Мое время

Резкий стук в дверь гостевой спальни, которую Хейден занимал в Блэк-Холле, вырвал его из чудесного сна. — Что такое? — спросил он, совершенно забыв о наложенных заклинаниях, которые обеспечивали приватность. А значит, кто бы это ни был, он не услышал, что Хейден выкрикнул, не успев подумать. Что-то неразборчиво проворчав, он взмахнул рукой, и дверь со щелчком открылась с помощью магии. Скорее всего, он не должен был этого делать, это было неправильно, — подумал Хейден, вспомнив реакцию Ориона на то, что он, ради всего святого, назвал ванную в честь Мерлина. К счастью для него, это был всего лишь Орион, одетый с иголочки. — Чёрт! — выругался Хейден, резко сев на кровати и выругавшись ещё раз. — Чёрт возьми, мы же должны были быть на встрече… сколько у меня времени? — он встал с кровати, слегка поморщившись от боли в колене, ударившемся о твёрдую дубовую поверхность. Орион с трудом сдерживал смех, наблюдая за тем, как неуклюже двигается Хейден. От этого зрелища его сердце наполнилось нежностью и теплотой, как будто он не видел сына целую вечность, хотя прошло всего восемь часов. Они с Хейденом и его дядями слишком долго проговорили в доме у Хейдена. Слава Мерлину за согревающие чары, иначе им пришлось бы прервать разговор из-за пронизывающего холода, исходившего от особняка. Хейден схватил ближайшую одежду, которая оказалась той же, что была на нём вчера вечером. — Не смей больше её надевать, — в ужасе воскликнул Орион, широко раскрыв глаза от изумления. Хейден фыркнул, увидев выражение лица Ориона. Можно подумать, что он пытался надеть одежду после того, как испражнился в неё или что-то в этом роде. Драматично вздохнув, он стянул штанину обратно; честно говоря, почему одежда чистокровных такая нежная? Подойдя к шкафу, он открыл его и начал доставать вещи, которые мог надеть сегодня. Орион издал звук, похожий на тот, который, по мнению Хейдена, издал бы умирающий кит. Он шагнул вперёд и вошёл в спальню. — Ну и что теперь? — раздражённо спросил Хейден у своего жениха. — У тебя напрочь отсутствует чувство стиля, и эти цвета плохо сочетаются, — резко сказал ему Орион, глядя на них так, словно хотел сжечь. Как будто он предпочёл бы сжечь их, лишь бы Хейден их не надел. Хейден пожал плечами: — У меня никогда особо не было выбора, приходилось донашивать за кем-то, а потом я практически носил… — он замолчал, взмахнул рукой, и дверь с тихим щелчком закрылась. — Всю неделю после Йоля я ходил в свитере, который мне связала миссис Уиз… Уизли. — Как ни странно, свитер сидел на нём слишком хорошо, а ведь он был намного меньше Рона. Он гадал, было ли это заклинание подогнано под его размер или она просто очень хорошо угадывала, несмотря на то, что маггловская одежда была ему велика. — Я так и не спросил, родственница ли она... — спросил Орион. Он не видел в Молли Уизли ничего похожего на себя, хотя она определённо обладала характером, не уступавшим характеру его сестёр. Хейден склонил голову набок: — Седрелле? Нет, это Артур, у твоей сестры не было детей. Хотя, кажется, она была их тётей по мужу. Кажется, я видел её на генеалогическом древе... но, возможно, я ошибаюсь, судя по тому, что мне рассказывал Сириус. Орион не думал, что когда-нибудь перестанет чувствовать себя не в своей тарелке из-за того, что Хейден говорит о людях, которые ещё даже не существует. Было странно осознавать, что у Седреллы родится ещё один сын, у которого потом будет семеро детей. Первая женщина в роду Уизли за несколько поколений, если он ничего не путает. Он не очень хорошо знал генеалогическое древо Уизли, только то, что слышал от Седреллы и мальчиков. — Кстати, о Седрелле. Ты не знаешь, как у неё дела? — спросил Хейден, наблюдая за тем, как Орион с превеликим усердием раскладывает на кровати идеально «чистокровный» наряд. Как будто это было что-то, заслуживающее его внимания. Орион надменно выгнул бровь: — Есть ли причина, по которой она может быть не в порядке? — с подозрением спросил он. Он начал понимать, что Хейден очень редко спрашивал, всё ли у кого-то в порядке, если только для этого не было веской причины. Например, как в случае с лордом Долоховым, который был при смерти. Единственное, что его успокаивало, — это осознание того, что её время ещё не пришло. — Извини, она ясно дала понять, что не хочет, чтобы кто-нибудь знал, — сказал Хейден с гримасой улыбки и пожатием плеч. — Она тоже не очень хотела, чтобы я знал. — Он с сожалением признался; он просто был более наблюдательным, чем большинство людей. Или скорее, чем большинство людей осознавало. Орион нахмурился, недовольный таким ответом, но как он мог ненавидеть то, чем так восхищался в Хейдене? — Это не что-то, что угрожает её жизни? Или опасно? С чем я мог бы помочь? — его мысли устремились в довольно мрачные дали, о которых он предпочёл бы не думать. Однако вскоре он должен был стать лордом Блэком, и его долгом было заботиться обо всей своей семье, а она, несмотря на свою девичью фамилию, была Блэк. Он сделает то, что должен, даже если для этого придётся убить её мужа и обеспечить её благополучие. Даже если для этого придётся изменить будущее, хотя оно уже безвозвратно изменилось из-за расторжения брачного контракта между ним и его кузиной. — Ничего подобного, — взгляд Хейдена стал холодным и суровым. — Поверь мне, если мне не посчастливится встретить кого-то с такими наклонностями... вряд ли он выживет, чтобы снова напасть на кого-то. Не говоря уже о его близких, будь то мужчина или женщина. Орион моргнул, очень довольный тем, что они могут читать мысли друг друга. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Нам нужно поторопиться, Антонин тянет время, сколько может. — Он поджал губы, размышляя о том, что может опоздать, хотя за всю свою жизнь не опоздал ни разу. Ну, разве что на один урок в первую неделю в Хогвартсе, в тот день, когда его карта таинственным образом исчезла. — Когда начнётся собрание? — спросил Хейден, начиная одеваться, пока Орион крутился вокруг него. Хейден снова поразился тому, насколько они разные. — Ещё раз спрашиваю, как тебе удалось делить комнату с тремя или четырьмя другими студентами! — сухо заметил он. — На самом деле в каждой комнате было всего по два-три человека, а подземелья просторнее башен, так что места хватало. Единственная разница в том, что по утрам мы никогда не видели настоящего солнечного света. — По которому, кстати, со временем начинаешь скучать. — А, ну да, логично, — задумчиво пробормотал Хейден. — Можешь посмотреть ещё раз, я пристойно одет. Орион быстро выглянул из-за угла, чтобы убедиться, что Хейден действительно в порядке и не дразнит его. С этим юным волшебником никогда нельзя было знать наверняка, он был таким непредсказуемым. Хейден тихо рассмеялся, на его лице появился здоровый румянец, и он прекрасно понял, что задумал Орион. — Достаточно прилично для тебя? — спросил он, раскрывая объятия, словно приглашая Ориона в них, но на самом деле желая, чтобы тот его осмотрел. — Вполне, — согласился Орион. — Что значит «только сойдёт»? Это же твоя одежда! — возмутился Хейден, искренне опешив. — Этой одежде уже четыре сезона, — сухо сказал Орион. — Надеюсь, никто не заметит, что она моя, но я никогда не носил такое сочетание, так что всё должно быть в порядке. — Он не хотел, чтобы у них сложилось неверное впечатление, будто его будущий муж не может позволить себе собственную одежду. — Люди такие снобы, — сухо заметил Хейден, надевая плащ, прежде чем выйти из спальни. — Неужели так заметно, что им по четыре года? — Конечно, — согласился Орион. Он не мог дождаться, когда придёт посылка, которая должна была прийти в ближайшие сутки. Вся одежда новая, модная, для Хейдена. Он купил кое-что и для себя, но это была повседневная одежда, и только одна модная вещь уже была на нём. Это станет частью его личного обручения, знаком того, что он всё понимает. Собственный гардероб, то, что принадлежит только ему. Ничего подержанного или доставшегося по наследству. Хейден только посмеялся в ответ, качая головой. Иногда это было уже слишком. Он думал, что мода волнует только девушек, и задавался вопросом, не является ли это страстью Ориона. Если так, то, возможно, ему лучше не смеяться и не высмеивать его увлечения, даже если это никогда не станет его страстью. — Доброе утро, миссис Прюитт, — поддразнил её Хейден. — Где Игнатиус? — он впервые видел их порознь после свадьбы. — Вернулся к работе, — с грустью ответила она. — И вам обоим доброе утро. — Извини, мы не можем остановиться, у нас встреча, мы и так опаздываем, — сказал Орион, схватил Хейдена за руку и потащил в сторону ближайшей каминной сети. — Поговорим позже, когда вернёмся, хорошо? — Он был рад видеть, что она буквально сияет от счастья. — Пока! — сказал Хейден, ухмыльнувшись ей, прежде чем его втолкнули в камин, а за ним последовал Орион. Они покинули Блэк-Холл и направились в Министерство магии. Они быстро преодолели коридоры, отделявшие их от места назначения. У стойки охраны с волшебными палочками они задержались дольше всего, в основном из-за реакции волшебников на его имя. Один взгляд Ориона быстро всё уладил. — Антонин, я прошу прощения за наше опоздание, — сказал Орион, идя по коридору и заметив адвоката в другом конце. Он не стал оправдываться и защищаться, а просто извинился и пошёл дальше. Честно говоря, я не ожидал, что он вообще извинится. — Это не имеет значения, я уверен, что владелец вернётся со своим главным редактором и тем самым журналистом, — заявил Антонин с мрачным раздражением в голосе. — Он пришёл один? — недоверчиво спросил Орион. Что за чёрт? — Так и есть, — заявил Антонин. — Он сильно сожалеет о своём решении и, скорее всего, отправится домой, чтобы привести себя в порядок, прежде чем вернуться. — Честно говоря, волшебник был на грани того, чтобы обмочиться, когда налетел на него. — Он думал, что всё обойдётся малой кровью, — усмехнулся Хейден, и его глаза запылали зелёным от ярости. — Да, я думаю, что так и есть, — согласился Антонин. На самом деле это было в порядке вещей. Судиться, выплачивать компенсацию и выпускать следующую книгу. Иногда они вносили правки, но это случалось крайне редко. Он не думал, что это случится при его жизни, пока не случилось. Он не мог поверить, что они настолько глупы, чтобы опубликовать медицинскую информацию о лорде. — Что ж, это окончательно всё проясняет, — мрачно заявил Хейден. Он не собирался проявлять к ним снисхождение. Он не был высокого мнения о себе и не использовал своё положение, чтобы унижать других. Но то, что они пытались сделать, — это просто верх неуважения: неуважения к нему лично, к его положению, к его праву на неприкосновенность частной жизни, к его медицинской документации. Он начал понимать, что дело не только в его имени... оно перейдёт и к Ориону, и к семье Блэк. Он никогда этого не допустит. Оставалось только одно. Лорд и леди Блэк были правы: он не мог позволить им растоптать их. — Что такое? Вы хотите, чтобы я отошёл от плана? — тут же спросил Антонин, вопросительно глядя на Хейдена. — Уберите эту статью, — холодно заявил Хейден. — Сведите их на нет. — Он был доволен не только тем, что получил извинения и опровержение, но и тем, что заставил их выплатить денежную компенсацию, чтобы они дважды подумали, прежде чем снова писать о нём в газете. — Я согласен, что к тому времени, как вы закончите, «Ежедневного пророка» уже не будет, — решительно заявил Орион, не в силах поверить в то, с каким презрением к ним отнеслись. — Но людям нужно что-то, что они могли бы читать, чтобы быть в курсе событий, — задумчиво пробормотал Хейден. У него действительно была издательская компания… Peverell Publishing Post или, может быть, что-то вроде Peverell Post или Peverell Publishing или Daily Post и т. д. Он был далеко не глуп и понимал, что это средство можно использовать для манипулирования массами, как в своё время «Ежедневный пророк». — План подождёт, они уже здесь, — заявил Орион, услышав звук активирующегося камина. Это был такой знакомый звук, что его невозможно было не узнать. Шум был довольно громким, как и везде в Министерстве, если только в комнате не было звукоизоляции. — Ты притащил нас сюда без завтрака, а его даже нет на месте, — пожаловалась женщина. В её голосе слышалось раздражение, которое было заметно троице по ту сторону двери. Орион прищурился, едва сдерживая ярость. Если бы взгляды могли убивать, ведьма бы уже лежала в могиле. — Ну что, пойдём? — спросил Хейден своего жениха, приподняв бровь. Его глаза сияли от восторга, а на лице играла едва заметная улыбка. Это будет их первый общий враг. Контракт не в счёт, по крайней мере для него. Орион успокоился: — Так и сделаем, — и был весьма доволен тем, что Хейден внезапно изменил свою точку зрения на эту ситуацию. Он был за то, чтобы проучить их, но в конечном счёте это было бы всё равно что дать им подзатыльник и отправить спать. Он прислушался к советам отца и решил что-то предпринять, чтобы они не думали, что могут вести себя с ним как вздумается, когда дело касается новостных статей. А что теперь? Он хотел, чтобы их свергли. Хейден вошёл в комнату, даже не попытавшись придержать дверь, которая с грохотом ударилась о стену. Орион мысленно застонал: неужели у него совсем нет чувства приличия? Это определённо привлекло всеобщее внимание, и Ориону пришлось подавить смешок, когда он увидел, как старейший из присутствующих волшебников подпрыгнул от неожиданности. Очевидно, не у всех журналистов есть характер и смелость, о чём ему стоит помнить. — Кто этот... — старший волшебник осекся, и его глаза округлились, когда он понял, кто вошёл в комнату вместе с ним. Мало того, что ему пришлось иметь дело с Антонином Долоховым — который, кстати, был безжалостен, — так ещё и наследник Блэков в придачу. Он сглотнул и настороженно прищурился. — Мы все здесь, и это хорошо. Может, приступим к делу? — спросил другой волшебник, сидевший на стуле. Он излучал ум и силу. Не магическую, хотя и не был слабаком, а силу власти. Сидящий за столом волшебник начал зачитывать имена присутствующих и причины, по которым они здесь собрались. За столом сидел домовой эльф и записывал. Леонард Спенсер-Мун! Министр магии, он знал о нём всё. Это было настоящее чудо, ведь магическая история редко выходила за рамки войн с гоблинами. Но если вы хотите, чтобы ваше население ничего не знало о собственной истории и было обречено на её повторение... это хороший способ. Он был довольно красив, конечно, не так великолепен и эффектен, как Орион, но всё же хорош собой. Барнабас Кафф, владелец «Ежедневного пророка» и, по всей видимости, главный редактор. Вместе с вышеупомянутой ведьмой, которая явно была журналисткой, Мэри Кафф, явно приходившейся родственницей владельцу, и самым молодым волшебником, Джеффри Джиггерсом, юристом «Ежедневного пророка». Судя по его взгляду, Джиггерс сильно нервничал, но даже несмотря на это, он не мог скрыть самодовольного выражения лица, которое говорило о том, что ему нет дела ни до кого, кроме себя (и, возможно, своих клиентов). Затем прозвучало имя Антонина Долохова, потом — наследника Ориона Блэка, как будто они и без того не нервничали... и тут заговорил Хейден. — Лорд Хейден Певерелл, — твердо заявил Хейден, на мгновение положив руку на стол. Он продемонстрировал кольцо, которое сделал сам, после того как кольцо лорда Певерелла перешло от лорда Певерелла к Кадмусу Певереллу. Средний брат, вероятно, получил его из-за того, что у него был наследник. Он не собирался называть своё полное имя, он не был Дамблдором. Они тут же синхронно побледнели, и Хейден впервые не смог сдержать чувство удовлетворения от того, какой силой обладает его имя. Это был не просто каприз судьбы, превративший его в Мальчика-Который-Выжил. Нет, это могущественное имя давало ему власть, и он собирался использовать её, чтобы помогать тем, кто этого заслуживает. Он покосился на Ориона, который наблюдал за ними с безжалостным блеском в глазах, тоже наслаждаясь своей силой. Хотя, как догадался Хейден, Орион к такому привык. С другой стороны, разве не Орион говорил, что слишком много силы — это не сила? Это должно было его встревожить, учитывая, что он сказал почти то же самое, что и Волан-де-Морт. Но ему было всё равно, он был безучастен, ведь он предотвратил две кровавые войны, которые могли бы случиться в волшебном мире. Все расселись за столом: «Пророк» — с одной стороны, Хейден, Орион и Антонин — с другой, а министр, так сказать, во главе стола. Хейден хмыкнул, мельком взглянул на Антонина и повернулся к министру: — Полагаю, решение по этому делу в конечном итоге будете принимать вы? — спросил он напрямую. — Я так и сделаю, лорд Певерелл, — заявил министр. — Здесь нет независимых сторон? Могу я спросить, насколько это справедливо, господин министр? — вежливо и доброжелательно спросил Хейден, несмотря на то, в каком направлении развивался разговор. — Что значит «оскорблённый его намёками»? — Мы что, так и будем молчать о том, что он в сговоре с Министерством магии или, чёрт возьми, даже с самим министром? — спросил Хейден, переводя взгляд с хозяина, родственника, адвоката и самого министра, словно пытаясь понять, кто из них в замешательстве. — Ничего подобного не было, — заявил министр, возмущённый услышанным. — Я возражаю против этих обвинений. Осторожнее, иначе мы добавим клевету к списку ваших прегрешений, лорд Певерелл, — заявил Джиггерс, и на его лице появилась маслянистая улыбка, так напоминающая о Верноне Дурсле. Орион сверкнул глазами на Джиггерса, безмолвно бросая ему вызов: пусть только попробует ещё раз так заговорить с Хейденом. Пусть только попробует развязать вражду с семьями Певерелл и Блэк из-за откровенной лжи. Если ты говоришь правду, это нормально, но вражда начиналась и из-за меньшего. — К тому же вы лжец. Почему бы вам не показать мне, как вы выглядите, когда говорите правду, министр? — спросил Хейден, печально качая головой. Он был глубоко разочарован, хотя и надеялся, что не все они такие, как Фадж. Но даже из этого короткого разговора стало ясно, что этот человек именно такой. Похоже, политика для него всегда была на первом месте. Он демонстративно игнорировал адвоката, не желая играть в игры, и это стало очередным напоминанием о том, что политика точно не для него. — Как вы смеете? — пролепетал министр, совершенно потрясённый открытой демонстрацией враждебности — или того, что он назвал враждебностью. Орион в отчаянии хотел стукнуть себя головой об стол. Это был официальный ответ: в нём действительно не было ни капли деликатности. Возможно, хорошо, что он испытывал стойкое отвращение к политике и не хотел заседать в Визенгамоте или Совете магов. Хотя его забавляла мысль о том, как они отреагируют. Так же забавно, как и лица министров, когда их уличили во лжи. — Седьмого августа 1945 года все без исключения газеты мира писали о разрушении двух островов, Хиросимы и Нагасаки, и о жертвах, к которым привели атомные бомбардировки. Все газеты, кроме одной, всего одной, и, как ни странно, это единственная газета, которая выходит в Великобритании, — начал Хейден, наблюдая за тем, как министр бледнеет, а с его губ срывается возглас недоверия. — «Ежедневный пророк» в тот день, вечером, в специальном выпуске даже не стал помещать эту статью в самый тёмный угол, надеясь, что никто не обратит на неё внимания. О, они писали о том, что война окончена. Полагаю, наш собственный министр магии потребовал, чтобы они этого не писали, ведь если бы волшебники знали, насколько опасны маглы... началась бы резня, и это вскоре после окончания войны. Барнава сидел, нервно заламывая руки, его лоб покрылся испариной. Он не мог заставить себя ни на кого посмотреть, его внимание было приковано к столу. — Сколько вам заплатили за то, чтобы эта новость не попала в прессу? — добавил Хейден, тихо вздохнув. — Чтобы внести ясность, министр, я не пытаюсь вас шантажировать. Я просто хотел бы, чтобы за ходом расследования следил кто-то независимый. Это ведь не такая уж большая просьба, верно? — Нет, нет, это не так, — прошептал министр, явно всё ещё под впечатлением от слов лорда Певерелла. — К сожалению, больше никто не может помочь. Однако я могу разделить нас на части, и вас выслушают со всем вниманием, лорд Певерелл, и я клянусь своей магией, что так и будет. — Магия вспыхнула, и Спенсер-Мун поклялся на крови, что сдержит свою клятву. Хейден с сомнением посмотрел на него. Неужели никто больше не может помочь? Это прозвучало как самая большая ложь, какую только можно было сказать. Он тихо вздохнул. Что ж, неважно, он хотел покончить с этим, и, честно говоря, прямо сегодня. — Хорошо, я уступлю, в основном потому, что хочу покончить с этим сегодня. — Он был очень занятым человеком и говорил это не лукавя, а от чистого сердца. Барнава молча сжал руку в кулак. — Отец, с тобой всё в порядке? — спросила Мэри отца едва слышным шёпотом, но её голос всё равно был слышен в довольно просторной комнате. А, так это был её отец, — Хейден понял, что они состоят в близком родстве. Хотя, по правде говоря, большинство семей держатся вместе, и глава семьи заботится обо всех. Был ли он главой семьи? Или они не принадлежали к знати? Судя по всему, нет, поскольку, когда речь зашла о Мэри, его не представили как лорда или даже леди. Барнава молчал, но резко замотал головой. Он знал, что сейчас произойдёт. Министерство отказывалось от их сотрудничества, и он должен был утонуть посреди этого проклятого океана без спасательного круга. Он был обречён и понимал это. Мэри протянула руку и крепко сжала отцовскую ладонь. Она была в замешательстве: утром он ушёл с полной уверенностью в том, что всё под контролем. Но внезапно он вернулся в подавленном состоянии и потребовал, чтобы она немедленно пришла к нему! К счастью, он не ворвался в её комнату, а послал за ней домового эльфа. А потом даже не дал ей позавтракать, прежде чем привести сюда. Теперь... теперь он выглядел таким сломленным, таким разбитым, каким она никогда его не видела. Ей было больно видеть его в таком состоянии и не иметь возможности исправить ситуацию. — Это было ради всеобщего блага, — пробормотал Барнава, глядя на министра и ненавидя себя за то, что ему приходится принимать на себя удар, хотя он был не единственным, кто пострадал. — Серьёзно? Дамблдор? Тебе нужен учитель, который будет указывать, что делать? — выпалил Хейден, хлопнув себя по голове. — Ты хоть знаешь, откуда взялась эта поговорка? — в его глазах появился мстительный блеск, который, возможно, станет началом падения Дамблдора. Министр выпрямился. Хейден гадал, пытается ли он выглядеть важным или хочет показать, что его не задело то, что только что произошло. Министр откашлялся и начал перебирать бумаги, которые, разумеется, уже тщательно изучили Хейден и Орион. Секретарь открыла дверь в кабинет, тем самым разрушив заглушающие чары в самый неподходящий (по мнению Дамблдора, когда он просматривал воспоминания) момент. Все в коридоре — сотрудники правоохранительных органов! Журналисты! — услышали эти слова. Он даже не попытался говорить тише! — Идея о «всеобщем благе» была придумана Дамблдором и Грин-де-Вальдом ещё в подростковом возрасте! Они верили, что мир должен знать о магии, чтобы они могли по-доброму подчинить его себе, но Дамблдор струсил и даже не потрудился сообщить аврорам о планах своего любовника! Он мог бы остановить эту войну! Глаза Антонина округлились от удивления. — Это правда? — прошептал он Ориону. Он был не настолько глуп, чтобы перебивать лорда, даже ради того, чтобы выполнить свою работу юриста. Если бы он это сделал, его бы больше никогда не взяли на другую должность. — Ты поймёшь, что Хейден никогда не лжёт, — прошептал Орион в ответ, и это была правда, ему не нужно было лгать. — Его правда ранит гораздо сильнее, чем самая изощрённая ложь. — На его лице играла самодовольная ухмылка, пока он наблюдал за тем, как министр пытается взять себя в руки. В основном потому, что он был грубым инструментом, который не умел молчать. Министр с громовым выражением лица указал на дверь, через которую только что вошла ведьма. — УБИРАЙСЯ! — редкое зрелище: министр теряет самообладание и выглядит одновременно разъярённым и шокированным. Хейден просто откинулся на спинку стула и без тени раскаяния наблюдал за разворачивающимся хаосом. Повисла напряжённая тишина, которая длилась несколько минут, прежде чем министр, как настоящий профессионал, вернулся к теме. Хейден должен признаться, что был удивлён его способностью держать себя в руках. Возможно, он был прав, когда говорил, что это непросто — сам он так не умел, — так что ему оставалось только мысленно похвалить министра. — Чтобы внести ясность: вы не давали ни одному целителю или медиуму разрешения читать вашу медицинскую карту? — серьёзно спросил министр магии. Он вёл себя так, будто ничего не произошло. Он обдумает это, когда останется один. — Нет. Я этого не делал, — лаконично ответил он. — Это был не целитель, не ведьма-целительница и не волшебник-целитель, — возразила Мэри. — Эта информация была уже известна. — Так ли это? — практически промурлыкал Орион. Его ртутные глаза сверкали, словно подначивая ведьму продолжать разговор. Чтобы она выложила всю свою ложь на всеобщее обозрение. — Да! — торжествующе воскликнула она. — И как давно ты знала? — спросил Хейден. В ответ — тишина. — Ну и как давно ты знала? — повторил он, когда стало ясно, что она не собирается отвечать. — Я знала с декабря, — заявила Мэри, не обращая внимания на то, что отец схватил её за руку, и пошла дальше. — Остановись, Мэри, — в отличие от своей дочери, он понимал, что всё может пойти наперекосяк. Он видел, что эти двое запугивают их, запугивают его дочь, и выглядели они в высшей степени уверенными в себе, что вызывало у него подозрительность. Блэк никогда не выглядел бы таким уверенным без причины. — Какое свидание? — спросил Хейден, сдуваясь, и, честно говоря, то, как она ухватилась за это, было так трогательно легко, что ему стало жаль её. — Двадцать третье, согласно записям мисс Кафф, — ответил секретарь за ведьму, которая как раз собиралась покопаться в своих собственных записях. — Чёрт, кажется, меня сейчас стошнит, — сказал Хейден, резко вставая, министр автоматически встал сам, Орион плавно последовал за ним. — Через эту дверь, — заявил министр, явно встревоженный тем, что он так основательно потерял хладнокровие. Орион последовал за Хейденом, встревоженный даже больше, чем министр. Он знал, насколько крепок желудок у Хейдена. О чём бы тот ни думал, это должно быть что-то из ряда вон выходящее, ведь Хейден пережил больше, чем кто-либо может себе представить. Даже он сам, надо признать, рос в идиллических условиях по сравнению с Хейденом. Орион отвернулся, когда Хейдена стошнило. Он ничего не ел, поэтому из него вышла только желчь. — Хейден? Что случилось? — спросил Орион, он не мог помочь, если не знал, что это было. Учитывая, какой суматошной была та ночь, он не удивился бы, если бы журналист или даже фотограф получил фотографию файлов Хейдена. Они были выставлены на всеобщее обозрение; он видел их сам. — Орион… скажи, что есть заклинание, которое поможет тебе сохранить свою личность, — сказал Хейден, прикрывая рот рукой, чтобы Орион не почувствовал его зловонное дыхание. Но Орион не заставил себя долго ждать и сотворил заклинание, которое освежило его рот, оставив приятный мятный привкус. — Это не ритуал, требующий осознанного и озвученного согласия. Орион, естественно, понял, что именно имел в виду Хейден, уже через несколько секунд после того, как переварил услышанное. — Нет. — Его тон был резким, губы сжались в тонкую линию — ему совсем не нравилось, к чему всё идёт. — Никто не мог провести ритуал… — пробормотал Хейден. — Не в такой оживлённой больнице, мы едва справились с помощью моего плаща! — На самом деле это было чудо. — Согласен, — сказал Орион. — Но мы торопим события, люди лгут. — И это была чистая правда: возможно, он зря наговаривал на себя. Холод начал пробирать его до костей, он видел собственное дыхание. — Всё в порядке? — спросил Антонин, заглядывая в комнату, но не входя. От его дыхания в комнате начал образовываться пар, что привело волшебников в замешательство. Побледнев от ужаса, он смотрел, как кто-то… что-то материализуется перед Орионом и Хейденом. — Ты всё лучше и лучше призываешь меня по своему желанию, — заявил Морт, с интересом глядя на Хейдена. — Братьям Певереллам понадобилось почти двадцать лет, чтобы научиться меня вызывать, а ведь они знали о магии с рождения. Антонину стало не по себе, он уставился на него, прекрасно понимая, кто это, и не нуждаясь в дополнительных пояснениях. — У кого-нибудь есть моя кровь? — с едва сдерживаемой истерией спросил Хейден. Орион с трудом сглотнул, не в силах скрыть ужас от открывающихся перспектив. Он был Блэком и знал, что можно сделать с одной каплей крови, не говоря уже о большем количестве. Он молился Мерлину и всем божествам, которых мог вспомнить, чтобы ответ был отрицательным. Этот миг показался ему вечностью, пока смерть не ответила. — Нет, они использовали то, что сняли с твоей окровавленной одежды, ничего не осталось, — ответила Смерть, её ответ был быстрым и резким. Проблемы людей её не волновали, ей было плевать на человечество, разве что она помогала им перейти на другую сторону, в его владения. У него было несколько исключений: Певереллы и те, кто мог с ним разговаривать, — некроманты, хотя их уже давно не так много. Магия умирает. — Кто? — Кто посмел украсть кровь чистокровного? Кто посмел использовать кровь, отданную против воли, чтобы выведать личную информацию? — А ещё лучше — зачем? — Наш Хейден очень похож на своих предков, да и на Игнотуса, если уж на то пошло. Почему бы и нет, если они узнают его и догадаются, кто он такой? — прокомментировала Смерть, окольными путями отвечая на их вопросы. — Теперь они это сделали, — холодно заявил Орион. Он собирался сделать так, чтобы от газеты не осталось и мокрого места. Как они посмели допустить такую пародию на журналистику? — Напомни Мэри о Тане, — прокомментировала Смерть, пока Хейдену помогали подняться на ноги, а Орион следил за тем, чтобы он выглядел так же безупречно, как и прежде. Таня была первой журналисткой, попавшей в беду. Она погибла из-за того, о чём писала, и осталась безнаказанной, как узнал впоследствии Хейден. Но мы ведь не можем этого допустить, верно?