Дом, который построил...

Воздух в квартире стал вязким. Питер переступил порог, и в этот момент тишина, повисшая в прихожей, показалась ему не просто отсутствием звуков, а живым, тяжелым существом. Он знал этот запах — отчаяния, смешанного с пылью и чужими лекарствами. Это был запах дома, где тебя не ждут. Он уже привык к этому. Жить с человеком, который видит в тебе не племянника, а наглядное напоминание о всех своих потерях, — это не назвать просто «бытом». Питер знал: Мей потеряла всех. Бена. Его родителей. Всех, кроме него. И он прекрасно осознавал, что это «кроме» не было для нее утешением — это было наказанием. Мей не ненавидела его, нет. Это слово было бы слишком простым, слишком плоским для того чувства, что отражалось в ее глазах, когда она смотрела на него. Отвращение. Тихая, почти безнадежная усталость от его существования. Питер медленно провел рукой по своему запястью. Единственное, что осталось у него в этом мире, помимо способностей Человека-паука, — это имя на коже. Оно было холодным, чужим, выведенным бледно-серым цветом. Соулмейт, который не ждал его. Соулмейт, который, возможно, даже не знал о его существовании. От этого осознания в груди что-то сжалось, заныло глухой болью, как старый синяк. — Собирай свои вещи, — голос Мей прозвучал резко, отдаваясь эхом в пустом коридоре. Питер поднял глаза, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Тебе повезло. Тебя усыновляют. — Кто? — его собственный голос прозвучал тихо, почти беззвучно, будто он боялся спугнуть эту странную реальность. — Тони Старк. Питер почувствовал, как перехватило дыхание. Слова Мей повисли в воздухе, оседая тяжестью на плечи. Этого не могло быть. Старк? Тот, кого он боготворил, кого считал недосягаемой звездой, — вдруг становится его опекуном? — Но... — Быстро! — оборвала его Мей, и в этом коротком приказе было столько облегчения, что Питера чуть не стошнило. Она хотела этого. Она хотела избавиться от него. Питер сглотнул, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он молча развернулся и вошел в свою комнату. Маленькую, тесную комнату, где каждый угол был пропитан его одиночеством. Он не стал оглядываться. Не стал искать прощальные взгляды. Быстро, почти механически, он побросал вещи в старый потертый рюкзак. Футболки, старый плеер, несколько тетрадей. Когда застежка щелкнула, Питер снова посмотрел на серое имя на запястье. Может быть, ничего не изменится. Может быть, в доме Старка он останется таким же одиноким, как и здесь. Но он вышел из комнаты. Миновал Мей, которая даже не посмотрела на него. Вышел из квартиры, закрыв за собой дверь — теперь уже не его двери, не его дома. В коридоре было тихо. Только эхо его собственных шагов.