Мое время

— Лорд Певерелл, — сказал лорд Блэк, вставая, когда младший лорд появился в приватной комнате престижного ресторана «Рубиновый Пегас». Здесь подавали завтрак, обед, ужин и, конечно же, десерты, а также работал бар. Разумеется, за Певереллом никто не последовал, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком. — Благодарю вас, что нашли время встретиться со мной. — Лорд был рад, что молодой лорд хотя бы выслушал его. Хайден моргнул, увидев его. Тот был роскошно одет в самые дорогие мантии, какие только можно купить за деньги. Хайден не мог понять, выпендривается ли тот или просто оделся в соответствии с дресс-кодом ресторана. Он и сам был при параде, но только потому, что нервничал. — Не думаю, что в нашем мире найдется хоть кто-то, кто осмелится отказаться, — заметил он, занимая своё место. Хайден и подумать не мог, что окажется в самом шикарном, дорогом и роскошном ресторане с Блэком, и это будет не свидание. Роскошная обстановка поражала воображение. Он не осмелился спросить, сколько это будет стоить — две тысячи галлеонов с человека, — потому что эта сумма привела его в ужас. Губы Арктура на долю секунды искривились в яростной улыбке: — Ты не из тех, кто подбирает слова, да? — Обычно он был вспыльчивым и грубым. Но по непонятным для него самого причинам его слова не вызвали у него раздражения, как если бы их произнёс кто-то другой. Возможно, дело было в том, что он знал, что юношу не воспитывали в их традициях и он не знает ничего другого... а может, дело было в уважении, которое он выражал во время разговора. Он не хотел показаться грубым, это было просто откровенное заявление. Хайден потянулся за бокалом шампанского и выпил половину: — Нет, и я не хочу окружать себя людьми, которые будут это делать. Политическая сцена наводит на меня скуку, что довольно разочаровывает, поскольку я действительно хочу многое изменить. — Ещё один глоток, и бокал был допит, чувствуя себя очень претенциозно, сидя здесь и потягивая шампанское. Как богатые могли жить так долго, если их печень была повреждена постоянным употреблением этого напитка? С другой стороны, печень — это орган, который способен восстанавливаться сам по себе, и он был уверен, что волшебники могут сделать его ещё более живучим. — Вы хотите занять своё место в Визенгамоте и Визенгаме? — спросил Арктур, хотя, судя по всему, он пил только газированную воду. Он уже выпил столько, что хватило бы на всю жизнь. Он пришёл сюда, чтобы загладить свою вину, а не ввязываться в очередной идиотизм. — Я хочу что-то изменить, — поправил его Хайден. — И ты, как и я, знаешь, что единственное, что мы можем сделать для волшебного мира, — это работать через Визенгамот и Визенгам. — Совет магов не вносил никаких изменений, он рассматривал уже решённые дела и выносил решения о наказании. Арктур согласно кивнул: — Совершенно верно, — и, глядя на Хайдена проницательным взглядом, добавил: — Маглы, среди которых ты вырос, не подготовили тебя к тому, каков наш мир на самом деле. — О, Хайдену не понравилось, что Арктур упомянул тех, кто его вырастил. Он задавался вопросом, насколько плохо обращались с мальчиком, но не решался спросить и не хотел выяснять. Магглы могут оказаться самыми ужасными существами на земле. К счастью, после короткой, но напряжённой паузы последовало подходящее — и очень желанное — отвлечение. Еда, но явно не из тех, что когда-либо видел Хайден, судя по его округлившимся от удивления глазам. Он не стыдился того, что не может отличить одно блюдо от другого. Но, очевидно, восхищался тем, сколько времени и страсти вложено в приготовление еды, раз он хранил молчание и не мог скрыть своего изумления. Тарелки, наполненные канапе с разнообразными деликатесами, которые придутся по вкусу каждому, независимо от положения в обществе. К сожалению, никто из тех, кто ниже Арктура по статусу, и мечтать не мог о том, чтобы позволить себе такое место, не говоря уже о еде, которую там подавали. Свежая каспийская белужья икра, доставленная по часам, — красота, волшебство и всё, что с этим связано, — и копчёный лосось. Он решил, что это лучшее из того, что там было, и, не раздумывая, взял одну из тарелок и съел всё до последней крошки. — М-м-м, как вкусно, ресторан «Рубиновый Пегас» не разочаровывает своей кухней. — Он молча жестом пригласил Хайдена присоединиться к нему. — Пожалуйста, не отказывайся, а то я съем больше, чем нужно, а волшебнику в моём возрасте не стоит набирать вес. — Ты забываешь, что я видел, как вся твоя семья съедала за один присест гораздо больше, — с иронией заметил Хайден, его губы нервно подрагивали. Никто из Блэков не был крупным, это казалось физически невозможным. Он бы сказал, что это потому, что они не доживали до такого возраста. Так было до тех пор, пока он не познакомился с Хеспер и Сириусом Блэк, которые выглядели такими же худыми, как в юности. Он честно не знал, с чего начать. — Попробуй вот это. Икра, теперь все будут утверждать, что это «на любителя», — объяснил Арктур, вспомнив, как они с сыном сидели здесь, когда Орион был помладше. Это была их первая встреча, когда он приступил к своим обязанностям будущего лорда Блэка. Он вспомнил своего угрюмого маленького сына и то, как это, без сомнения, потрясающее создание каким-то образом сумело его изменить. — Но я всё же считаю, что это преувеличение. — Ага, и в каком же возрасте ты начал таскаться с икрой? — нахально ухмыльнулся Хайден, прежде чем попробовать сам. Он никогда не был привередливым в еде и никогда не станет, в этом он был уверен. Несмотря на всю ту роскошь, которой он себя окружал. Арктур лишь невинно моргнул, решив не рассказывать Хайдену о том, как однажды закатил истерику из-за того, что его отец пошёл ужинать с дядей. Он случайно услышал, что у них была икра, и она была очень вкусной, и он отказывался есть, пока отец не принесёт немного домой. Родители продержались до ужина, а потом отец тайком сходил за икрой, и они съели её перед ужином. Его мать, Хеспер, до сих пор ни о чём не подозревала. Ему было пять лет. — Ты прав, это очень вкусно, — полностью согласился Хайден. Немного пересолено, но с таким напитком это не страшно. Пара с удовольствием — и без труда — съела все канапе с подноса. Пока они ели, разговор не клеился. Хайдену пришлось признаться, что самой вкусной ему показалась не икра. Нет, копчёный лосось на крекере был просто бесподобен. Однако Хайдену пришлось умерить пыл, потому что алкоголь действовал на него довольно сильно. Он не привык столько пить, а икра была солёной, из-за чего он выпил гораздо больше, чем обычно. Затем им подали яичницу по-флорентийски и копчёного лосося. Хайден выбрал кофе, а Орион — свой любимый горячий шоколад. Нигде не готовили так, как в этом ресторане, поэтому он всегда с удовольствием сюда заходил. Вопреки распространённому мнению, он бывал здесь не так уж часто. А вот Хайден наслаждался каждой минутой. Он питался тем, что мог найти. Просто разогревал поп-тартс и тому подобное. Поначалу было здорово наконец-то попробовать что-то, чего он никогда не ел у Дурслей, но теперь? Они ему осточертели; он не мог дождаться, когда переедет в поместье, где будет нормальная кладовая и кухня. Как только Арктур закончил, он промокнул рот салфеткой, прежде чем серьёзно повернуться к Хайдену: — Мои действия по отношению к тебе в те дни были... прискорбными. Я не могу в достаточной мере извиниться за то, как я обошёлся с тобой. У меня нет никаких оправданий, и я молюсь, чтобы ты не судил моего сына и остальных членов моей семьи за мои действия. — Он извинился перед своей семьёй, каждый в отдельности, они это заслужили. Не общее извинение в групповой форме. Возможно, то, что он заставил Хайдена ждать, было воспринято как оскорбление, но семья превыше всего. Как бы ему ни нравился этот подросток, он ещё не стал членом семьи, хотя, учитывая, как развиваются отношения между Орионом и Хайденом, этого может и не произойти. Если бы это была его вина, он бы никогда себе этого не простил. — Как бы мне ни хотелось заставить тебя помучиться в ожидании ответа... — сказал Хайден, допивая кофе, поставил чашку на стол и продолжил: — По правде говоря, я уже простил тебя, Арктур. Вы все предъявляете к себе завышенные требования, но правда в том, что все мы люди. Арктур был поражён способностью юного лорда сопереживать. Большинство лордов воспользовались бы этим, чтобы надавить на кого-то, воспользовавшись его слабостью. Он развалился на части, не смог защитить свою семью и едва не стал причиной её гибели, если верить словам Хайдена. — Тогда позвольте задать вопрос, — сказал он, искренне недоумевая. Он был слегка зол, ведь Орион так старался заслужить прощение Хайдена, чтобы доказать, что он на многое способен. Но каждая его попытка сблизиться, дать Хайдену то, чего, по мнению Ориона, тот хотел, наталкивалась на каменное молчание. — Можешь, — согласился Хайден, которому было слишком любопытно, чтобы игриво заметить: — Ты уже это сделал. — Почему ты вымещаешь это на моём сыне? — спросил Арктур, подмечая каждую мелочь реакции Хайдена. Он увидел, как Хайден замкнулся в себе; дело было не в том, что Хайден вымещал что-то на своём сыне. Его сын ничего не делал, если он правильно понял Хайдена, то всё это было связано с самим Хайденом. Что-то произошло в его прошлом? Хайден почти полностью замкнулся в себе, его зелёные глаза наполнились стыдом, страхом, беспокойством и, конечно же, ужасом. Скорее всего, он был слишком юн, чтобы испытывать такие эмоции, но они были очевидны как день. Арктур всего лишь задал вопрос. — Я не... — сказал он тихо, но ясно давая понять, что не прав. — Это как-то связано с семьёй? — задумчиво спросил Арктур. Как ему вернуть всё на круги своя? Кто-то скажет, что он вмешивается не в своё дело, что Хайден и Орион должны разобраться сами. Что он лишает Ориона самостоятельности. Возможно, они правы, но он был отцом, Орион — его единственным сыном и наследником, и его счастье сейчас значило для него больше всего на свете. То, что он натворил, подписав этот контракт... ему повезло, что Орион его простил. — Нет, — Хайден покачал головой, он не мог объяснить это Арктуру, он не оказал бы Ориону такой медвежьей услуги. Он пришёл только для того, чтобы отложить свои дела на день, нормально поесть и перестать злить семью Блэков. — Ничего подобного. Арктур сидел, положив локти на стол и сложив руки вместе, а подбородок положив на них. Хайден был упрям, это он знал, так что, возможно, ему стоило помолчать. Пусть они сами во всём разберутся, последнее, что ему нужно, — это чтобы Орион винил его в том, что он упустил свой шанс. Сегодняшний день был посвящён извинениям и налаживанию отношений. Он не хотел отталкивать род Певереллов, который с небольшой помощью мог бы стать гораздо влиятельнее Блэков. Хотя, справедливости ради, род Певереллов был гораздо могущественнее — не в денежном выражении (как он считает!), а в целом, по силе и уважению, что раздражало, учитывая, что род Певереллов уже давно считался вымершим. Они и подумать не могли, что объявится наследник мужского пола, который предъявит права на фамильный титул, имущество и поместье. — У тебя было очень трудное детство, не так ли, малыш? — спросил Арктур, и в его голосе печаль смешивалась с приглушённым гневом. Относиться к ребёнку иначе, чем к драгоценному сокровищу, было бы дьявольски жестоко. Он мог бы подобрать дюжину других подходящих слов, в том числе и вульгарных, но не стал. Хайден молча смотрел на него, а затем встал, положил салфетку на колени и вышел из-за стола. Арктур последовал его примеру. В его серых глазах читалось удивление, он явно был немного ошарашен. Прежде чем он успел открыть рот и произнести «Мерлин его знает», Хайден решил сказать ему правду. — К вашим домовым эльфам относятся с гораздо большим уважением и заботой, чем ко мне в детстве, — заявил Хайден, и это тоже было правдой. — Я вырос в чулане, это была буквально моя спальня. — С этими словами Хайден склонил голову и, пробормотав «простите», положил на стол свёрток и исчез. Оставив позади ошарашенного и разъярённого — за Хайдена — волшебника. Хорошо, что Арктур уже заплатил за ужин — или что с его карты списали деньги, когда он пришёл, — иначе им пришлось бы присылать ему счёт. Лорд Блэк был в ярости. Он даже не оставил своих обычных чаевых за оказанные услуги. Он был человеком многих талантов: он не только умел читать мысли и защищать свой разум, но и обладал сверхъестественной способностью определять, говорит ли кто-то правду. В основном он полагался на язык тела и знал, что лорд Певерелл говорил правду. Его воспитали обычные маглы, которые относились к волшебнику хуже, чем к чертовому домовому эльфу! Он сильно сожалел о том, что не выпил ни капли алкоголя, — так он сказал, — после чего взял коричневую коробку и аппарировал домой. Строго говоря, аппарировать через ресторанные чары было нельзя, но Арктур был не простым волшебником. Он давно узнал об уязвимости этих чар, в основном потому, что ресторан хотел, чтобы персонал мог аппарировать из одного зала в другой, чтобы быстрее обслуживать посетителей. Из-за этого в стенах появились большие дыры, которые бросаются в глаза. К счастью, остальные стены были достаточно прочными, чтобы предотвратить пожары, кражи и тому подобное. Проще говоря, это был общеизвестный секрет их общества. С тяжёлым сердцем он вошёл в свой дом, который был защищён гораздо лучше, чем ресторан. — Мэл? — позвал он. Пора было навестить Дорею и Чарлуса. Ответа не последовало. Может, она занята с кем-то из своих подруг? Что ж, приближалось то время года, когда они любят собираться вместе и планировать все летние месяцы. От вечеринок и праздников до благотворительных мероприятий в поддержку различных — и их было немало — начинаний, которые нуждались в большой поддержке. Он и представить себе не мог, сколько усилий требуется для финансирования таких масштабных проектов. Он знал, что его жена здесь, — об этом его информировали охранные системы. Небольшое уведомление указывало на то, что она на кухне. Странно, обычно она принимала гостей в своей гостиной-кабинете в задней части дома, откуда открывался великолепный вид. Гораздо лучше, чем из его кабинета в передней части дома. Из его кабинета открывался вид на дерево и забор. Довольно посредственно и уныло, особенно если ты вырос в месте гораздо больше и лучше. В Блэк-Касле было всё, что только можно пожелать. Открыв дверь на кухню, он не почувствовал никаких дополнительных магических сигнатур, кроме тех, что исходили от его жены и сына. Он понял, что Мелания никак не могла встречаться с друзьями. Он замер, увидев, что его жена и сын сидят, прижавшись друг к другу. Было ясно, что Орион в плохом состоянии, что-то случилось. — Что же случилось? — неужели он всё испортил? Нет, неужели Орион ещё не получил весточку от лорда Певерелла? С другой стороны, достаточно было просто позвонить по каминной связи. Орион не то чтобы рыдал, но было видно, что он очень расстроен и сбит с толку. Орион всё сделал правильно, но всё равно всё пошло наперекосяк. Откровенно говоря, он затаил дыхание, переживая, что всё испортил для своего сына. — Он до сих пор не получил вестей от лорда Певерелла, — сообщила Мелания, глядя на него с вопросом, всё ли прошло хорошо. Арктур кивнул, по крайней мере, он так подумал, — похоже, всё прошло хорошо. — Возможно, нам придётся взглянуть правде в глаза: Певерелл может быть не заинтересован в помолвке, — забеспокоилась Мелания. Она не хотела говорить сыну такие вещи, но должна была быть честной, несмотря ни на что. Если Орион не мог услышать правду от матери, то к кому ему было обратиться? — Так вот почему из семейного хранилища изъяли несколько вещей? — естественно, спросил Арктур. Ему сообщили, что из хранилища были изъяты предметы значительной денежной ценности. Он сел напротив сына, отложив пока пакет в сторону. Арктур внимательно смотрел на сына, ему нужно было услышать всё. Он не читал, что это были за предметы, хотя их довольно редко изымали из хранилища. — Что я делаю не так? — спросил Орион с отчаянием в голосе. Он просто не понимал, почему этого недостаточно. Он передал Хайдену самые дорогие, но полезные предметы, которые точно могли ему пригодиться, и добавил к ним традицию, чтобы Хайден мог испытать её впервые. — Что ты ему дал, Орион? — спросил Арктур, мысленно возвращаясь к разговору с Хайденом. Судя по реакции Ориона на еду и по тому, что он съел всё до последней крошки, было ясно, что он не заботится о себе. Возможно, он просто не знал, как это делать. Мелания бросила на него взгляд, который говорил о том, что она недовольна его вмешательством. — Я заказал для него карманные часы с его инициалами, украшенные фамильными драгоценностями. — Ориона терзали сомнения: правильно ли он поступил? Не поторопился ли? — И я подарил ему заколку для волос, это традиция, а у него не было возможности соблюдать традиции, ведь он вырос в маггловском мире. После нескольких минут молчания Орион признался, что, возможно, был немного раздражителен в своих письмах. Он не хотел так сильно отдаляться от Хайдена. Но это не имело значения, ведь его всё равно игнорировали. Игнорировать подарки, особенно подарки в честь помолвки, — верх высокомерия. Но в глубине души Орион понимал, что Хайден вырос не в волшебном мире. Может быть, он не знал, насколько это свято? Арктур слегка нахмурился, так что буква V в центре его лба слегка сдвинулась. Он припомнил все случаи, когда Хайден Певерелл бывал в его доме. Припомнил и его реакцию на деньги, богатство, роскошь, которые его окружали. Он бережно относился к чужому имуществу. И всё же он ни разу не заметил в нём ни капли алчности, хотя в какой-то момент видел такой взгляд у всех друзей Ориона. — Орион... Хайден когда-нибудь рассказывал о своём детстве? Орион поджал губы: — Хайден уже злится на меня за то, что я выдал конфиденциальную информацию, я больше так не буду. Если он разрешит, я расскажу. — Хотя на самом деле рассказывать особо нечего. — Некоторые вещи лучше держать при себе, — согласилась Мелания. Это было слишком личное, и Ориону не стоило говорить об этом в присутствии всей семьи Блэк. К счастью для них всех, они ничего не могли никому рассказать. Семейные собрания и то, что на них обсуждалось, были под клятвой о неразглашении — независимо от того, отреклись вы от семьи или нет, — так что даже Мариус и Поллукс не смогли бы выдать семейные тайны. — Это НЕПРАВДА! — закричал залитый слезами Сигнус Блэк, ворвавшись на кухню и бросившись к Мелании. Всхлипывая, он сказал между приступами безудержных рыданий: — Вальбурга говорит, что папа ушёл из-за меня! Арктур недовольно прищурился. Похоже, ему придётся ещё раз поговорить со своей своенравной племянницей. Её поведение нуждается в серьёзной корректировке, и он не знал, сколько ещё сможет терпеть её дерзость, прежде чем окончательно выйдет из себя. Даже его собственная дочь не позволяла себе такого, даже в подростковом возрасте. Он бросил на Меланию раздражённый взгляд: чем быстрее они найдут место для детей, тем лучше. — Когда должны прийти Дорея и Чарлус? — он взглянул на часы на стене, чтобы точно знать, сколько времени у него есть. — Они придут на обед, — ответила Мелания, наблюдая за тем, как Сигнус оживился, узнав, что придут его «тетя Дорея и дядя Чарлус». Они были его самыми любимыми родственниками, в основном потому, что баловали его, как и всех остальных детей. Бедная Дорея, она столько лет пыталась завести детей, но у неё ничего не получалось. В этом тоже можно было бы винить семью. — Не слушай сестру, она не права. — Мелания наколдовала салфетку и вытерла слёзы, которые пролил Сигнус. — А теперь давай я принесу тебе раскраски и мелки? — Развлечений для детей здесь было немного — не было даже игровой комнаты. Вместо этого все детские вещи были упакованы в коробки, а вещи Поллукса отдали в комиссионные магазины. Мелания спрятала в коробках фотографии, чтобы у детей остались снимки родителей. Они не заслужили того, чтобы забыть, откуда родом. Особенно Сигнус, который был совсем юным, ему ещё много лет оставалось до совершеннолетия. Цветные карандаши и книги парили в воздухе. Это были всего лишь формальности перед тем, как дети отправятся в поместье Поттеров. Дорея и Чарлус ясно дали понять, что возьмут детей к себе. Арктур просто хотел убедиться, что это не просто так, а потому что они не могут иметь детей. Они и представить себе не могли, что их лишат свободы, что они не смогут ездить на каникулы, пока Сигнус не подрастёт, то есть как минимум на три года позже, чем он поступит в Хогвартс. Сопя, Сигнус всё ещё был расстроен и потрясён словами сестры, его нижняя губа дрожала. Орион пригнулся, чтобы оказаться на одном уровне с Сигнусом, и вспомнил, что Поллукс говорил о них — о своём дяде Поллуксе и его отцах — и о горечи, которую он испытывал из-за воспоминаний. Он достал один из мелков, синий, и начал раскрашивать вместе с мальчиком. — Вальбурга не имела в виду то, что сказала, она знает, что ты не виноват. — Она просто сейчас очень расстроена, очень скучает по твоему отцу и срывается на тебе. Он собирался пойти и поговорить с ней, как она смеет обвинять Сигнуса? — Когда вернётся папа? — спросил Сигнус, и его голос звучал гораздо старше, чем он выглядел. — Он не будет против, — терпеливо, мягко и с грустью в голосе сказал Орион. — Не хочешь пойти со мной на встречу с Хайденом? — в его глазах зажёгся лукавый огонёк. Хайден ни за что не откажет Сигнусу, даже если будет упорно его игнорировать. — ДА! — радостно воскликнул он, выбирая жёлтый мелок, чтобы раскрасить солнце, которое после этого начало двигаться по странице. Весело хихикая, он перешёл к коричневому мелку и решительно принялся раскрашивать метлы, высунув язык. Арктур откашлялся, возвышаясь над ними, и торжественно покачал головой: — У Хайдена... была очень непростая жизнь, и он может считать, что недостоин тебя, Орион. — Его голос звучал едва слышно, чтобы не потревожить Сигнуса и не дать ему услышать то, что не следует. Он прекрасно знал, что дети склонны повторять всё, что слышат. — Возможно, ему просто нужно, чтобы ты его успокоил. — Он ни на секунду не поверил, что Хайден не хочет помолвки, ни за что на свете. Что-то его сдерживало, и Арктур мог только догадываться, что это как-то связано с тем, что он рассказал ранее. Орион прищурился, понимая, что да, его отец знает что-то, чего не знает он сам. — Когда ты его видел? — спросил он, завидуя тому, что отцу удалось с ним встретиться. — Он в порядке? Арктур наблюдал за тем, как его сын возвращается на своё место, с интересом, которого обычно не проявлял. — Похоже, ему не помешало бы набрать пару килограммов, но в остальном он в порядке, — честно сказал он сыну. Облегчение на лице сына говорило само за себя. — Хорошо, — сказал Орион, откашлявшись. — Это хорошо... — было ещё рано, едва пробило семь, Альфард ещё спал, и даже грохот, который поднимала Вальбурга, не мог его разбудить. Даже если бы по его комнате скакали танцующие гиппогрифы, он бы всё равно спал. Он удивился, что мать ничего ей не сказала. Мне так хотелось уехать, чтобы снова увидеться с Хайденом. — Так и есть, — ответил Арктур. — Напиши ему, назначь время и сходи на настоящее свидание, — предложил он. Не повредит немного поухаживать за ним, раз уж помолвка состоялась. Было ясно, что его сын влюблён, и он был рад, что ненароком не усугубил ситуацию. Мысль о том, что придётся ждать, совсем не радовала Ориона. Он знал, что отец видел его похудевшим, и это не давало ему покоя. Он сохранял спокойствие, понимая, что реагировать не стоит, ведь его воспитали в духе благопристойности и самообладания. Или, как это часто называют, в духе «держать удар». Он уже собирался извиниться, когда из комнаты, которую занимала Вальбурга, донёсся ещё один грохот. В нём вспыхнуло раздражение: она вела себя как избалованная капризная сучка, хотя он никогда бы не осмелился произнести это слово вслух. Ему бы за это рот мылом вымыли, такое уже случалось с ним в детстве, но больше не повторится. — Извините, — твёрдо произнёс Орион, поджав губы, и быстро вышел из кухни. Мелания подняла руку, не давая Арктуру вмешаться. Всю жизнь они думали, что поженятся, а теперь всё резко изменилось. Им нужно было всё обсудить. Никто из них не выйдет из этого разговора без потерь.