? — Сказал выбросить этот «хлам» туда, где ему место, и перестать маяться ерундой в подвале, — Тони усмехнулся, но в голосе не было радости. — Вот такой у меня был отец. Гарри нахмурился. — Ему не нравились твои изобретения? — Не-а, — Тони отмахнулся и поднял что-то вроде отвёртки с несколькими насадками. — Он много работал, а я… я его разочаровал. Не стал таким, каким он хотел меня видеть. Гарри прикусил губу и задумался об этом, пока Тони показывал ему, как пользоваться ещё одним из инструментов, которые он создал сам. Его взгляд всё время невольно возвращался к сияющему костюму Железного человека, в котором Тони спас мир. Тони спасал мир. А Гарри — сбежал от войны, которая началась в том числе из-за него. Тони спасал жизни. А Гарри убил Седрика. Гарри не мог понять, как можно было разочароваться в Тони — с его умом, идеями и этой неуёмной энергией. Зато он прекрасно знал, каково это — быть разочарованием.

***

Оставшаяся часть дня прошла на удивление… спокойно. Они вывели Джоуи на короткую прогулку вокруг квартала — оба в кепках и солнечных очках, выглядя при этом довольно нелепо. Тони показывал на здания вдали и обещал сводить Гарри туда, устроить ему «настоящую туристическую экскурсию по Нью-Йорку». Потом он научил Гарри играть в другую игру на Xbox, какую-то сражалку с ниндзя, и пока ели китайскую еду, которую Тони заказал на ужин, они спорили, девочка ли розовый ниндзя. — Я просто говорю: если бы ты видел, как дерётся Наташа, ты бы понял, почему я с уважением отношусь к женщинам. Гарри рассмеялся, отправляя в рот лапшу с кусочками моркови. — Пеппер говорит, что ты вообще не уважаешь женщин. И эта психопатка, скорее всего, пострашнее твоего розового ниндзя. Тони тоже засмеялся, и Гарри вдруг заметил, что у них похожий смех — странное ощущение. — Пеппер много болтает для человека, который тайно в меня влюблён, — подмигнул он. — А Наташа может быть… жёсткой… но где-то под этим льдом у неё есть сердце. — Ну-ну, — скептически протянул Гарри. Он слегка улыбнулся, заметив, как Тони подкармливает Джоуи кусочками говядины. — Перестань пытаться ему понравиться, не выйдет. Засранец любит только меня. Тони ухмыльнулся и протянул руку — Джоуи тут же принялся облизывать её щенячьими поцелуями. — Предатель, — ласково сказал Гарри щенку. — После всего, что я для тебя сделал. — Молодец, дружище. Вот поэтому дедушка заказал тебе новую кормушку. Ну и чтобы ты не умер с голоду, когда твой папочка забудет тебя покормить, — громким шёпотом сказал Тони, обращаясь к Джоуи. — Он вообще забывчивый, смотри — уже минут десять как не смотрит на меня сердито. Как по сигналу, Гарри нахмурился и протянул Джоуи кусочек своей курицы. — Скажи ему, что нас здесь уже не будет, когда её доставят, — строго сказал он щенку. — Она приедет утром. Гарри всплеснул руками. — Я не могу тащить с собой всё это! Перестань покупать всякое барахло! — Не могу, — совершенно серьёзно ответил Тони. — У меня зависимость. Я зависим от онлайн-шопинга. — Тогда лечись, — резко бросил Гарри. — Но не покупай больше ничего ни мне, ни Засранцу. Мы скоро уезжаем. — Кстати об этом… — Тони подвинул к нему по стойке пластиковую карточку, и у Гарри неприятно перевернулось внутри. — Это тебе. Гарри сразу понял, что это. Удостоверение личности. Вот и всё. Он действительно уезжает. Гарри глубоко вдохнул и потянулся за карточкой дрожащей рукой, напоминая себе, что Сириус нуждается в нём, а Тони — нет. Сириус хочет, чтобы он был в его жизни. Тони — нет. Он уставился на карточку, на мгновение отвлёкшись на собственную фотографию, прежде чем обратить внимание на остальную информацию. — Гарри Джеймс Поттер-Старк, 200 Парк-авеню, Манхэттен, Нью-Йорк… Глаза Гарри метнулись от карточки к Тони, челюсть буквально отвисла. Он попытался что-то спросить, но из горла вырвался лишь слабый, сдавленный звук. — Послушай, ребенок… — Тони медленно положил руки на столешницу и чуть наклонился, чтобы быть с Гарри на одном уровне. — Я сегодня утром встретился с юристами и… твоя тётя, Петуния, она отказалась от опекунства. Я подал результаты ДНК, оформил кучу бумаг… и всё. Теперь это официально. Мы — семья. Как и должны были быть много лет назад. Это не должно было задеть так сильно, но всё равно глухо резануло в груди: сестра его мамы так просто от него отказалась. Гарри даже не вскочил — он буквально соскользнул со стула от шока, пока Тони сбивчиво объяснял. Тони тут же двинулся, чтобы помочь ему подняться, но Гарри отшатнулся назад. — Не трогай меня! — резко бросил он. — Ты соврал! Ты… мы… МЫ ДОГОВОРИЛИСЬ! — Гарри, ты ребёнок. Я не могу позволить тебе сбежать в Россию с педофилом или террористом. Гарри не понял, к чему это было сказано, и просто пропустил мимо ушей. Он ухватился за диван и с трудом поднялся на ноги, всё ещё пошатываясь, в то время как Тони остался у стойки с каким-то виноватым выражением, на которое, как казалось Гарри, он не имел права. — Я не могу остаться, — выдохнул Гарри, и в голосе смешались мольба, страх и отчаяние. — Моему другу… ему нужна моя помощь. Пожалуйста… — он швырнул карточку в Тони, — забери её назад. Тони даже не двинулся за карточкой, упавшей всего в паре шагов от него. Только плечи слегка опустились, и он один раз покачал головой. — Не могу. Всё уже оформлено. — Ты не понимаешь! — сорвался Гарри, чувствуя, как всё внутри затягивает туманом паники и боли, стоило ему представить, что скажет Сириус. — Пожалуйста, Тони, пожалуйста. Ты должен. Я… мой друг даже говорить со мной не будет, если ты это не исправишь. Пожалуйста? Я буду писать, как угодно, но… он — всё, что у меня есть. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что он звучит безумно — испуганно, отчаянно. Но именно таким он сейчас и был, поэтому просто проигнорировал её, как и слёзы, которые текли по онемевшим щекам. — Пожалуйста?.. — Я не могу, ребенок. Так будет лучше. Ты должен быть здесь. Твой друг… — ВОЗНЕНАВИДИТ МЕНЯ! — закричал Гарри. — ОН — ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ, И ОН МЕНЯ ВОЗНЕНАВИДИТ! Он резко развернулся и ушёл в свою комнату, с силой захлопнув дверь. Он бы предпочёл, чтобы Тони ворвался следом и просто избил его до потери сознания, чем объяснять Сириусу, что произошло.

***

Гарри метался по комнате, время от времени пинал мебель, пытаясь хоть как-то выплеснуть злость, пока тихое поскребывание в дверь не напомнило ему о единственном настоящем друге в квартире. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Джоуи протиснулся внутрь, и сразу же снова захлопнул её. Прижав ухо к двери, Гарри прислушался — вдруг сейчас донесутся злые шаги. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди, но за дверью стояла тишина. — Пора получать по заслугам, — глухо сказал он Джоуи. Если он и правда, официально, не сын Джеймса… Сириусу будет всё равно на него. Он решит, что Гарри его бросил — и на этом всё закончится. Гарри не хотел менять крёстного на отца Тони Старка, но, как и всегда, решение приняли за него. Он опустился на пол у прохладной стеклянной стены и попытался выровнять дыхание, прежде чем позвонить Сириусу. Если это будет их последний разговор, он не хотел провести его, всхлипывая и жалуясь. Сириус ответил на четвёртом гудке. — Гарри? Ты в порядке? — Нет. — Гарри прочистил горло, стараясь говорить хоть чуть твёрже, чем шёпотом. — Не совсем. — Гарри, ты что, плачешь? Что случилось? Гарри провёл рукой по лицу и даже не удивился, почувствовав влагу под пальцами. — Он… он просто… — Гарри вытер лицо рукавом, понимая, как это выглядит, но всё равно не останавливаясь. — Сириус, он получил опеку, — выдохнул он надломленно, с таким пустым взглядом, будто внутри уже ничего не осталось. — Он добавил свою фамилию к моей. Как я теперь могу уйти? — Никак. — Что? — Гарри оттолкнул Джоуи, когда тот попытался прижаться к нему, и тут же почувствовал укол вины. Он сразу же притянул щенка обратно, прижал к себе, удерживая телефон плечом. — Мы… мы же должны были уехать. Я обещал, что вернусь за тобой, я тебя не бросаю, я просто… не знаю как теперь. Он может вызвать полицию, и он не поможет нам. Скажи, что делать, пожалуйста. — Гарри… — Сириус тяжело выдохнул в трубку, и на фоне послышалось знакомое уханье, от которого Гарри только крепче прижал Джоуи к себе. — Я не хочу, чтобы ты возвращался. Я хочу, чтобы ты остался там. Там безопасно. Ты в безопасности. У тебя есть семья, есть человек, который тебя любит и может о тебе позаботиться. Вот где ты должен быть, слышишь? С ним. С твоим отцом. Гарри почти не слышал его — шум в ушах заглушал слова. — Ты… ты не хочешь, чтобы я был с тобой? — глухо переспросил он, зацепившись только за эти слова; голос звучал пусто, безжизненно, будто в нём не осталось ни чувств, ни сил. — Я не это сказал, — быстро ответил Сириус, и теперь в его голосе звучало напряжение. — Гарри, конечно, хочу. И, чёрт побери, я бы всё отдал, чтобы мы могли быть вместе. Но я с лёгкостью выберу спрятать тебя куда подальше, в безопасное место, чем вынудить жить со мной в опасности войны. Ты понимаешь меня? Гарри уставился на лампу на тумбочке и покачал головой. Он не понимал. — Мы же команда… Гарри бы просто не пережил прошлый год без Сириуса. Почти каждый вечер он звонил ему через зачарованные зеркала — с того самого дня, когда Сириус прислал ему зеркало его отца в начале лета после третьего курса. Сириус был единственным, с кем можно было поговорить, когда Дурсли доводили его, когда одноклассники доводили его, когда сама жизнь доводила его. Гарри позвонил ему в ту ночь, когда его имя вылетело из Кубка и Рон отвернулся от него. Позвонил — и они вместе думали, как справиться с драконом. Сириус рассказал ему о пророчестве. Они смеялись над выходками Рона и Гермионы на балу. Когда Гарри в панике признался, что не умеет плавать, именно Сириус прислал ему жабросли. А когда Гарри рассказал о лабиринте, Сириус попросил профессора Люпин разговаривать с ним каждый вечер, помогая подобрать нужные заклинания. Сириус даже остался с ним в Больничном крыле после последнего испытания, заявив Дамблдору, что Гарри нуждается в нём больше, чем тот, и что его задание подождёт. Сириус был первым и единственным, кому было не всё равно. Первым и единственным, кто ставил Гарри выше почти всего остального. Что бы ни случилось — Сириус всегда отвечал на его звонки. А теперь… он ему не нужен. В общем-то, всё как всегда. — И мы всегда будем командой, — уверил его Сириус, в голосе звучала натянутая уверенность. — Мы можем говорить каждый день, Гарри, я никуда не денусь. Это даже хорошо — теперь Альбус не сможет затащить тебя обратно. Ты свободен, понимаешь? Можешь жить своей жизнью — без войн и без своего чокнутого крёстного. Гарри продолжал смотреть на лампу, зарыв пальцы в шерсть Джоуи, и стиснул зубы, чтобы не расплакаться снова. — Но ты ведь хотел, чтобы я вернулся? — тихо спросил он. — И… если бы я сказал, что хочу жить с тобой, ты бы нашёл способ, правда? Значит… всё ещё можно исправить, да? Сириус замялся — и этого оказалось достаточно. — Это и был твой план, — прошептал Гарри больше себе, чем ему. — Ты отправил меня сюда, зная, что я здесь застряну. — Не застрянешь, Гарри, но… я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь! — поспешно ответил Сириус. — Чтобы у тебя был родитель, который тебя любит и может защитить! Чтобы у тебя была семья! Всё то, чего я тебе дать не могу! — Ну, поздравляю, — резко бросил Гарри, и в голосе звенели боль и предательство. — Я думал, ты хочешь, чтобы мы были семьёй, но, видимо, нет. Ладно. Не буду больше тебе мешать, раз ты решил от меня избавиться. Ну и живи тогда своей чёртовой жизнью, Сириус. Он сбросил звонок и швырнул телефон подальше, потом уткнулся лицом в колени и закричал — так, что горло будто раздирало изнутри. Он, наверное, должен был удивиться сильнее. Но не удивился. Кто-то постучал в дверь, но Гарри сорвался: — Отвалите! А потом, уже уверенный, что только что отрезал себя и от «крёстного», и от «отца», — как и хотел — он забрался на кровать, прижал к себе Джоуи и снова и снова прокручивал в голове слова Сириуса, пока не уснул, измотанный слезами. Слова путались, смешивались с голосами из прошлого — со всеми, кто его не выбрал. «Убей лишнего!» «Только не Гарри!» «Я не хочу, чтобы ты возвращался, оставайся там!» «Авада Кедавра!» Когда Гарри проснулся, и сердце колотилось, шрам болел, а в голове всё ещё вспыхивал зелёный свет из кошмара, он снова подумал о том, о чём уже думал раньше. Что лучше бы в ту ночь на кладбище «лишним» оказался он.