Мое время

Хайден полностью напрягся, горячий возбуждённый шёпот семьи Блэк остался без внимания. Повернувшись, чтобы посмотреть на Ориона, он поднял указательный палец и ткнул им в грудь Ориона, прищурившись: — И. Просто. Откуда. Ты. Знаешь. Это? — с каждым словом тыкая его в грудь, заставляя вздрагивать. Хайден ни в коем случае не был осторожен, кончик его ногтя проткнул одежду и впился в кожу. К счастью, крови было не так много — для этого не хватило бы ногтей, — но Орион сейчас об этом не думал. Орион покраснел до самых кончиков ушей, что было совсем не похоже на этого изящного и высокомерного чистокровного аристократа. Разве он не вспоминал сегодня вечером, что Хайден, скорее всего, даже не подозревал о его осведомлённости? — Это не моя вина, — заявил он почти смущённо. — Да? А что было? — спросил Хайден. — Твои медицинские документы лежали на виду, — признался Орион, и его тон смягчился, в нём слышалось извинение. Обычно с его губ не слетало ни слова, сказанного случайно. Он был очень скрытным и, не будем забывать, очень сдержанным. Хайден... Хайден уже стал ему как родной. Он был своим среди всех Блэков. Так что поделиться с ним этой информацией было естественно и ожидаемо. Вряд ли его семья осмелилась бы рассказать об этом посторонним. По крайней мере, не настолько, чтобы разозлить его и навлечь на себя его гнев. — В больнице я не читал их намеренно. Когда я понял, что это такое, я сразу же попытался исправить ситуацию. Хайден довольно легко вспомнил тот случай, хотя это было несколько недель назад. Он помнил, как целитель задавал ему вопросы, а он в это время быстро оказывал помощь другому пациенту, у которого случился ужасный приступ кашля. Он оставил результаты на краю кровати. Он смутно припоминал, что вскоре после этого встретился с Орионом. — Я это помню, — согласился он. — Но когда именно я разрешил тебе рассказать об этом всей семье?! — за долю секунды он из понимающего превратился в раздражённого. Разводит руками, как бы говоря: «Ну и что?» Арктур наблюдал за тем, как юный лорд Певерелл отчитывает его сына. Он вздрогнул от неожиданного прикосновения. Повышенная чувствительность и бдительность заставили его реагировать так, как он обычно не стал бы реагировать. Тот факт, что его брат, младший брат, никак не отреагировал на то, что его разоблачили, приводил в ужас. Ни раскаяния, ни сожаления, ни даже мыслей о том, что будет с его детьми... — Ты наконец-то увидел то, что я вижу уже больше месяца? — тихо прошептала Мелания на ухо мужу. На её лице играла едва заметная улыбка. Ей потребовалось немало времени, чтобы набраться смелости и ответить мужу, когда они только поженились. Неужели между Орионом и Хайденом сразу вспыхнула такая страсть? Что ж, это говорило в пользу равноправного и счастливого брака, не так ли? Когда дело касалось её сына, она и мечтать не могла о большем. В конце концов, они все, за её спиной, выдали её сына замуж за его кузину без её согласия. Теперь ей оставалось только найти подходящую партию для дочери и убедиться, что она действительно счастлива. Арктур пока не мог говорить, только отрывисто кивнул. Он хотел, чтобы все ушли и оставили его в покое. Чтобы он мог горевать, оплакивать потерю брата и, возможно, испортившиеся отношения с потенциальным зятем. Если так пойдёт и дальше, Орион покинет семью, если они с остальными не возьмутся за ум. Легко было забыть, что Орион собирался уехать. Тем более что до этого дело не дошло, и, к счастью, они не лишились своей магии. Если бы не Хайден, всё могло бы случиться как минимум через два года. К тому времени Вальбурга достигла бы брачного возраста. И тогда контракт вступил бы в силу. Теперь все просто решат, что в этом не было необходимости, что это не проблема. Они недостаточно хорошо знали Ориона, чтобы понять, насколько он упрям. Он унаследовал не только упрямство Блэков, но и Макмиллианские черты. Для внешнего мира они были очень сдержанными и совершенно незапоминающимися — за исключением Мелании, которая была самой красивой из них всех, — но никто не знал, какой у них вспыльчивый характер, когда их задевали. Мелании требовались годы, чтобы выйти из себя, но она это делала, и была очень упрямой. Носитель, с благоговением подумал Арктур. Его сын не просто влюбился в проклятого Певерелла, но и сам стал носителем. Носителем, который, похоже, действительно хотел создать семью и использовать свой врождённый дар. Вместо того чтобы торговаться из-за детей, которых хотел муж, и пытаться заставить мужей дать им возможность получить образование, поступить в университет и так далее. Если для ведьм было немыслимо просить... то для носителей, к сожалению, это было не так уж странно, поэтому общество вежливо терпело и принимало это. Не было никаких сомнений в том, что дети, рождённые от носителей, значительно превосходят по силе обычных волшебников. Говорят, что сам Мерлин был рождён от носителя. Как и основатели Хогвартса, они были самыми могущественными волшебниками и ведьмами, их сила была запредельной и никогда не повторялась. С другой стороны, они больше не проверяли магический потенциал детей, полагая, что для них вредно знать, что у одних детей магии гораздо больше, чем у других. Если присмотреться, можно было заметить, что Орион едва сдерживается. — Ты — член семьи. — Любой, кто его не знал, решил бы, что ему всё равно. — Тебе это с рук не сойдёт, если ты будешь свободно болтать о моей истории болезни! — возразил Хайден, но его тон смягчился. — И будь ты проклят за то, что манипулируешь мной, используя то, чего я хочу больше всего на свете, — прошипел он так, чтобы его услышал только Орион. Орион повернулся, чтобы посмотреть Хайдену в лицо, прежде чем немного пригнуться и прошептать: — Я этого не делал, это единственное, чего я никогда бы не сделал. Даю тебе моё торжественное нерушимое обещание. — Используя именно эти слова, зная, что они произведут желаемый эффект. Он мог быть слизеринцем, и он мог сделать всё возможное, чтобы получить желаемое... но никогда за счёт того, кто ему дорог. Хайден застонал, приподняв одну губу, словно собираясь ухмыльнуться, но передумал. — На тебя не так-то просто злиться, — проворчал он, переминаясь с ноги на ногу и раздражаясь из-за того, что не может долго злиться на Хайдена. Орион улыбнулся, показав все свои зубы, отчего Хайден снова застонал и ударил себя ладонью по лицу. Только не эта сексуальная улыбка! Он и перед ней не смог устоять! Закатив глаза, он замер, заметив, что за ним наблюдают родители Ориона. — Орион... почему все на меня пялятся? — запоздало понял он, что дело не только в них. Это касалось всех, даже Чарлуса и Герберта, хотя они и не были Блэками. — Просто уже давно никто из известных людей не был носителем, — объяснил Орион, даже не пытаясь говорить тише. Его слова услышала вся семья, и это, похоже, заставило их напрячь мозги. — Когда мы слышим слово «носитель», мы в первую очередь вспоминаем основателей и Мерлина. — Это не такая уж редкость, хотя в Британии, наверное, встречается чаще, чем где бы то ни было. — А я-то думал, что следующим будет Певерелл, — Чарлус хлопнул его по спине, разрядив обстановку. Хотя все заметили, что Арктур не расслабился. Он был напряжён, как пружина, и, похоже, не собирался расслабляться в ближайшее время. — Ну что ж... Думаю, нам стоит... — он указал на дверь кухни и выход. — А ну-ка, все сядьте, — потребовал Арктур. Формально он не имел права голоса в отношении Чарлуса и Дореи, Герберта и Белвины или Харфанга Лонгботтома и Каллидоры. Двое из них были лордами собственных поместий и приехали из уважения к семье Блэк. Чарлус приехал из-за непоколебимой преданности Дореи семье. Все вернулись на свои места, даже если им пришлось поднимать их с пола, куда они упали. Все были напряжены, и это стало ещё заметнее, когда все сидели за столом с мрачными лицами, испытывая глубокое чувство неловкости. Особенно это касалось Хайдена, которому снова не дали уйти. И вот Арктур уже левитировал Поллукса в центр стола. Он позаботился о том, чтобы все могли его видеть и слышать. Взявшись за длинные волосы Поллукса, он откинул их назад, обнажив шею, а затем щелчком большого пальца открыл флакон с Веритасерумом и дал волшебнику ровно три капли. — Возрождение! — Арктур произнёс заклинание возрождения, которое одновременно служило контрзаклинанием к оглушающему заклинанию. На Поллуксе не было никаких видимых следов других заклинаний, поэтому он предположил, что его оглушили. — Что... — начал Поллукс, глядя на них, но постепенно расслабился, его взгляд остекленел, и он поддался искусственному спокойствию, которое вызывало зелье. Он не мог вымолвить ни слова, потому что «спокойствие», которое оно вызывало, было сродни кататонии. — Как тебя зовут? — спросил Арктур, почти желая, чтобы прозвучало другое имя... чтобы всё это оказалось выдумкой, а его брата, возможно, держали в плену. Или даже убили — это было бы предпочтительнее, чем то, как он предал семью. — Поллукс, — последовал скупой ответ. Он больше не был Блэком, и ему нужно было придумать себе новое имя. Оно точно не должно было быть магическим, иначе на него подали бы в суд, ведь никто не хотел, чтобы с ними был связан Поллукс. Эта мысль лопнула, как мыльный пузырь, и Арктур почти не обратил на неё внимания. Он понимал, что выдает желаемое за действительное. Не было никакой надежды, что это может оказаться правдой. По реакции родителей он видел, что они, скорее всего, думают о том же. Хайден на мгновение закрыл глаза, сжимая руку Ориона, чтобы хоть как-то его утешить. То, что он делал, могло показаться неподобающим, но, к счастью для всех, происходило это под столом. Орион нуждался в нём, и Хайден не мог сказать, что понимает, через что тот проходит. Чтобы по-настоящему понять человека, нужно пройти через то же самое. Он был близок к этому: девушка, которая, как он думал, станет его женой и матерью его детей, чуть не убила его... почти убила. У него не было ни семьи, ни брата, ни дяди — по крайней мере, такого, как у Ориона. То, как Орион говорил о своём дяде... у него самого никогда такого не было. Вернон ненавидел сам воздух, которым дышал, и, будь у него хоть капля смелости, он бы бросил его где-нибудь на произвол судьбы. Единственное, что его сдерживало, — это страх перед волшебниками. — Как долго ты планировал стать лордом Блэком? — спросил Арктур, молясь всем богам, чтобы это не было давним замыслом. — Двадцать пять лет, — монотонно ответил Поллукс. Арктур резко вдохнул, боль была невыносимой, желудок скрутило от спазма. Он начал претворять этот план в жизнь с того самого момента, как принял дела от отца. — Зачем? — зачем ему это было нужно? Неужели он так страдал от того, что должен был ему отчитываться? Когда он ему отказывал? Каждый раз, когда он просил, он давал ему ещё денег! — Потому что я хотел стать лордом Блэком, я заслужил это! — даже сквозь действие Веритасерума можно было почти физически ощутить его негодование. Поллукс искренне верил, что заслужил это больше, чем его брат. — Как долго ты планировал одним махом предать свою семью, заключив этот контракт? — спросил Арктур, отводя взгляд и вытирая слёзы. Он не хотел, чтобы брат видел, как он горюет, или, что ещё хуже, чтобы это увидели другие. — Шестнадцать лет работы, — сказал ему Поллукс, тщательно подбирая каждое заклинание, каждое слово. Каждое дополнение было продумано до мелочей, чтобы гарантировать полную законность. — Ты жалеешь об этом? — спросил Арктур, по-прежнему глядя в пол, и по его лицу скатилась одинокая слеза. Его младший брат... о, это было так больно, разве мало того, что он потерял Мариуса? А теперь ещё и Поллукс? Чем он это заслужил? Неужели он был таким невыносимым? — Нет, — он не умел врать. Если бы ему всё сошло с рук, ему было бы всё равно. Он даже не сожалел о том, что его поймали, он просто был... разочарован. Планы, которые он вынашивал два десятилетия, конечно, должны были провалиться. Он планировал стать лордом уже два десятилетия, но план с контрактом разрабатывался всего семнадцать лет. — Когда ты начал так сильно меня ненавидеть? — спросил Арктур, совершенно сбитый с толку ненавистью брата. — Я всегда тебя ненавидел, — усмехнулся бы или зарычал бы Поллукс, если бы мог. — С той самой секунды, как ты сказал мне: «Возьми себя в руки и радуйся, что меня не отправляют куда подальше, потому что я сквиб». Арктур отшатнулся: что? Что? Что? Он едва мог вспомнить, как произнёс эти слова, пока не рассказал о них. Он сорвался! Злился на весь мир! Его брата только что отправили в изгнание, а ведь он так много о нём помнил. Эти простые слова обрекли его? Почти обрекли его сына на пожизненное рабство? — Прости меня, — прохрипел он, — мне так жаль, — но было уже слишком поздно, слишком поздно для извинений, слишком поздно для того, чтобы наладить отношения, слишком поздно для них обоих. Арктур взглянул на Регулуса, потом на другого брата и увидел, что тот слишком увлечённо разглядывает пол. Неужели Регулус тоже его ненавидит? Он с трудом сглотнул. Он не имел в виду то, что сказал, просто злился на родителей за то, что они отослали Мариуса. Его плечи поникли. Неужели вся его семья его ненавидит? Он знал, что его сын и его жена... Мерлин, он уже ничего не понимал. Он знал только, что очень устал, смирился и ему больно. — Зачем тебе так нужны были места в Визенгамоте? — спросил Арктур, затаив дыхание и молясь, чтобы причина была не в тех словах, которые он произнёс, когда был молод и скорбел. — Чего ты надеялся добиться? — он отчаянно надеялся, что всё это было сделано ради того, чтобы найти их брата Мариуса и вернуть его домой. Чтобы он смог их простить. — Власть, мой голос будет услышан в массах, а не твой, — заявил Поллукс. Желание быть нужным, востребованным превыше всего было очевидно в Блэке с юных лет. — Я хотел стать министром магии, — чтобы меня уважали, чтобы меня искали чаще, чем моего брата, чтобы у меня было больше власти, чтобы меня любили. Любили. Любили. Любили. Чтобы всё изменить, чтобы меня запомнили, а не просто как ещё одного представителя семьи Блэк. Он хотел прославиться тем, что поднял престиж фамилии Блэк на новую высоту. Он просто хотел, чтобы сбылось всё, о чём он когда-либо мечтал. Он это заслужил. А его брат — нет. Сжав челюсти, Арктур до боли стиснул зубы. И всё это из-за чего... из-за какой-то проклятой Мерлинской детской ревности и злости? Что, черт возьми, было не так с Поллуксом? Конечно, он его ненавидел... но их родители? Из-за того, что они сделали его лордом Блэком, как и положено? — Вальбурга знает о твоих планах? — он молился, чтобы его племянница тоже не была в этом замешана, иначе ему пришлось бы отречься ещё от одного члена семьи. Мерлин, он не знал, что ему делать. Отрекаться от семьи было очень редко, ведь семья — это всё. — Нет, — заявил Поллукс. Арктур кивнул, не особо удивившись. Поллукс был крайне женоненавистником. Он был по-настоящему ярым женоненавистником, и его братские взгляды стали для него большим сюрпризом. Ирма умерла всего несколько лет назад. Единственным плюсом в том, что у них родилась дочь, была возможность выдать её замуж. — Сходятся ли Сигнус и Альфард? — само их будущее зависело от ответа Поллукса. — Нет, — последовал ответ. Арктур поднял голову и уставился в потолок. Он смертельно устал. Он никак не мог решить, что делать с братом. Он ни о чём не жалел и, скорее всего, сделал бы всё то же самое снова. Но это не имело значения, ведь когда он с ним покончит... Поллукс пожалеет, что не умер. Пощады ему не будет. Если бы дело было только в нём... у него был бы шанс... но нет, он связался со своим сыном, своим (уже не таким) маленьким мальчиком. Вот это было самое непростительное, что он мог сделать. — Остолбеней, — Арктур направил палочку в грудь Поллукса, и тот потерял сознание. — О, Поллукс, что же ты наделал? — тихо спросил Сириус, и в его голосе слышалась скорбь. Такими темпами его семья доведёт его до второго сердечного приступа, который его убьёт. Он почувствовал на плече чью-то руку — это была Лукреция, его внучка, которая пыталась его утешить. — Я вынужден просить вас о терпении... ведь нам предстоит выполнить ещё одно задание, — сказал Арктур с отсутствующим выражением лица. Лучше просить прощения, чем разрешения. Если его племянница невиновна, он извинится и попросит прощения. — Ей пятнадцать лет, — предупредила Каллидора. — Она не может иметь никакого отношения к тому, что произошло. Ты слышал Поллукса! Она понятия не имела, что происходит, она ещё не совсем взрослая, должна быть причина, по которой они не используют это в юридической системе для лиц моложе семнадцати лет. — Тогда уходите, — заявил Арктур. Он будет делать то, что задумал, нравится им это или нет. Если они не хотят этого видеть, что ж, он не станет их заставлять. Если им нужна правдоподобная отговорка, он её предоставит. Харфанг Лонгботтом обнял жену, недовольный тем, как Арктур провёл эту встречу. Кроме того, его отношение к людям из-за предательства его братьев не могло продолжаться вечно. — Я пойду за ней, — сказала Мелания, кутаясь в мантию, словно пытаясь защититься. Она вышла из комнаты и направилась прямо в кабинет мужа, где её ждала Вальбурга. Никто больше не шелохнулся, никто не нарушил строй, несмотря на явное желание это сделать. Никому не хотелось видеть, как пятнадцатилетнюю девочку так жестоко избивают. Особенно после того, как Поллукс признался, что ничего не знает. Поэтому они не стали заставлять её выпить зелье, которое заставило бы её ответить на очевидный вопрос. — Что происходит? Почему меня вызвали из Хогвартса? Наконец-то доставили мои мантии на заказ? Мои украшения? — услышала Мелания голос Вальбурги, когда они с Меланией шли на кухню. Её голос был таким взволнованным, что звучал почти как визг. Сириус поморщился. По правде говоря, он их и не заказывал, потому что семейный кризис был важнее всего. В гневе из-за её поступка он совсем забыл, как она вела себя с семьёй на следующий день после смерти их любимой Карины. Он забыл, что она всего лишь подросток и со временем перерастёт это. По крайней мере, он на это надеялся. — Думаю, завтра я отправлю вас с братьями обратно, — объяснила Мелания, хотя и не была уверена, что это возможно. Одному Мерлину известно, сколько времени понадобится мальчикам, чтобы восстановиться после магического истощения. Она задавалась вопросом, почему Вальбурга не пострадала. Единственное, что приходило ей в голову, — это то, что она не так сильна, как её братья, и не так сильно ощутила резкий упадок сил. — Мои вещи пришли или нет? — спросила Вальбурга, распахивая дверь на кухню. Она даже не заметила остальных, слишком сосредоточившись на Мелании и её ответах. — Пока нет, — успокаивающе сказала Мелания, живо вспомнив, как вела себя её собственная дочь, которой, надо признать, было десять, а не пятнадцать. Один разговор с отцом в его кабинете изменил её настрой. Она даже не знала, что именно произошло, да и не пыталась выяснить. — Сядь! — довольно громко потребовал Арктур. Вальбурга чуть не подпрыгнула на месте и резко развернулась. — Дядя Арктур! — выпалила она, наконец осознав, что происходит. Семейная встреча. — Отец... что происходит... — она бросилась к нему, но Арктур перехватил её и усадил на одно из свободных мест. — Что ты делаешь? Что случилось с моим отцом? Почему ты ничего не делаешь? — спросила она, с тревогой глядя на отца, лежащего без сознания. — Выпей это, — сказал Арктур, протягивая ей стакан с апельсиновым соком. Он посмотрел на неё таким взглядом, что стало ясно: он не шутит. Он добавил в сок всего две капли Веритасерума, не желая рисковать жизнью племянницы. Он действительно хотел получить ответы... и искренне верил, что попытка прочитать её мысли навредит ей больше, чем Веритасерум. Вальбурга шумно выдохнула, готовая взорваться от раздражения из-за того, что все вокруг такие скрытные. Но тут она увидела лицо дяди и проглотила все слова, которые собиралась сказать. В полном замешательстве она взяла стакан и выпила весь сок. Его было совсем немного — как раз на один глоток. Её глаза не остекленели, потому что в них не было трёх капель, и они были разбавлены соком. — Ты знала, что твой отец предаёт семью? — Нет. — Ты видела или читала брачный контракт, который связывает тебя и Ориона? — Нет. — Ты хочешь выйти замуж за Ориона? — Да. — Можешь дать ей противоядие прямо сейчас? — спросила Каллидора, поджав губы. У неё было двое детей, и она не хотела, чтобы с ними случилось что-то подобное. Возможно, пришло время оставить свои корни в Блэке позади. Надеюсь, до того, как лорд Блэк оставит шрамы, которые никогда не заживут. — Были ли у вас подозрения насчёт того, что ваш отец делал с семьёй? — Хайден сформулировал вопрос немного иначе, и на его лице отразилось сомнение. Он и правда не знал, можно ли ему доверять. — Да. — Вы слышали разговоры, которые вызвали у вас подозрения? — осторожно спросил Орион. — Да. — Вы знали, что было в том контракте, который связывал вас с Орионом? — спросил Хайден. В конце концов, есть большая разница между тем, что ты прочитал или увидел, и тем, что услышал. — Некоторые, отец не стал бы обсуждать это ни с кем из присутствующих, — Вальбурга слегка надула губы. — Арктур? — спросила Мелания, не зная, что делать дальше. — Уже правда очень поздно... — Они пробыли здесь слишком долго, дети устали и хотели домой, в постель. Волшебник ссутулился, даже у Вальбурги появились подозрения, а он ничего не замечал. — Отведи её в гостевую спальню и запри на ночь. Мне... мне нужно время, — признался он, забирая у неё палочку. Он выглядел сломленным, уничтоженным. — Мне... мне просто... нужно... немного... времени. — Я сообщу вам, когда появится новая информация, — сказала Мелания своей семье с мягким сочувствием на лице. Она помогла Вальбурге встать со стула и встать на ноги, что та сделала с трудом, так как находилась под действием зелья. Это было всё, что им было нужно. Все пары встали, готовые забрать детей и вернуться домой. Их головы были переполнены информацией и размышлениями о её последствиях. Ликорис и Регулус подошли к брату и крепко обняли его, тихо переговариваясь. Никто не слышал, о чём они говорили, но они повторяли, что любят брата и ни в чём его не винят. Слёзы на их лицах, когда они прижимались к шее Арктура, говорили о том, что они переживают не меньше, чем он. — На этот раз мне точно нужно идти, — пробормотал Хайден, сжимая руку Ориона. Даже для него было тяжело видеть, как Арктур рыдает на плече у брата и сестры. Это было очень личное, и никто не должен был на это смотреть, тем более он. Он не замечал, с каким благоговением и страхом в равной степени смотрели на него все члены семьи Блэк (независимо от того, знали они его имя или нет). Разговор со Смертью — это, с одной стороны, страшно, а с другой — удивительно. — Я пойду с тобой, — тихо пробормотал Орион, вставая. — О нет, я пойду один. Понял я или нет... ты не имел права выдавать мою информацию, как ты это сделал, — сказал Хайден, прижав руку к груди Ориона, физически разделяя их, а затем быстро ушёл, прежде чем Орион успел опомниться и последовать за ним. В груди Хайдена что-то сжалось. Он задавался вопросом, выбрали бы его, если бы он не был носителем, а не Вальбурга, и всё ли сложилось бы так, как должно было.