Мое время

Хейден и Орион не старались привлечь к себе внимание, но все вокруг их замечали. Они были идеальной парой — обладатели магической силы, превосходящей всё, что можно было использовать, и совокупной мощи, которой позавидовал бы сам Мерлин. Почти все завидовали, и в основном — Ориону, потому что Хейден был ещё не так известен, тогда как Орион являлся частью общества гораздо дольше. Никто не решался подойти к ним, пока они не вошли в лифт, где их встретил Томас Марволо Гонт. «Доброе утро, — любезно поздоровался Том, одарив их редкой, но искренней улыбкой. — С нетерпением ждёте заседания?» — у него на руках был первый законопроект, который он хотел протолкнуть. Хейден взглянул на папку из драконьей кожи, которую держал в сгибе локтя. Это был красивый цвет — совсем не тот, который он когда-либо ассоциировал с Томом. Фиолетовый, на самом деле очень красивый оттенок, но из-за него его собственный образ выглядел невыразительно. Волан-де-Морт всегда носил только чёрное — других цветов у него не было, если не считать белого цвета школьной формы. Впрочем, Волан-де-Морт не думал ни о чём, кроме мирового господства. «Какой красивый цвет, где ты его взял?» «Хейр Нотт подарил мне его в прошлом году», — объяснил Том. «Правда? Он подарил тебе что-то цветное?» — в данный момент это больше забавляло, чем что-либо другое. «Так и есть, — с грустью ответил Том. — Он вспомнил, как на четвёртом курсе я сказал, что мне нравится эта мантия. Поскольку она из драконьей кожи, её не так-то просто купить — даже для наследника. Такие подарки я начал получать только после того, как он окончил Хогвартс и начал работать в семейном поместье». «Признайся, до недавнего времени ты просто задвигал это в дальний угол, не так ли?» — поддразнил Хейден. Том вздрогнул. Да, пожалуй, Хейден был прав, когда говорил, что знает его лучше, чем он сам себя знает. Он крякнул, крепче сжал ремень, и лифт резко остановился. Как и все магические способы передвижения, они были невероятно быстрыми: метлы, камин, портключи и даже гоблинская повозка. Они не делали ничего медленно, за исключением, пожалуй, Хогвартс-экспресса, но это было скорее традицией, чем необходимостью. Губы Ориона дрогнули, когда он наблюдал за их общением. Терпеть Тома становилось всё легче. Он сомневался, что когда-нибудь забудет, кем тот стал, но мог бы оставить это в прошлом. Однако он всегда будет держать его в поле зрения, и если по какой-то причине у него возникнут подозрения и они подтвердятся, он покончит с Томом одним ударом. Хейден, Орион и Том вышли из лифта раньше всех, как обычно, и все звуки стихли. Они находились на нижних уровнях, где все помещения были изолированы и звукоизолированы, поскольку в перерывах между заседаниями Визенгамота и судебными процессами требовалась секретность. «Вы не видели Абраксаса?» Орион моргнул, чувствуя себя немного неловко. Он совсем забыл о наследнике Малфоев и не простил его за то, что тот его обидел, пусть и ненамеренно — просто не зная, кто перед ним. Он не собирался прощать или забывать, даже несмотря на то, что его жених уже заявил, что «вода под мостом» и пора двигаться дальше. Блэки не из тех, кто прощает, — по крайней мере до тех пор, пока виновный не искупит свою вину. «Он восстанавливается дома. Родители забрали его из больницы Святого Мунго и вызвали своего целителя, которого держат на постоянной связи, — сухо ответил Том. — Они уже почти восстановили его, когда воспользовались портключом, чтобы доставить его домой». Это был единственный безопасный способ вернуть Абраксаса. Ну, почти безопасный. Он считал, что они поступили глупо, потакая сыну. У целителей из больницы Святого Мунго были все возможности и ресурсы, чтобы его вылечить. «Притворяется, будто у него все кости переломаны?» — спросил Хейден, театрально закатывая глаза и гадая, похож ли Драко на него или просто слишком избалован, чтобы говорить. «Мерлин, нет, Абраксас не вынес бы такого унижения. Он скорее задохнулся бы, чем позволил бы так себя унизить», — ответил Том, задумчиво глядя на Хейдена. «Отец или дед?» — спросил он, предполагая, что именно одного из них Хейден видел в таком плачевном состоянии. Хейден ухмыльнулся: «Внук. Тебя задел гиппогриф за то, что ты не соблюдал протокол». У Тома чуть челюсть не отвисла, когда он уставился на волшебника, не веря своим глазам. Это казалось совершенно нелепым. Во что же превратилась семья Малфоев? С другой стороны, гиппогриф — довольно крупное животное, и если кто-то вам не нравится, вы не будете сочувствовать ему так, как сочувствовали бы тому, кто вам по-настоящему дорог. Зачем намеренно приближаться к такому животному, не соблюдая необходимых мер предосторожности? Как будто мальчик сделал это нарочно. А может, и правда нарочно? Хм, скорее всего, он учился на Слизерине, как и все остальные Малфои. «Была ли это намеренная попытка добиться увольнения профессора?» «Вообще-то, знаешь что… меня бы это нисколько не удивило», — задумчиво произнёс Хейден, фыркнул и покачал головой. «В любом случае он поступил как полный дурак. Он добился казни гиппогрифа, но это не помогло: кто-то отвязал животное и выпустил его на волю. Мне достоверно известно, что у него новое имя и новый хозяин». Он натянуто улыбнулся Тому и Ориону. «Конечно, так и было», — раздражённо ответил он. Даже Орион не знал об этом, но в этом не было ничего удивительного. Вся жизнь Хейдена в роли Гарри Поттера была сплошным подъёмом в гору, который закончился смертью на самой её вершине. Они оба знали, что всё будет так же драматично, и Орион надеялся, что это не будет постоянной борьбой. Хейден говорил, что хочет простой жизни, но сам не был в этом уверен. А если и был, то Хейден не знал, как жить простой жизнью, ведь он был рождён для великих свершений. И как Гарри Поттер, и как Хейден Певерелл. Он был воплощением всех трёх качеств: рождённый великим, достигший величия и вынужденный быть великим. Орион заметил, что, едва он входил в комнату, люди замолкали, их взгляды устремлялись на Хейдена, в них читались алчность, желание, зависть и вожделение. Хейден, как обычно, направился к тому же месту, где сидел в прошлый раз. Он уважительно кивнул тем, кого знал, хотя знакомых у него было немного. Он достал свой портфель и положил его перед собой, сделав это нарочито демонстративно. «Как думаете, сколько нам ещё ждать?» — спросил Хейден, открыв карманные часы, чтобы посмотреть время. Он заметил, что они опаздывают всего на две минуты, так что до начала собрания ждать осталось недолго. Он поискал взглядом своего дедушку — точнее, того, кем он был до своего путешествия в прошлое, — теперь они были лишь дальними родственниками. Он обратился к Ориону, который бывал на подобных мероприятиях чаще, чем мог припомнить. «Они всегда приходят вовремя», — заявил Орион. Другими словами, совещание должно было начаться через две минуты, ну или через минуту. Хейден кивнул, показывая Ориону, что услышал его, и в этот момент увидел Флимонта Поттера. У него перехватило дыхание, и это было как удар под дых. Он был старше своего сына, старше своего внука. Хейден с трудом сглотнул, гадая, выглядел бы его отец так же, если бы дожил до этих лет. Казалось, что всем Поттерам суждено умереть молодыми, но, глядя на него, можно было понять, что это не так. Затем Флимонт поймал его взгляд, и на мгновение они словно застыли в этом мгновении, прежде чем волшебник отвернулся, словно отпуская его. Хейден предпочёл бы получить удар ножом в сердце, лишь бы не испытывать таких чувств. Нет, он не должен принимать это на свой счёт, не должен. Он знал, что так будет, но не знал, что Хейден — его внук. Он никогда не узнает, у них никогда не будет таких отношений. У него не будет таких отношений и с отцом, но он сделает их жизнь лучше, без войны. Хотя ему оставалось только горько задаваться вопросом, почему он тоже не может получить всё это? Почему он продолжает отдавать, отдавать и отдавать, не получая ничего взамен? Крепкая рука, сжимающая его ладонь, вывела Хейдена из оцепенения, и он успокоился. Может, у него и не было всего, может, у него и не было всего и сразу, но у него были Орион и семья Блэков. Он не шутил, когда говорил, что нет никого, кого бы он хотел видеть рядом с собой, и знал, что это потому, что он любит Ориона больше всех на свете. Любовь к Уизли и Гермионе, конечно, была совсем другой. Он никогда раньше ни к кому не испытывал подобных чувств. Это было что-то новое, удивительное, и ему было почти невозможно сохранять самообладание, но, учитывая всё, что ему предстояло сделать, у Хейдена не было другого выбора. Он собрался с духом и бросил на волшебника суровый взгляд. Что ж, если он хочет играть по-своему, Хейден сыграет по-своему. Он заставит этого глупого идиота, который водится с такими, как Дамблдор, пожалеть обо всех своих решениях, принятых с тех пор. Игра началась. «Тебе стоит успокоиться», — предостерег его Орион, едва сдерживая гримасу, потому что почувствовал, как его рука становится всё холоднее. Он никогда толком не понимал, почему Хейден, когда злится, замораживает всё вокруг. Видимо, это было связано с его некромантическими способностями. Он заметил, что остальные смотрят в их сторону, явно тоже что-то почувствовав, но, будем надеяться, не догадавшись, что это дело рук Хейдена. Резко вдохнув, он тихо пробормотал: «Прости, я просто разочарован». «Просто помни, что однажды ты сделал точно то же самое», — едва шевеля губами, пробормотал Орион. «Я говорю это не для того, чтобы тебя напугать, а просто чтобы напомнить факты». «Я был ребенком», — обиженно сказал Хейден, но тут же задумался: продолжал бы он верить в Дамблдора, если бы не последний год войны? Да, с отвращением и горечью понял он, скорее всего, продолжал бы, но ими так умело манипулировали, что на то, чтобы исправить ситуацию, ушли годы. Отчасти этот ущерб уже не исправить, он не может просто стереть всё с лица земли, хотя этого ещё не произошло. «Возможно, я и не смог бы распутать его хитросплетения». Орион снова сжал его руку, молча утешая, но не подавая виду, и даже не подумал похвастаться своей правотой. Ему не очень нравилось быть правым. Дамблдор манипулировал не только Хейденом, и всё это воспринималось как данность. Легко сказать и увидеть, как ими манипулируют, когда это уже произошло — или когда тебя научили лучше разбираться в людях, спасибо Мерлину за его отца, — но не так-то просто понять, что происходит, когда ты им доверяешь. Манипулировать взрослым мужчиной? Это нормально, они заслужили всё, что получили, за то, что позволили так с собой обращаться... но дети? К сожалению, то, что их не следовало использовать, не означало, что их не использовали. Он слегка фыркнул от досады, но продолжал молча сидеть, размышляя, как лучше достучаться до Визенгамота, чтобы они не повелись на чушь Дамблдора. Очевидно, что его прежних идей было недостаточно... но, вспомнив о них, он бросил взгляд на своё портфолио, и на его лице появилась злобная ухмылка. О да, вот как надо действовать. Он до сих пор злился из-за того, что Дамблдору удалось провести закон, запрещающий магию крови, при поддержке лишь четверти членов Визенгамота. Четверть членов Визенгамота составляли его сторонники. Это было незаконно, но героизм Дамблдора превозносили до небес, никто не видел, что он делает, а те, кто видел, не стали бы его слушать. Их сочли бы «завистниками», «ревновавшими» к успеху Дамблдора. Поскольку сегодня никого не приводили к присяге, они начали довольно быстро. Хейден встал, выпрямив спину, его тон был твёрдым: «Я вношу предложение отменить самый последний закон о запрете магии крови. Это было сделано незаконно, и если мы начнём спускаться по этому скользкому пути... что ж, если мы это сделаем, пути назад уже не будет». Протест последовал незамедлительно, многие осудили эту необходимость, но многие были согласны. «Закон принят, молодой человек, нет нужды возвращаться к прежним постановлениям», — снисходительно и успокаивающе сказал Альбус. «Какую часть того, что ты сделал, ты считаешь незаконной, старик?» — тем же тоном повторил Хейден, не обращая внимания на внезапную тишину, воцарившуюся в комнате. «Или теперь это нормально? Ну ладно! Нарушаешь закон? Ну ладно! А ведь ты только что поклялся его соблюдать? Ну ладно!» То есть, вау, мне нужно всего лишь выйти на улицу и арестовать преступника, и я смогу нарушать законы страны? Орион поджал губы и прикрыл рот рукой. О, он был очень хорош в том, чтобы заставлять людей чувствовать себя ничтожествами и насмехаться над ними, добиваясь их согласия. У Тома перехватило дыхание, когда он с благоговением наблюдал за тем, как Хейден без тени страха или трепета противостоит Дамблдору. По мере того как он наблюдал за тем, как Хейден насмехается над Дамблдором, его охватывало всё большее уважение. За таким действительно стоило понаблюдать, и Том внезапно понял, что рад быть на его стороне. «Я согласен, что там присутствовала лишь четверть членов Визенгамота, в то время как их должно быть не меньше половины», — заявил Том. «Я тоже согласен, что нельзя просто привести одну сторону на переговоры, а потом ожидать, что всё так и останется», — решительно заявил лорд Долохов, радуясь, что ему не придётся снова валяться в постели. Он был всем обязан Хейдену Певереллу, и его сын поклялся, что Долоховы всегда будут на стороне Певереллов. Всё больше и больше людей начали выражать своё согласие, в то время как протесты оставались неуслышанными. Альбус со смиренным вздохом повернулся к Флимонту. «Прости, — сказал он волшебнику, похлопывая его по плечу, — я же говорил тебе, что его, скорее всего, уже не спасти». Как будто этот политический момент определял чью-то судьбу. Он был рад, что Флимонт не сомневался в его словах, и ещё больше радовался тому, что Флимонт пошёл в отца, который верил в лучшее в маглорождённых. Он отказывался называть их волшебниками или ведьмами в первом поколении, они были маглорождёнными, и точка. Он позаботится о том, чтобы и это вернулось в прежнее русло. На этот раз ему просто нужно было окончательно запретить всю магию крови. Флимонт поморщился, но снова сосредоточился на собрании. «Я имею в виду, что если ты собираешься поступить именно так, то мы можем просто уйти и позволить тебе делать всё, что ты хочешь, потому что, очевидно, именно это ты и собираешься сделать», — спорил Хейден с Дамблдором. «Какой смысл пытаться что-то изменить, если у нас нет такой возможности? То, что ты сделал, было незаконно, закон не должен был вступить в силу. Я не понимаю, почему мы спорим об этом!» После этого заявления раздались одобрительные возгласы, а те, кто поддерживал Дамблдора, заявили, что это было законно. Хейден достал протокол последнего собрания, сделал с него копию и разослал всем присутствующим. Все замолчали — скорее всего, у каждого уже была копия, раз все согласились, что собрание было незаконным. Либо так, либо они соглашались с ним из вредности (по отношению к Дамблдору) или просто чтобы внести разлад. «Да или нет, там была только четверть членов Визенгамота?» Послышались неохотные возгласы согласия: «Да». «Да или нет, на заседании присутствовала только одна политическая партия?» — заявил Хейден, стукнув указательным пальцем по пергаменту. Снова раздались неохотные «да». Взгляд Альбуса Дамблдора стал ледяным, но он изо всех сил старался сохранять спокойствие. Хейден понял, что Дамблдор молод и у него не было столько времени, чтобы отточить свой образ. Он задумался, сможет ли заставить волшебника потерять самообладание. О, он определённо хотел вывести его из себя, просто ему претило использовать для этого семью волшебника. «Магия крови должна быть под запретом ради всеобщего блага, — упрекнул Альбус волшебника. — Ты слишком молод, слишком неопытен, чтобы понять». «Слишком молод, чтобы понять, что то, что ты сделал, было незаконно?» — спросил Хейден. «Ну ладно, тогда ладно!» Том закашлялся, чтобы скрыть смех. О, он действительно был хорош. «Похоже, мы все слишком молоды, чтобы понять, — сказал Хейден, успокаивая толпу. — Хорошо, что он нарушил закон и стал преступником, чтобы нам, с нашими куриными мозгами, стало легче». Арктур откинулся на спинку кресла, наблюдая за тем, как Хейден валяет дурака, используя его же слова против него самого. Он ни разу не потерял самообладания и не разозлился из-за того, какие слова выбрал. Было бы забавно посмотреть, как Хейден придёт в ярость, — с усмешкой подумал он, представляя, как смерть явится в Визенгамот и будет вести беседу с раздражённым или злым Хейденом. Его губы дрогнули, когда он представил, какие лица будут у его коллег от ужаса. Даже сохранение хладнокровия, когда его возраст использовался против него, что, по его признанию, заставило бы тех, кто в возрастной группе Хейдена, ополчиться на оружие. «Я имею в виду, что нам действительно стоит вручить тебе орден Мерлина за нарушение закона и просто закрепить его на тебе. Поздравляю, ты преступник, и за это тебя любит весь мир». Хейден драматично аплодировал Дамблдору. «Так держать!» — ему пришлось с трудом подавить желание добавить: «Жаль, что твой отец не смог сделать то же самое и не умер в Азкабане». О нет, он прибережёт эти слова для своего звёздного часа, нет смысла использовать все свои лучшие фразы сразу. Дамблдор хранил молчание, кипя от злости и пытаясь придумать, что ещё сказать. Он не ожидал, что мальчик так пренебрежительно отнесётся к его возрасту. Он думал, что тот закатит истерику, расстроится, разозлится из-за того, что его не приняли всерьёз, и попытается доказать, что Дамблдор слишком молод для этого места. Он был самым молодым лордом в совете, по крайней мере на десяток лет моложе остальных. «Кто согласен отменить вышеупомянутый закон и признать его недействительным?» — лорд Боунс встал, и Хейдену пришлось взять себя в руки, чтобы не растеряться — или, скорее, не показать, что он растерялся. Чёрт возьми, он был похож на мужскую версию Амелии Боунс! Это объясняло её любимую стрижку: она явно подражала отцу. Единственная буквальная разница между ними — кадык. Или это был её дедушка? Нет, когда он её знал, у неё были седые волосы, так что это точно её отец... верно? Комната озарилась сотнями волшебных палочек, согласившихся с приказом. На самом деле, если бы Хейден не знал наверняка, он бы сказал, что среди них есть и те, кто присягнул на верность Дамблдору. И это не только «четвертый», присутствовавший на тайном заседании Визенгамота, где было составлено соглашение. Их, как и следовало ожидать, «через несколько часов» отправили восвояси. В Министерстве ничего не изменилось. Это было отвратительно. Хейден почувствовал удовлетворение — о, как же приятно было наконец-то победить. Особенно Дамблдора. «Ты понятия не имеешь, что натворил», — с глубоким разочарованием сказал Альбус, качая головой. «Да ладно тебе, — раздражённо ответил Хейден. — Твои попытки манипулировать откровенно жалки. Прибереги их для тех, кто готов поддаваться». Его взгляд автоматически скользнул к Флимонту Поттеру, который внимательно наблюдал за происходящим. И у него всё так хорошо получалось, вплоть до этого момента, подумал Арктур, но, к его удивлению, оглядевшись по сторонам, он увидел, что многие смотрят на него одобрительно. Его искренне удивило, что они одобряют откровенность такого молодого человека. Обычно в политике царят притворство, подлость и шантаж. «Мы НЕ родственники! — яростно заявил Флимонт, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть от злости. — Я не хочу иметь ничего общего с таким отвратительным тёмным волшебником, как ты!» Хейден моргнул: «Да? И что же делает человека Тёмным магом, скажите на милость?» Он встал и подошёл к столу, за которым они сидели, — единственное, что их разделяло. Обычно это слово использовалось в спорах, и формально это был спор. На его лице застыло безразличное выражение, как будто всё это было пустой тратой времени. «Я жду», — добавил он с выжидающим видом. Хейден драматично вздохнул, облокотился на стол, подпер голову руками, достал карманные часы, посмотрел на время, поднёс их к уху и произнёс: «Тик-так, тик-так, тик-так». Флимонт в полном недоумении смотрел на него, открывая и закрывая рот. «Тёмные волшебники не подходят для нашего общества», — заявил Дедал Диггл, как всегда, полностью поддерживая Дамблдора и не вынеся из его слов ни единой оригинальной мысли. Флимонт решительно указал на Диггла, полностью с ним соглашаясь: «Вот именно!» «Я жду, что же делает меня Тёмным магом?» — он уставился на меня, подперев рукой подбородок, и на его лице читалась крайняя скука. «Серьёзно? Да ладно тебе, у тебя же должно быть какое-то представление о том, что такое, по-твоему, тёмный маг?» Флимонт лишь стиснул зубы, начиная ненавидеть этого чёртова волшебника. «Ничего страшного, если тебе нужно подержать Дамблдора за руку, — успокоил его Хейден, совершенно не обращая внимания на смешки, доносившиеся со всех сторон. — Надеюсь, тебе не нужна помощь, чтобы справить нужду». «Тёмные волшебники — позор для общества, со всеми их тёмными искусствами и кровавыми ритуалами!» — заявил Флимонт, раздуваясь от возмущения при одной мысли о том, что ему нужна помощь, чтобы сходить в туалет! Такая репутация могла распространиться, и он отказался. «Тёмные искусства, да? Кому нужны тёмные искусства? Я мог бы убить кого-нибудь с помощью светлой магии», — пренебрежительно заметил Хейден. По комнате прокатился удивлённый вздох. Орион застонал, закрыл лицо руками и сполз по стулу вниз, пытаясь спрятаться от этого бедлама, который устроил Хейден Певерелл. Честно говоря, он должен был предвидеть нечто подобное. Он не осмеливался взглянуть на отца или на кого-либо ещё, слишком боясь увидеть их реакцию. Хуже всего было то, что он хотел поддержать Хейдена, согласиться с ним, несмотря ни на что. Это могло сработать, ведь Хейден был умён и знал этих людей лучше, чем он сам. Но он понимал, что это пустые надежды. «Значит, вот как он собирается это сделать», — пробормотал Том, и в его глазах появился зловещий блеск. Орион молча вопросительно посмотрел на Тома. «Что ты имеешь в виду?» — прошептал он так тихо, что его могли услышать только Том и Антонин, сидевший рядом с его отцом на пустом стуле Хейдена. «Это будет как пощёчина», — тихо ответил Том, и на его лице отразилось восхищение. Он бы никогда не додумался до такого. Возможно, миру нужна была не тонкая игра слов, а грубая правда без цензуры, чтобы достучаться до людей. Орион повернулся к своему жениху, выпрямился и убедился, что, если бы Хейден посмотрел в его сторону, он бы понял, что Орион всегда его прикроет. Даже если бы он не одобрял его манеру выражаться и то, как он это делает, — по крайней мере, не полностью. Если бы об этом стало известно, люди могли бы не очень хорошо отреагировать на его присутствие. Он вытянул шею, чтобы посмотреть, как отец отреагирует на происходящее, и был крайне удивлён, увидев, что тот сидит с едва заметной ухмылкой на лице и наблюдает за представлением. «Да, я уверен, что смог бы», — сказал Флимонт с нескрываемым весельем, уверенный, что в его мире всё в порядке. «На самом деле я мог бы сделать это с помощью заклинания для первокурсников. Хотите проверить мою теорию?» — спросил Хейден, доставая палочку и кладя её на стол. Флимонт засмеялся — он был единственным, кто смеялся, все остальные молча наблюдали за происходящим. «Мы немного…» — Альбус попытался разрядить обстановку, наконец-то поняв, что задумал молодой волшебник, и по-настоящему встревожившись. Нужно было немедленно прекратить это, он не мог допустить, чтобы его люди вбили себе в голову глупые мысли. Он лихорадочно пытался придумать предлог, чтобы поскорее закончить собрание. «Я принимаю пари, если ты изменишь своё отношение к магии крови и проголосуешь за её запрет», — решительно заявил Флимонт, и его карие глаза заблестели от предвкушения победы. «Только если я смогу проверить эту теорию на тебе», — язвительно ответил Хейден, глядя на отца в этот момент, когда тот был на пике своего гнева. Возможно, Джеймс был таким, каким был, не просто потому, что родители его баловали. Может быть, дело было не в том, что родители его баловали, а в том, какими они были. Посмотрите на него: взрослый мужик, который смотрит на Дамблдора в поисках одобрения своих опрометчивых и глупых поступков. Неужели он совсем не умеет думать? По залу прокатился громкий ропот, большинство были в восторге от происходящего, наконец-то разобравшись, что к чему. Только те, кто принимал на веру всё, что говорил Дамблдор, не понимали, к чему всё идёт. Они были уверены, что светлая магия не опасна, а «тёмная» — это зло. Дамблдор скармливал им эту риторику с подросткового возраста, пока они учились в Хогвартсе. «Флимонт...» — Альбус положил руку на плечо волшебника, пытаясь усадить его поудобнее, чтобы предупредить, что это уловка тёмных сил. Он всё ещё не мог прийти в себя от того, что Том не только сменил имя, но и, похоже, встал на политический путь. Такого он не ожидал. «Ты прав», — заявил Флимонт, чуть не подпрыгивая от радости. Он был уверен, что Альбус будет очень доволен тем, что им удалось убедить ещё одного человека проголосовать против магии крови в любом её проявлении. Хейден не мог не задаться вопросом, в чём тут дело — в Поттере или в Певереллах. Они с Флимонтом оба отчаянно пытались доказать свою правоту. И были готовы пойти на всё, чтобы это сделать. На самом деле ему было бы его немного жаль, если бы он не вёл себя так по-идиотски. Как он мог быть настолько глуп, чтобы не понимать, что творит? Неужели он не осознавал, насколько опасны заклинания для первокурсников? Неужели у волшебников совсем нет воображения? Хейден поднял палочку, а Флимонт просто стоял, упрямо выпятив подбородок: «Ну? Чего ты ждёшь? Давай, убей меня». Хейден оглядел всех присутствующих: они стояли, затаив дыхание, и смотрели на них в ожидании. «Риктусемпра!» — лениво взмахнул палочкой Хейден, придав ей форму листа. Он услышал, как зашептались вокруг, а Флимонт Поттер согнулся от смеха, словно услышал самую забавную вещь на свете. Хейден обошёл стол, наблюдая за тем, как Флимонт продолжает смеяться. На его лице читались паника и страх, что резко контрастировало с тем, что он произносил. В Хогвартсе это заклинание было на втором курсе, а здесь — на первом. Дамблдор выхватил свою палочку, но тут же почувствовал, как к его шее приставили другую. «Пусть сами разбираются, в конце концов, он согласился на сделку, не так ли?» — холодно заявил Арктур, агрессивно прижимая кончик своей палочки к шее Дамблдора. Он всегда будет защищать свою семью, а Хейден — его семья, или скоро станет ею. Лорд Боунс настороженно наблюдал за происходящим, готовый вызвать авроров, если ситуация выйдет из-под контроля. Если бы Визенгамот взялся за оружие и начал сражаться прямо в зале заседаний, это стало бы прецедентом. Он сделал шаг назад, продолжая следить за происходящим и готовый в случае необходимости выйти из зала и позвать авроров. «Ты доказал свою правоту». «Он не может дышать! Прекрати!» «ОСТАНОВИСЬ, ПРОСТО ОСТАНОВИСЬ!» Хейден не стал утруждать себя устным снятием заклинания, наконец наступила тишина, губы Флимонта, которые посинели из-за недостатка кислорода, начали снова приобретать цвет. «Вы даёте одиннадцатилетнему ребенку оружие, заклинания, которые могут убить, если их оставить включёнными! Так называемая магия света не делает вас лучше! Проблема НЕ В МАГИИ! В этом и заключается смысл! Если вы не можете этого понять, значит, вам пора отойти в сторону и позволить следующему поколению принимать решения, ведь им придётся жить с теми решениями, которые вы для них примете!» — его голос зазвучал громче. «Случайность! Просто случайность! Одно заклинание!» — бушевал Диггл, но он был бледен и потрясён, глядя на Флимонта. Это заклинание — лёгкое заклинание первокурсника — едва не убило Флимонта. Оно сломало в нём что-то, это была всего лишь маленькая трещинка, но с неё всё началось. «О? Серьёзно? Просто повезло?» — спросил Хейден, а Флимонт поспешно замотал головой. Он не испытывал волшебника, его магия была ледяной и могущественной, и он не хотел снова проходить через что-то подобное. Он едва мог дышать, высохшие слёзы на его лице были липкими. Нет, он больше не хотел испытывать этого волшебника. «Wingardium Leviosa!» — и мраморная статуя, стоявшая в комнате, взмыла в воздух и нависла над Флимонтом, который закричал от страха, закрыв лицо руками, вместо того чтобы воспользоваться палочкой. Все в зале были потрясены до глубины души: это был чистый мрамор, и, как говорили, потребовалось пятнадцать волшебников, чтобы поднять его в воздух. И всё же нашёлся один волшебник, всего один, который смог не только поднять его и поднести к кому-то, но и без особых усилий угрожающе нависнуть над Поттером. Все выхватили волшебные палочки, боясь, что он хоть на секунду отвлечётся и Поттера раздавит десятками тонн мрамора. Если кто-то и подумывал о том, чтобы связаться с Хейденом Певереллом... его ждало разочарование. Одного вида парящей статуи было достаточно, чтобы привести их в чувство. Арктур наблюдал за происходящим с огромным удовлетворением. Ему не нужно было, чтобы его будили, он и так знал, насколько силён Хейден. Он чуть не раздувался от гордости и счастья, что этот юный волшебник станет членом его семьи. Следующий наследник Блэков будет невероятно могущественным. А тот факт, что все знали, что с Хейденом лучше не связываться, был вишенкой на торте. Хейден опустился на колени перед перепуганным волшебником, подождал, пока тот поднимет руки, и, встретившись с ним взглядом, со страхом произнёс: «Хотите знать кое-что ещё? Вы хотите запретить всю магию крови? А ведь она могла бы дать вам то, чего вы хотите больше всего на свете. Ребёнка. Наследника. Но я позабочусь о том, чтобы вы никогда не смогли заполучить ни это зелье, ни заклинания. Я хочу, чтобы ты признался своей жене, что у неё мог бы быть ребёнок, но ты своими поступками положил этому конец. Тебе придётся жить с этим до конца своих жалких дней, и род Поттеров прервётся. Напоминаю тебе, что я могу отсечь несколько ветвей семьи и оставить тебя без имени. Я — ЛОРД ПЕВЕРЕЛЛ, а ты жил на деньги Певереллов! Ты позоришь семью Поттеров, семью Певереллов!» — с этими словами мраморная статуя, изображающая Леди Магию, вернулась на место. Все, абсолютно все смотрели на Хейдена. Трепет. Раздражение. Гнев, ярость, ненависть. Удивление. Страх. Восхищение. Возбуждение, эйфория, восторг.