Тьма во фраке

Камин на площади Гриммо, 12 изрыгнул их в душную, пахнущую вековой пылью гостиную. Гермиона Грейнджер пошатнулась, едва не задев плечом древний подсвечник, но Драко вовремя перехватил её за локоть. Его пальцы, холодные и цепкие, сжались чуть крепче необходимого, прежде чем он отпустил её. — Мы живы, — глухо произнесла Гермиона, стягивая с шеи промокший шарф. — Мерлин, мы действительно выбрались оттуда. — Живы — это слишком громкое слово, Грейнджер, — Драко устало опустился в глубокое кожаное кресло, даже не позаботившись о том, чтобы стряхнуть с полы дорогого пальто дорожную грязь. — Я бы сказал, что мы временно не мертвы. И это чертовски разные вещи. Есть огневиски? Если я не выпью, я начну сомневаться в собственном рассудке, а это непозволительная роскошь для Малфоя. Гермиона не ответила. Её взгляд был прикован к тяжелому, обтянутому потемневшей кожей фолианту, который она прижимала к груди, словно щит. Книга Крови. Главный артефакт «Ордена Слепых», содержащий имена тех, кто продал свои души и чужие жизни ради безграничной власти. От книги исходило едва заметное, пульсирующее тепло, похожее на слабый пульс умирающего зверя. — Нужно спрятать её, — сиплым от усталости голосом сказала она. — Здесь. Защитные чары Гриммо стары, но они до сих пор помнят кровную магию Блэков. Если Министерство или люди Пейнштейна попытаются её выследить, сквозь эти стены они не пробьются. — Разумно, — Драко лениво проследил за тем, как она подошла к неприметной нише за гобеленом с генеалогическим древом и, прошептав цепочку запирающих заклинаний, опустила книгу в тайник. — Хотя, признаться, я бы предпочел её сжечь. От этой штуки разит фамильным склепом моих предков, а у меня на него аллергия с шестнадцати лет. Не успела Гермиона задвинуть гобелен, как полумрак гостиной разорвала яркая серебряная вспышка. Из воздуха соткался крупный, мощный олень. Он сделал круг по комнате, его копыта беззвучно касались пыльного паркета, а затем заговорил встревоженным, сорванным голосом Гарри Поттера: «Гермиона, если вы вернулись — не суйтесь в Министерство напрямую. Всё пошло к черту. Визенгамот сошел с ума. Казнь Гислейн Вексмалл назначена на завтра, в десять утра, прямо в Атриуме. Они хотят устроить показательную порку, чтобы успокоить толпу и показать, что ситуация под контролем. Кингсли пытается это остановить, но его заблокировали. Аврорат стягивают для оцепления. Не делайте глупостей. Жду вас на месте, но под прикрытием». Патронус растаял, оставив после себя лишь мерцающие искры и звенящую, тяжелую тишину. — В Атриуме? — Гермиона резко повернулась к Драко. Её глаза лихорадочно блестели. — Они хотят сжечь её публично? Это безумие! Это не просто казнь, это провокация. Джеральд не оставит её там. Если они выведут Гислейн на свет, он придет за ней. И он уничтожит всё на своем пути. — О, разумеется, придет, — Драко медленно поднялся, его лицо превратилось в холодную, непроницаемую маску. — Пейнштейн не из тех, кто выражает соболезнования открытками. Он устроит им такое светопреставление, что Тремудрый турнир покажется детским утренником. И наше доблестное Министерство само подталкивает его к этому. Какая восхитительная, самоубийственная глупость. Он отошел к окну, всматриваясь в темноту площади Гриммо. В его руке появилась волшебная палочка. Гермиона, занятая лихорадочным перебором защитных заклинаний в уме, не заметила, как Драко сделал едва уловимое движение кистью. Из кончика его палочки вырвался бледный, почти прозрачный патронус — крупный, сильный волк. Зверь мягко ступил призрачными лапами по пыльному полу, повернул к создателю умную морду и замер. Малфой прикрыл глаза, беззвучно шевеля губами, передавая волку короткое послание. Призрачный хищник беззвучно скользнул сквозь глухую стену гостиной, мгновенно растворившись в ночи и устремляясь на север. Гермиона обернулась, уловив лишь затухающий серебристый свет. — Ты отправил патронус? Кому? Поттеру? — Своей тетушке, Грейнджер, — соврал Драко, даже не моргнув, и спрятал палочку в рукав. — Напомнил, чтобы она не забыла полить матушкины драгоценные розы в поместье. Вдруг завтра нас всех убьют, а у нас завянут цветы. Это было бы ужасной трагедией. А теперь — спать. Завтра нам предстоит принять участие в самом идиотском параде в нашей жизни.

***

Утро встретило их сырым, липким туманом и гнетущим предчувствием катастрофы. В ванной комнате на втором этаже Гриммо пахло зельями и палеными волосами. Гермиона стояла перед треснувшим зеркалом, удерживая палочку у виска Драко. Под действием её заклинаний его платиновые, идеально уложенные волосы темнели, приобретая грязновато-каштановый оттенок, а аристократические, резкие скулы становились более округлыми и заурядными. — Прекрасно, — проворчал Драко, с отвращением разглядывая свое новое отражение. — Теперь я выгляжу как среднестатистический чиновник из отдела регулирования популяций флоббер-червей. Грейнджер, у тебя явно отсутствует чувство прекрасного. Могла бы сделать из меня хотя бы приличного испанского гранда. — Твоя задача — не соблазнять секретарш, Малфой, а слиться с толпой, — отрезала Гермиона, принимаясь за собственное лицо. — Может я для тебя хочу быть красивым, не думала? — буркнул Драко себе под нос, и заткнулся. Через полчаса из зеркала на них смотрели двое абсолютно незнакомых людей: невзрачный, слегка сутулый аврор средних лет с унылыми усами и блеклыми глазами и такая же незаметная женщина-канцелярист в потертой мантии. Министерство магии бурлило, как растревоженный улей. Пройдя через каминную сеть, они оказались в огромном, забитом людьми пространстве. Атриум был неузнаваем. Прямо в центре, там, где когда-то высился помпезный золотой Фонтан Магического Братства, теперь была сооружена грубая деревянная платформа. Вокруг неё змеились тяжелые, светящиеся багровым светом рунные цепи — сдерживающий контур, предназначенный для подавления любой стихийной магии. На платформе, привязанная к металлическому столбу, сидела Гислейн Вексмалл. Даже в лохмотьях, с растрепанными волосами и бледным лицом, она умудрялась выглядеть так, словно сидела на троне. В её осанке не было ни капли покорности. Она смотрела на ревущую, улюлюкающую толпу министерских клерков свысока, с легкой, едва заметной презрительной улыбкой. Она ждала. И эта уверенность пугала сильнее любого оружия. Гермиона и Драко протиснулись сквозь плотные ряды авроров, выстроившихся по периметру Атриума. — Вон Гарри, — шепнула Гермиона, кивнув в сторону помоста. Поттер стоял у самого подножия платформы, его лицо было серым от напряжения, а рука лежала на рукояти палочки. Он то и дело бросал взгляды на темные арки коридоров, откуда в любой момент могла прийти угроза. — Грейнджер, не дергайся, — процедил сквозь зубы Драко, делая вид, что поправляет портупею аврора. — Твой героический пыл сейчас выдаст нас быстрее, чем если бы я закричал «Лорд Волан-де-Морт жив». Смотри под ноги. В этот момент за их спинами раздался тихий, до боли знакомый голос: — Малфой, если ты еще раз наступишь мне на ботинок, я лично прокляну тебя самым мерзким сглазом из арсенала твоей покойной тетушки Беллатрисы. Драко резко обернулся. Рядом с ними, затесавшись в ряды оцепления, стоял высокий мужчина в форме старшего аврора. Его лицо было скрыто иллюзией, но эти холодные, насмешливые серые глаза невозможно было перепутать ни с кем. — Тео? — выдохнул Драко, мгновенно взяв себя в руки. — Какого черта ты тут делаешь? Я думал, ты сейчас отсиживаешься в своем поместье, обложившись защитными артефактами. Теодор Нотт слегка повернул голову, удерживая палочку в опущенной руке. На его лице, несмотря на измененную внешность, читалось крайнее утомление вперемешку с привычным сарказмом. — Ты прислал мне патронус в три часа ночи, Драко. Очень поэтично, кстати. «Тео, тут намечается вечеринка года, приходи, будет весело». Ты же знаешь, что я не могу отказать, когда меня зовут на коллективное самоубийство. К тому же, я прекрасно знаю, что вы вляпались по самые уши в дела «Ордена». Я не мог позволить тебе умереть без моего профессионального надзора. Кто тогда вернет мне долг за ту партию редких ингредиентов для зелий? — Рад видеть, что твоя меркантильность стабильна, как швейцарский сейф, — хмыкнул Драко. — Контуры проверил? — Проверил, — Нотт посерьезнел, его взгляд скользнул по рунным цепям вокруг Гислейн. — И у меня для вас плохие новости. Те идиоты, что настраивали эту защиту, понятия не имеют, с кем имеют дело. Они думают, что удерживают обычную ведьму. Они не понимают, что эти цепи — просто бензин для костра, который зажжет её обожаемый Джеральд. Как только он появится, вся эта система обратится против самого Министерства. — Мы можем это исправить? — тихо спросила Гермиона, вклиниваясь в их разговор. Нотт скептически посмотрел на неё через плечо. — О, Грейнджер. Ты всё еще веришь в силу дипломатии и правильной расстановки запятых в законах? Нет, исправить это нельзя. Можно только минимизировать ущерб, чтобы нас не размазало по этим прекрасным черным плиткам, когда здесь начнется ад. Часы над Атриумом начали отбивать десять. Каждый удар колокола отзывался тяжелым гулом в груди. Толпа затихла. Председатель Визенгамота, пожилой маг в тяжелой фиолетовой мантии, шагнул вперед, разворачивая свиток с приговором. Но он не успел произнести ни слова. Воздух в Атриуме внезапно стал густым и холодным. Факелы на стенах вспыхнули ярким, неестественным фиолетовым пламенем, а затем мгновенно погасли, погружая огромное помещение в полумрак. Пространство над платформой пошло рябью, словно вода, в которую бросили камень. — Началось, — прошептал Нотт, мгновенно вскидывая палочку и начиная чертить в воздухе сложные, защитные символы. — Держитесь ближе ко мне, если хотите сохранить свои лица в их первозданном виде. Ну или то, что у вас сейчас вместо них. Воздух разорвался со звуком лопнувшей струны огромной арфы. Это не было обычной трансгрессией. Это было грубое, насильственное преодоление всех защитных барьеров Министерства магии. Из черного, рваного портала, возникшего прямо в воздухе, медленно вышел Джеральд Пейнштейн. Он выглядел безупречно. Темный дорожный костюм сидел на нем идеально, на руках были надеты тонкие кожаные перчатки, а в глазах горел тот самый холодный, расчетливый огонь, который заставлял целые министерские департаменты подчиняться его воле без единого выстрела. В его облике не было суеты. Он двигался с пугающей, царственной грацией. — Какое жалкое зрелище, — его голос, тихий, но отчетливо слышный в каждом уголке замершего Атриума, прозвучал как приговор. — Вы собрали здесь весь свой цвет, чтобы сжечь одну женщину. Вы думали, что поймали её? Нет. Вы просто обустроили сцену для моего возвращения. Гермиона почувствовала, как её обдало ледяной волной дежавю. Перед её глазами на мгновение вспыхнули другие картины, погребенные глубоко в памяти. Более двадцати лет назад. Тот же Атриум. Тот же черный плиточный пол. Безумный, яростный бой между Альбусом Дамблдором и Лордом Волан-де-Мортом. Тогда фонтан плавился под действием их магии, а заклинания разрывали воздух, заставляя стены содрогаться. Она помнила тот первобытный, парализующий страх, который испытывала, будучи подростком. Гарри на платформе тоже замер. Его рука метнулась к шраму на лбу — старая, фантомная привычка, хотя шрам больше не болел. Но страх, этот древний, въевшийся в кости страх перед абсолютным, неконтролируемым могуществом, вернулся. — Гарри! — крикнула Гермиона, забыв про маскировку, но её голос потонул в нарастающем гуле. Пейнштейн сделал шаг вперед. Он даже не достал палочку. Он просто поднял руку в перчатке, и рунные цепи, сдерживавшие Гислейн, с диким, металлическим звоном лопнули, разлетаясь на сотни раскаленных осколков. Один из них пролетел в дюйме от лица Драко, оставив на щеке тонкую красную полосу. — Черт возьми, — процедил Драко, стирая кровь пальцами. — Я же говорил, что его спецэффекты стоят дорого. Тео, сделай что-нибудь со своими контурами, пока нас не порезало на конфетти! — Я пытаюсь! — рявкнул Нотт, его палочка двигалась с невероятной скоростью, создавая вокруг них тройной щит. — Но этот ублюдок не просто колдует. Он ломает несущие конструкции пространства. Он использует Источник острова через неё! Они связаны, вы понимаете? Она — его якорь, он — её сила! Гислейн медленно поднялась на ноги. На её губах играла торжествующая улыбка. Она протянула руки к Джеральду, и в этом жесте было столько слепой, фанатичной преданности, что Гермионе на секунду стало физически плохо. Это была любовь, превращенная в оружие массового поражения. — Джеральд, — позвала она. — Я здесь, моя дорогая, — ответил он, и его взгляд, до этого холодный, на мгновение потеплел, наполнившись глубокой, пугающей нежностью. — Я обещал, что никто больше не посмеет прикоснуться к тебе. И я держу свои обещания. Он резко повернулся к толпе авроров, и его лицо снова стало маской безжалостного палача. — А теперь — очищение. Пейнштейн совершил широкое, плавное движение обеими руками. То, что произошло дальше, не поддавалось никакому логическому описанию. Черные плитки пола Атриума начали вздыбливаться, словно волны во время шторма. Величественные золотые колонны, поддерживавшие свод, начали трескаться и осыпаться крупными обломками. Воздух наполнился оглушительным скрежетом металла и криками сотен людей. Это не была дуэль. Это было целенаправленное, хладнокровное разрушение самого сердца магической Британии. — Назад! — закричал Гарри, пытаясь скоординировать действия авроров, но его голос тонул в грохоте рушащихся стен. — Выставляйте Протего Хоррибилис! Перекрывайте выходы! Гермиона видела, как огромный кусок потолка срывается вниз, устремляясь прямо на группу паникующих стажеров. Не думая о последствиях, она взмахнула палочкой: — Аресто Моментум! Глыба замерла в нескольких футах от земли, но отдача от заклинания была настолько сильной, что Гермиону отбросило назад. Драко поймал её, увлекая за собой под защиту мощного щита, который едва удерживал Тео. — Грейнджер, ради всего святого, прекрати строить из себя спасительницу человечества! — проорал Драко ей в самое ухо, перекрывая шум катастрофы. — Если мы сейчас не уйдем, мы останемся под этими руинами навсегда! Тео, где прорыв? — Здесь! — Нотт указал палочкой на небольшую брешь в защитном куполе Министерства, которую он успел пробить своими артефактами. — Но она закроется через десять секунд! Хватайте друг друга и проваливайте! Пейнштейн тем временем медленно поднимался по воздуху вместе с Гислейн. Вокруг них кружил вихрь из осколков стекла, обломков камня и обрывков министерских документов. Он смотрел на разрушения с легким удовлетворением человека, завершившего сложную, но необходимую работу. Гермиона в последний раз взглянула на него сквозь пелену пыли и дыма. Это был не просто триумф темного мага. Это был крах старого мира, который они так отчаянно пытались защитить. Закон, правила, Визенгамот — всё это превратилось в пыль под ногами человека, который пришел за своей женщиной. — Порт-ключ! — крикнул Драко, выдергивая из кармана старую медную пуговицу и насильно сжимая пальцы Гермионы вокруг неё. — Тео, хватайся! — Я за вами! — крикнул Нотт, активируя собственное устройство трансгрессии. Мир вокруг них закружился в безумном вихре красок и звуков. Атриум Министерства магии, рушащиеся колонны, торжествующий взгляд Джеральда Пейнштейна и крики раненых — всё это мгновенно исчезло, оставив после себя лишь звенящую, оглушительную тишину. Они приземлились на грязный, покрытый опилками пол заброшенного ангара на окраине Лондона. Гермиона упала на колени, тяжело дыша и кашляя от поднявшейся пыли. Её иллюзия начала спадать, и невзрачные черты лица постепенно возвращали свою привычную форму. Драко стоял рядом, опершись руками о колени, его темные волосы снова отливали привычной платиной, а на щеке все еще сочилась тонкая струйка крови. Теодор Нотт появился секундой позже, приземлившись на ноги с кошачьей грацией, хотя его лицо было бледным, как полотно. Он устало опустился на какой-то ящик, крутя в руках поврежденный стабилизатор контуров. — Ну что, господа авроры, — выдохнул Тео, с нескрываемым сарказмом глядя на них. — Нам пиздец. Поздравляю с успешным завершением миссии. Министерство разрушено, подсудимая на свободе, а мы скрываемся в каком-то свинарнике. Отличная работа. Я обязательно порекомендую вас к награде. Посмертно. — Заткнись, Тео, — беззлобно отозвался Драко, выпрямляясь и доставая из кармана портсигар. Его пальцы слегка дрожали, но он быстро справился с этим, щелкнув зажигалкой. — Мы живы, а это уже победа по моим личным стандартам. К тому же, согласись, это было красиво. Давно я не видел, чтобы Министерство разносили с таким вкусом. Мой отец бы оценил масштаб трагедии. Гермиона медленно поднялась на ноги, вытирая лицо рукавом мантии. Внутри неё все еще дрожало от пережитого ужаса и странного, пугающего осознания. — Он не просто спас её, — тихо сказала она, глядя в пустоту перед собой. — Он уничтожил саму структуру власти. Он показал, что они бессильны. Что вся эта система — просто карточный домик, который он может сдуть в любой момент. — Именно так, Грейнджер, — Драко глубоко затянулся, выпуская струю серого дыма к потолку ангара. — Добро пожаловать в реальный мир. Мир, где правила пишут те, у кого больше силы и меньше предрассудков. Ты все еще веришь, что мы на правильной стороне? Потому что лично я сейчас чувствую себя свидетелем конца света, организованного человеком, который просто очень сильно любит свою женщину. И, бог свидетель, в этом есть нечто такое… от чего мне безумно хочется напиться. Нотт скептически хмыкнул, убирая испорченный артефакт в карман. — Любовь — это отличный оправдательный приговор для массовых разрушений, Малфой. Но боюсь, что теперь нам придется иметь дело не с романтическим героем, а с разъяренным хищником, который почувствовал вкус крови. И если мы не придумаем, как его остановить, следующей нашей остановкой будет не пыльный ангар, а братская могила. Гермиона молчала. Она подошла к окну, затянутому паутиной, и посмотрела в сторону центра Лондона, где над горизонтом медленно поднимался густой, черный столб дыма. Старый мир рухнул. Тьма победила, или, возможно, она просто наконец-то сорвала маску, показав свое истинное лицо. Но одно Гермиона знала точно: их история с Джеральдом Пейнштейном только началась.