Мое время

Хейден во второй раз за эту неделю вошёл в зал заседаний Совета Магии. Отчасти он ожидал, что Дамблдор изменит ход событий. Особенно зная, что он натворил и что его, Хейдена, не так-то просто запугать или манипулировать им. Однако суд начался, и реакция была прямо противоположной. И это беспокоило Хейдена. Он не знал, что задумал Дамблдор и какие последствия это может иметь. Дамблдор был на пике своей славы, а он всего лишь появился на горизонте с давно забытым именем. Страх перед этим именем угас. «Ты в порядке?» — спросил Орион, подталкивая своего жениха, встревоженный тем, что тот отдалился от него. Ему не хотелось в этом признаваться, но он действительно скучал по тому, что Хейден был рядом. Это его совершенно сбивало с толку, ведь они вели себя неподобающе, и даже его отец сделал ему замечание на публике. Это было неловко, и он расстроился, что отец так поступил, особенно учитывая, что они просто держались за руки. Нельзя сказать, что они непристойно целовались на публике. «Что ты имеешь в виду?» — спросил Хейден, взглянув на Ориона. Несмотря на беспокойство, он полностью сосредоточился на напарнике. Зал был заполнен членами совета волшебников, и, казалось, в нём не было ни одного представителя Визенгамота. За что Хейден был втайне очень благодарен. Он не знал, то ли это было запрещено, то ли их любопытство было удовлетворено вчерашним скандалом. Он читал всё, до чего мог дотянуться, о политике волшебного мира, но ещё не до конца вник в суть. Он мог читать только ограниченное количество книг, при этом не забывая вести переписку, следить за работой в поместье и так далее. «Ты какой-то… тихий и отстранённый», — тихо сказал Орион, когда Хейден подошёл к столу, за которым уже сидел Антонин. В Антонине появилась какая-то легкость, которой Орион никогда раньше не замечал. Его мать уже вернулась в мир духов, но знакомство с ней явно пошло Антонину на пользу. Он представлял, каково это — не знать свою мать, а потом, когда её уже не было рядом… он был благодарен за то, что мать была рядом с ним всю жизнь. Хейден слегка улыбнулся, и было видно, что он немного успокоился. «Я в порядке, — заверил он Ориона. — Разве не этого ты хочешь?» — он бросил на Ориона растерянный взгляд, немного сбитый с толку… и уставший от противоречивых сигналов, которые получал от него. Казалось, ему действительно нравился этот контакт, но в следующую минуту он уже стоял в другом конце комнаты, делая вид, что его что-то заинтересовало на полу, когда кто-то проходил мимо. Ему очень хотелось протянуть руку Ориону, и это было странно, ведь он никогда не был особенно сентиментальным. Но с Орионом он ничего не мог с собой поделать, ему просто хотелось прикоснуться к нему и почувствовать, что его тоже трогают. Обнять его, просто знать, что он рядом, — это было… всё. Он так долго страдал от боли, которую причиняли прикосновения. Да, больше всего на свете он хотел знать, что не один. Объятия значили для него больше всего на свете. Вместо этого он обошёл стол и сел рядом с Антонином. Орион, не говоря ни слова, подошёл к зоне отдыха и сел позади Хейдена. Его взгляд метнулся вправо, на красивом лице отразилось отвращение. Конечно, Дамблдор будет здесь, чтобы посмотреть, как всё пройдёт. Хотя сегодня он был каким-то другим, немного подавленным. Может, всё ещё переживал из-за вчерашней победы Хейдена? Нет, вряд ли Дамблдор мог так отреагировать. По крайней мере, он так думал. Заметив какое-то движение, Орион прищурился и понял, что речь идёт о семье Марчбэнкс. Неудивительно, что они отказались отозвать свой иск. Они не были какими-то особенными, знатными или древними, и у них не было особых средств к существованию, так что стать леди Певерелл для кого-то из них это было бы лучшим, что могло случиться с семьёй. В общих чертах он понимал, почему они так стремились довести дело до конца. Однако, к сожалению, они связались не с той семьёй. Орион никогда не простит и не забудет оскорбления в адрес своей семьи. Если Марчбэнкс думали, что им это сойдёт с рук, их ждал серьёзный сюрприз. Тем более что двое из Марчбэнкс скоро закончат обучение в Хогвартсе. Он позаботится о том, чтобы у них не осталось ни единого шанса. Если кто-то захочет нанять Марчбэнков, то окажется с ними на одной волне. «Пусть большую часть разговора веду я, это не займёт больше получаса, — объяснил Антонин. — Такие дела редко затягиваются». «Я удивлён, что был выделен временной интервал так скоро, — полностью согласился Хейден. — Я могу понять, что теперь, когда война закончилась, беззакония стало меньше, и авроры снова полностью сосредоточены на Великобритании, не опасаясь, что это затуманит их суждения». Кто бы не испугался глобальной войны на горизонте? Они испытали огромное облегчение, когда министр отказался разрешить им участвовать. «В расписании заседаний Визенгамота и Совета магов часто остаются свободные места для экстренных случаев, — начал объяснять Антонин, пока называли имена и даты. — Чаще всего они появляются в расписании Визенгамота. Лонгботтом поставил их на ближайшие свободные места без разрешения директора Скамандера». «Тогда почему их не заменили?» — спросил Хейден, приподняв бровь. — «Вряд ли он сильно расстроится, если их не уберут». «Чтобы их убрать, пришлось бы провести собрание, — покачал головой Антонин. — Это бы всех взбесило, так что лучше просто сделать Лонгботтому выговор и покончить с этим». Тем более что в любом случае в этом был бы замешан Скамандер, а не настоящий виновник. Это было несправедливо, но Скамандер не должен был оставлять мастер-книгу там, где её мог взять кто угодно. Он отвечал за надзор за всеми уголовными делами и следил за тем, чтобы они не слишком отвлекали от заседаний Визенгамота. «И сколько времени осталось до собрания по поводу Лонгботтома?» — спросил Хейден, пока писец в углу готовился начать. «Встреча состоится в кабинете министра, я всё ещё пытаюсь договориться о времени, — объяснил Антонин. — Уже разослано письмо с разъяснениями». «Почему бы просто не вести дневник в двух экземплярах?» — спросил Хейден. «Что?» — переспросил Антонин, непонимающе глядя на Хейдена. Он уловил смысл сказанного, но ничего подобного не существовало… или всё-таки существовало и было создано Певереллами некоторое время назад? «Неважно, — сказал Хейден, качая головой и откидываясь на спинку стула, когда начался суд. Это было странно, ведь они использовали нечто подобное в министерстве. Неужели до них так и не дошло, что можно использовать дневники? Скорее всего, дошло, ведь семья Блэк создала двусторонние зеркала. Либо так, либо у Поттеров, но он вроде бы припоминает, как Сириус говорил, что подарил такой Джеймсу, так что, скорее всего, это изобретение семьи Блэк. «Мадам Марчбэнкс, не могли бы вы объяснить, почему решили, так сказать, выйти на ринг?» — женщина-юрист Приянка, хотя она всегда просила называть её Прией, стояла перед Марчбэнкс, которая сидела на стуле. «Ну а кто бы не предложил? Род Певереллов долгое время считался угасшим… и я не знаю никого, кто бы не предложил свою помощь, узнав, что он возродился». — Гризельда сказала это с усмешкой, ведь её расспрашивала девушка, только что получившая степень мастера. Хейден поморщился и наморщил нос, раздражённый правдивостью этого утверждения больше, чем чем-либо другим. Похоже, все, кто мог, предлагали ему руку и сердце. «Дейли пророк» не так уж сильно его подставил, но они ещё пожалеют. Антонин позаботится об этом, но такие дела делаются долго. Ноздри Ориона раздулись, левая рука сжалась в кулак, ногти глубоко вонзились в кожу. Если бы речь шла о ком-то другом, ему было бы всё равно. Они могли бы говорить что угодно, и он бы с ними согласился. Волшебные семьи вступали в брак с другими чистокровными семьями ради сохранения рода, магии и семьи. Это был не кто-то, кого он не знал, нет, это был его жених, его Хейден, о котором они говорили так, будто он был… вещью! Он слишком хорошо знал это чувство — опустошающее, щемящее чувство в груди. Так он чувствовал себя, когда узнал, что помолвлен с Вальбургой. «Что вы почувствовали, когда контракт был принят?» — спросила Прия, намекая, что если совет проникнется сочувствием к семье, то это поможет склонить их на сторону семьи. «Возражение, я хочу, чтобы это было вычеркнуто из протокола, контракт не был принят, — заявил Антонин, встав и упершись указательными пальцами в стол. «Это было сделано с помощью магии!» — возразила Прия, её каштановые волосы были собраны в пучок, а на лице застыло суровое выражение, пока она смотрела на Антонина сверху вниз. Она пыталась выглядеть устрашающе и старше своих двадцати одного года. «Случайное проявление магии, которое лорд Певерелл ни в коем случае не собирался принимать!» — возразил Антонин. Ему не стоило так волноваться. Контракт, который заключил Хейден, был нерушимым. Его нельзя было расторгнуть никакими средствами, даже с помощью магии. Честно говоря, самое забавное во всей этой истории то, что Хейден был могущественнее, чем могло представить их ограниченное воображение. «Случайно или нет, но магия приняла его решение», — заявила Прия. В голосе юной ведьмы слышалась дрожь, потому что сила Антонина брала над ней верх. Это было совсем не похоже на то, как они разыгрывали друг друга в теории. Взгляд Антонина? Она чуть не описалась от страха. «Ante pending» — твёрдо, но с ноткой веселья в голосе заявил Антонин, не позволив ей исказить суть происходящего перед советом. Громкое покашливание: «Есть ли у вас ещё вопросы к мадам Марчбэнкс?» — возвращало ход судебного разбирательства в прежнее русло. Иногда это превращалось в бессмысленное состязание между адвокатами, и судьи мягко направляли процесс в нужное русло. «У меня больше нет вопросов», — сообщила им Прия, усаживаясь на своё место с самодовольным видом. Она, без сомнения, не так хорошо играла свою роль, как Антонин. Антонин встал и с хитрым выражением лица спросил: «С чего вдруг такой интерес к так называемой “тёмной” семье?» Она побледнела и поморщилась. — «Насколько я знаю, вы верите в “светлое и тёмное” мировоззрение, которое проповедует Альбус Дамблдор, не так ли?» — честно говоря, ему претило даже произносить это имя. Однако Хейден предложил это, чтобы нейтралы больше думали и ещё больше дистанцировались от волшебника. Марчбэнкс стоически молчала в ответ на вопрос Антонина. «Хочешь стать “тёмным”? и присоединиться к нам в Вальпургиевой ночи?» — разумеется, под Вальпургиевой ночью Антонин имел в виду группу в Визенгамоте и Совете магов. «Нет!» — Марчбэнкс яростно выкрикнула эти слова, и в ее голосе слышались почти викарианские нотки. «О, постойте, вы же не состоите ни в какой группе, вы просто гражданин. Вы будете голосовать за нас?» — добавил Антонин, как будто она вообще ничего не говорила. «Нет, — просто ответила Марчбэнкс. Её не так-то просто вывести из себя, она уже не ребёнок и повидала немало. «Тогда скажи мне, почему ты так хочешь стать членом семьи Певерелл?» — настойчиво спросил Антонин. «Я предложила заключить договор о помолвке в надежде, что он будет принят, — заявила Марчбэнкс. — Первоначальный договор был принят, но после этого мы ничего не слышали от лорда Певерелла». «Несмотря на то, что было очевидно, что он испытывает чувства к другой?» — продолжил Антонин. — «Неужели это первое, о чём вы подумали, прочитав газету? Я должен расположить его к себе, и, надеюсь, он на мне женится?» — с сомнением на лице спросил он. «Все собирались выложиться по максимуму, поэтому я тоже это сделал». Заявил Марчбэнкс. «Правда?» «Да». «Вот как это произошло?» «Да». «И Альбус, конечно, одобрил?» «Да, — ускользает. — Я имею в виду, я уверен, что он бы так и сделал, лорд Певерелл молод, ему не помешала бы направляющая рука». «Ради общего блага, я уверен?» «Да, — снова сбиваюсь, теперь уже довольно нервно. «Как любит говорить Альбус, — сказал Антонин, склонив голову набок, — мы, наверное, должны поверить, что он не имел никакого отношения к вашему внезапному решению выйти замуж за молодого лорда?» — его тон был сухим и полным такого сарказма, что им можно было бы наполнить всё Министерство. «Вы поверите во что угодно, молодой человек, и ни один мой ответ вас не переубедит», — упрекнула его Марчбэнкс, словно он был совсем ребёнком, пытаясь изобразить доброжелательность. «Пожалуйста, помните, где вы находитесь, мадам Марчбэнкс. Я не ребёнок, и вам не стоит меня так отчитывать», — заявил Антонин, с отвращением окинув её взглядом с головы до ног. — «Не позволяйте себе неуважительно отзываться о других». Марчбэнкс издала тихий звук, но в остальном хранила молчание. «Больше вопросов нет, — сказал Антонин. — Я вызываю лорда Певерелла для дачи показаний». Хейден быстро встал, даже не взглянув на Марчбэнкс, словно она была невидимкой. Это было довольно грубо с его стороны, но, поскольку он был «молод», ему это сошло с рук. Хейден сел, сосредоточив всё своё внимание на Антонине. Он скрестил ноги, положил руки на колени и с самым невинным видом стал ждать, когда ему принесут чашку кофе, а может, завтрак или обед. Он очень умело изображал терпение и невозмутимость. «Лорд Певерелл, когда вы получили своё первое предложение о помолвке?» — спросил Антонин. Хейден ответил, даже не пытаясь соврать и сказать, что это было несколько месяцев назад, когда он только появился. «Сколько их было?» — продолжал задавать вопросы Антонин. «Сотни, не больше пятисот», — ответил Хейден. Глаза Антонина расширились от удивления: он не ожидал, что их будет так много. Должно быть, ему предложили работу и за границей. «Как вы отнеслись к тому, что они все приехали?» — ему велели задавать вопросы. Хейден хотел, чтобы волшебники увидели в нём человека, а не просто машину для производства следующего наследника. Орион нахмурился. Он яростно возражал против этого вопроса, но Хейден был непреклонен. «Я задавался вопросом, почему семьи хотят, чтобы их дети были несчастны, — признался Хейден. — Они меня не знали, не знали, на что я способен. И всё же они практически отказывались от своих детей и их будущего в надежде стать частью семьи Певерелл». Его отвращение было очевидным, и многие вздрогнули — очевидно, они тоже отправляли письма. Затем последовали тихое возмущение и гнев в ответ на обвинения. «Я вырос, не подозревая о подобных обычаях, так что вам придётся простить меня за то, что я их презираю, — смягчился Хейден. — Моя семья умерла, когда я ещё не успел их узнать. Мысль о семье значит для меня всё, так что, наверное, я могу быть слишком опекающим и ревностно относиться к перспективе обзавестись семьёй». Трудно представить, что семьи просто отдают своих детей в руки человека, которого они не знают и даже не видели». Он стыдил их за их поступки, но это всё, что он мог сделать, чтобы изменить мир, шаг за шагом. Антонин видел, как они все буквально тают на глазах, гнев угасает, уступая место нежному обожанию. Такая преданность людям, которых он не знал, — это самое прекрасное, что они когда-либо видели. Мерлин, возможно, мальчик всё-таки знал, что делает. Прочистив горло, Антонин продолжил: «Вы приняли предложение Марчбэнков?» «Нет, ни в коем случае, — решительно и сразу же заявил Хейден. — Я ничего не имею против неё или них, я уверен, что они очень хорошие люди, но вы не найдёте там моей подписи. Я подписал только один брачный контракт и намерен довести дело до конца». Он бросил взгляд на Ориона, но его лицо оставалось бесстрастным и ничего не выражало. Это, конечно, заставило всех задуматься: зачем они вообще здесь? Если он не подписал документ, то как они могут утверждать, что достигли согласия? Это была пустая трата времени, а затевать судебное разбирательство без подписи — глупо. Если они что-то сделали не так, то он подаст жалобу. В конце концов, его время очень дорого стоит, и он не намерен тратить его на абсурдные дела. «Зачем мы вообще здесь?» — спросил кто-то. «Да!» «Это оскорбление!» «ТИШИНА!» «Не хотите объяснить, лорд Певерелл?» — спросил Антонин. «Я получил много писем, много контрактов с предложениями, некоторые из них были… довольно неприятными с точки зрения того, что в них предлагалось. К ним прилагались фотографии и… предложения провокационного характера, — объяснил Хейден. — Многие из них я сжёг, а от других вежливо отказался, потому что предложения казались искренними. Но были и такие, в которых… требовался ответ, как будто я должен быть благодарен за любое предложение, и «Марчбэнкс» как раз из таких». Они вели себя неподобающе, у них нет ни титула, ни влияния, ничего значимого, но они писали мне так, будто я был не более чем жвачкой на их ботинках». Гризельда выпрямилась, на её лице отразились растерянность и лёгкая тревога. Хейдену сразу стало ясно, что она даже не прочитала документ. Ему хотелось рассмеяться от удивления, что она подписала что-то, даже не взглянув на него. Она просто согласилась с условиями Дамблдора, и всё. Даже не прочитала, чтобы убедиться, что всё в порядке. Было страшно, что Дамблдор так быстро их подчинил. С другой стороны, он был новичком в этом деле… но почему же тогда люди так легко ему доверяли? Это действительно пугало. «Не могли бы вы объяснить всем, почему кто-то вообще решил, что контракт был активирован?» — спросил Антонин, указывая на галерею. «Честно? Тогда я этого не понимал, но позже меня осенило, когда я получил от них ещё одно оскорбительное письмо». объяснил Хейден, потирая волосы и с застенчивым выражением лица. «Я получил вырезку из бумаги; я немедленно сжёг письмо на всякий случай. Все мы знаем, что кровь можно использовать, даже не желая этого». Почти все в зале довольно горячо выразили своё согласие. Магия крови была вне закона до тех пор, пока её не узаконили. Для легального использования магии крови требовалась веская причина. Дамблдор добился того, чтобы она была объявлена вне закона, а за её использование полагался пожизненный срок в Азкабане. Теперь он с лёгкостью принимал законы, не встречая сопротивления, как раньше. Разумеется, он использовал тех, кто был ему близок и верил в его дело, поскольку до недавнего времени он не входил в столь августейшее тело, как Визенгамот. С каждым днём после победы над Геллертом Грин-де-Вальдом Дамблдор получал всё больше и больше титулов. «Послание… они поступили предосудительно, и я уверен, что многие волшебники и ведьмы со мной согласятся, — заявил Хейден. — Я сохранил это послание». Марчбэнкс снова выглядел растерянным. «Послание? Какое послание?» «Вы не отправляли письмо?» — Антонин ухватился за комментарий. «Нет! Нет, ни в коем случае, — в ужасе воскликнула Марчбэнкс, но, взглянув на Дамблдора, с трудом сглотнула. — Нет, — повторила она, и это прозвучало скорее как блеяние. Он пришёл к ней домой, воспользовался её канцелярскими принадлежностями и совой, чтобы отправить письмо, о существовании которого она даже не подозревала, после того как они не получили ответа от лорда Певерелла. Кровь, неудивительно, что это всплыло в памяти, всего лишь небольшой порез от бумаги, никакого соглашения, он не хотел породниться с её семьёй. С её стороны было глупо соглашаться. Как будто она могла осветить мрачную и порочную семью, нет, это было невозможно. «Нет, она просто позволила кому-то написать это за неё, разве не так?» — произнёс Хейден. — «Но ты всё равно возьмёшь вину на себя». — Его слова услышали только адвокаты, Марчбэнкс и, возможно, Дамблдор и Орион. Он говорил слишком тихо, чтобы его кто-то услышал. Дамблдор снова пристально посмотрел на мальчика. У него было предчувствие, что с ним будут проблемы. Возможно, даже постоянные, что его совсем не радовало. Он был рад, что мальчик, похоже, не собирался идти по политическому пути, даже если у Певереллов ещё остались места в парламенте. О семье Певереллов было мало что известно, кроме слухов и намеков, например о том, что они некроманты. Пока что он не видел в мальчике ничего хоть сколько-нибудь впечатляющего, но ему ещё только предстояло провести с ним какое-то время. Тем не менее он отбросил все опасения, которые у него возникали по поводу мальчика. В любом случае его больше беспокоило то, что замышлял Том Риддл. И это была первая ошибка Дамблдора. Или, возможно, вторая, если считать, что он практически вынудил Марчбэнкса просить руки Певереллов. «Ты действительно отправил соглашение о помолвке, *которое* составил сам?» — спросил Антонин, и в одном слове «сам» было столько сарказма, что он буквально пропитал собой всю комнату. Он дал всем понять, что подозревает кого-то другого, и даже демонстративно взглянул на Дамблдора. «Да, — Марчбэнкс упрямо вздёрнула подбородок, не желая выдавать Дамблдора, верная своим принципам. Хейден фыркнул и покачал головой, ничуть не удивлённый и не обескураженный. Он продолжит воплощать свои планы, и они узнают, кого поддерживают… и как это навредит их семьям. «И даже теперь, когда ты знаешь, что это был несчастный случай… ты продолжаешь в том же духе?» — спросил её Антонин. Марчбэнкс открыла рот, но тут же захлопнула его, бросив короткий взгляд на Дамблдора, который не смотрел ей в глаза. Он не хотел, чтобы его разоблачили, и делал вид, что не имеет никакого отношения к выручке. Он слишком долго продержался в политической жизни Британии, чтобы быть таким глупым. «Мадам Марчбэнкс, пожалуйста, ответьте на вопрос?» — потребовал Антонин. — «Вы хотите продолжить?» «Да, — заявила она, чувствуя, как колотится сердце, и надеясь, что Дамблдор хотел, чтобы она пошла именно по этому пути. «Значит, вы порезались и подожгли документы?» — Антонин снова переключил внимание на Хейдена. «Да, у меня не было намерения принимать чьи-либо предложения, и я могу дать такой же твёрдый ответ под действием зелья правды, если потребуется, — объяснил Хейден. — Ну, кроме одного человека, который не пытался убедить меня через сову жениться на нём». — Его тон был сухим. «И с этого момента вы полностью заключили и приняли договор о помолвке?» — спросил Антонин, напоминая им, что он помолвлен и они никак не могут заставить его играть по правилам Марчбэнкс. — «Это магически *обязывает*?» «Да, я намерен подписать брачный контракт со своей невестой, когда придёт время», — заявил Хейден, ясно дав понять, что он несвободен и ничто не разлучит его с избранницей. «Больше никаких вопросов», — заявил Антонин, прежде чем сесть в кресло. Он был уверен, что они не проиграют. Они ни за что не согласятся дать Марчбэнкс деньги в качестве компенсации за «ложь» и «подставу». Прия встала и спросила: «У вас есть доказательства того, что вы составили и подписали договор о помолвке?» «Позвольте мне, — сказал Антонин, демонстративно разворачивая письмо из Гринготтса, в котором Певерелла поздравляли с выбором и сообщали, что его хранилище находится в безопасности. — Подлинное доказательство от самого Гринготтса». Прия кивнула: «У меня больше нет вопросов». Она села и что-то тихо прошептала Марчбэнкс, которая покорно кивнула. Хейден встал и вернулся к своему адвокату: «Сколько времени это займёт? Мы можем пойти и взять что-нибудь выпить?» — ему очень хотелось пить. Скорее всего, это был весь кофе, может быть, у него было около четырёх чашек? Из-за доливки было трудно сказать, в какой-то была половина, в какой-то целые чашки. Это просто зависело от того, когда он нагреется до определённой температуры, прежде чем снова наполнится. «Мы можем идти, да, нас известят, когда мы соберёмся снова. Не думаю, что это займёт много времени, не сегодня». — Антонин складывает все бумаги обратно в папку и встаёт. — «Ну что, пойдём?» — и тоже смотрит на Ориона. «Да, — согласился Хейден, и трое волшебников покинули зал суда. Они зашли в кафе и взяли себе что-нибудь, прежде чем подняться прямо в зал суда. Они хотели услышать, когда начнётся повторное заседание, и не пропустить его окончание. Не то чтобы они сомневались в исходе дела. Пока они ели и пили, они не обсуждали судебный процесс, а занимались совсем другими делами. «Должен признаться, я удивлён, что Тома там не было», — озадаченно признался Орион. «О, он был там, или кто-то будет рядом с ним», — криво усмехнулся Хейден, вставая и выбрасывая мусор в мусорное ведро. «Том Риддл?» — сказал Антонин, пристально глядя на Блэка и Хейдена. «Мы знаем, не волнуйся, — сказал Хейден Антонину, — Мы уже достигли соглашения. Он был заинтересован в том, чтобы завербовать вас, верно?» «Ну, да, он не совсем открыто говорил об этом». Антонин уступил. «О, пожалуйста, заставлять людей “предлагать” — это его способ вербовки», — криво усмехнувшись, прошептал Хейден, и ему нужно было помешать Тому честно пойти по этому пути. Затем усиленный магией голос объявил о возобновлении судебного заседания. «Так скоро?» — ошеломлённо и очень удивлённо спросил Хейден. «Я же говорил, это не займёт много времени», — сказал Антонин, поддерживая Хейдена под локоть, а затем тоже выбросил свою кофейную чашку и пакетик из-под чипсов в мусорное ведро. Было принято решение, что Хейден выиграл дело, ему не нужно платить ни штраф, ни компенсацию. Такой исход никого не удивил, но Дамблдор был довольно расстроен, но ничего не мог сказать: его отношение к магии крови было хорошо известно. Если бы он вдруг изменил свою позицию, это плохо бы для него закончилось, а он не собирался делать ничего такого, о чём потом пожалел бы. Не ради какой-то компенсации или шанса — которого на самом деле не было — на то, что Хейден будет вынужден жениться на Гризельде. «Вы свободны». «Наконец-то, — заявил Орион. То, что это вообще произошло, было просто пародией на правосудие. «А мадам Гризельда Марчбэнкс?» — спросил Хейден, повернувшись к ней и впервые обратив на неё внимание. «Да?» — спросила Гризельда, вставая и глядя на Хейдена без тени раскаяния, и её лицо говорило само за себя. «Считай себя врагом рода Певереллов. Я призываю к кровной вражде между домами Певереллов и Марчбэнков. Молю, чтобы я или мой род никогда не понадобились тебе». И магия вспыхнула, подтверждая его слова. Гризельда ахнула, резко побледнев, и отступила на шаг, прекрасно понимая, на что только что обрекла любого члена своей семьи. Её замутило, она, честно говоря, не ожидала такого. «Или моя, — добавил Орион, и по его воле вспыхнула магия, подтверждая, что семья Марчбэнкс не найдёт друзей ни в семьях Блэков, ни в семьях Певереллов. Все двери, которые они держат открытыми, будут для неё закрыты, и она, скорее всего, никогда не увидит, чтобы кто-то из семьи Марчбэнкс поднялся выше своего нынешнего положения. А оно было очень низким. Дамблдор кипел от ярости, глядя им вслед. И несмотря на то, что они только что разрушили семью, наделив их меткой, троица ушла. Если бы она хоть немного сожалела… Хейден не стал бы этого делать. «Лучше, когда тебя боятся и ненавидят, чем когда тебя любят и ты умираешь», — прокомментировал Хейден, и только Орион понял всю глубину его слов. Антонин молча кивнул в знак согласия: так оно и было.