Мое время

Визгливый голос Дореи заставил Ориона и Хайдена оторваться друг от друга, их щёки покраснели от осознания того, что они обнялись на публике. Орион — потому что это было крайне неприлично, Хайден — потому что его смутили прямо и без обиняков. Больше всего на свете он желал публичного проявления чувств. Чтобы люди знали, что о нём заботились, его любили, и, в свою очередь, он тоже любил и заботился о ком-то ещё. То, что он этого хотел, не означало, что Хайден это получал. Если бы он посмел так прикоснуться к Джинни, Молли отправила бы их обоих по разным комнатам заниматься разными делами. Как будто она уже не была беременна Биллом, когда вышла замуж за Артура. Дорея то и дело переводила взгляд с Арктура на Меланию, Поллукса, Хайдена и Ориона. Её взгляд требовал ответов, руки были упёрты в бока, а губы поджаты — это была единственная демонстрация раздражения с её стороны. Её чёрные волосы были красиво уложены, как будто после семейного собрания ей нужно было куда-то идти. Поллукс вышел из оцепенения, услышав голос Дореи. Вернувшись в реальность, он быстро заморгал и посмотрел на дверь кухни. Это был единственный путь в гостиную, где находился камин... и никто, кроме жильцов, не мог аппарировать в этом доме, за исключением экстренных случаев, как ему сказали. Он бросил взгляд на братьев и бросился к двери, намереваясь сбежать от них. Нужно придумать что-то, что угодно, что могло бы вытащить его из этой передряги. — Инкарцеро! — Арктур произнёс заклинание, направив его на брата. Его палочка быстро двигалась в воздухе. Ему даже не нужно было думать — он мог произнести это заклинание во сне, настолько он к нему привык. — Экскусса баллистис сакса стравере ут сит! — и в тот же миг Поллукс пронзительно закричал, отлетев назад и упав на сиденье, на котором сидел до того, как появилась Смерть. — Неплохо, — пробормотал Хайден, восхищаясь его техникой. Он был чертовски быстр, не уступал ни ему, ни Волан-де-Морту. Хайден решил, что лорд Блэк специально позволил Поллуксу зайти так далеко — он играл с ним. Орион поджал губы и покачал головой, устремив взгляд ввысь, словно моля о терпении. Честно говоря, он бы и сам приревновал, если бы это не был его собственный отец, что просто нелепо! Эта собственническая ревность была... чем-то новым, неожиданным и, мягко говоря, немного обескураживающей. Совершенно и абсолютно невероятной. — Ты в порядке? — спросил Хайден Сириуса Блэка, шагнув вперёд и протянув руку волшебнику. Был ли он вторым или третьим Сириусом Блэком? Который из них был его Сириусом? Он не мог вспомнить. Его крёстный почти не рассказывал о своей семье. Хайдену было неловко, что он мало расспрашивал, но крёстный не хотел об этом говорить, и он просто подчинился его желанию. — С тобой, юноша, жизнь точно не скучная, не так ли? — спросил Сириус, поджав губы. Он был совершенно очарован этим юношей. Ему казалось, что он смотрит на свою младшую версию, только без физических особенностей. Он наслаждался жизнью, что бы ни происходило, и ничто его не трогало. Хайден ухмыльнулся: — Никогда. — Его губы растянулись в искренней, восхитительной и дьявольской улыбке. — Ты слышал, что сказал целитель: покой и никаких волнений! — язвительно отчитала мужа Хеспер. — Надо отвезти тебя домой и не выпускать из постели целый месяц! — добавила она назидательно. — Арктур? — спросила Дорея, глядя на Поллукса. — Что... что происходит? — она почти не слушала разговор Сириуса и Хеспер с обеспокоенным Хайденом. Она смотрела на свою семью так, словно боялась, что они распадутся у неё на глазах. Несмотря на то, что она не сказала им о том, что у неё снова случился выкидыш, она очень их любила. Они были нужны ей больше, чем они могли себе представить. Хайден взглянул на семью, потом перевёл взгляд на дверь и, приняв решение, решил оставить их наедине. — Я так не думаю, — заявил Орион, оттаскивая Хайдена назад, прежде чем тот успел сделать шаг к двери. — Ты не оставишь меня одного с этим. — Это твоя семья, — заметил Хайден, которому было очень, очень неловко под пристальными взглядами. Он не привык к «семейным» посиделкам и к тому, что родители и другие родственники его опекают. Конечно, семья Уизли была большой, но все они поддерживали его отношения с Джинни. Считали, что они хорошая пара, и не смотрели на него так, как смотрели члены семьи Блэк. Это было ужасно. Орион подошёл ближе к Хайдену: — Я думал, ты тоже хочешь, чтобы они были твоими. — В его голосе не было неуверенности. Неужели это запретный элемент, из-за которого Хайден так его хотел? Неужели всё так быстро изменилось после того, как контракт был расторгнут? Нет, он ни на секунду в это не поверит, но что ещё могло быть? В его голосе было много страха. Как будто Хайден искренне верил, что семья причинит ему вред. Они бы не осмелились навлечь на себя его гнев. Хайден опустил глаза, совершенно смущённый этим заявлением. Они были знакомы совсем недолго. С чего он взял, что у них всё получится? Что он станет ему родным? Возможно, до этого даже не дойдёт. Орион протянул руку, благодарный за то, что его семья была у него за спиной, поэтому они не могли видеть выражение, которое, как он знал, было у него на лице. Он протянул руку к Хайдену и пальцами нежно приподнял его подбородок. — Ты стал семьёй в тот момент, когда рискнул своей жизнью, чтобы спасти мою семью. Задолго до того, как мы... привязались. — Немного приврал здесь, но только для того, чтобы Хайден почувствовал себя лучше. Дело было не в том, что он не был членом семьи, нет, вовсе нет. Просто в ту ночь, когда они увиделись в больнице, Орион привязался к нему. Никто никогда не относился к нему так, как Хайден, и ему это нравилось. Он хотел, чтобы так было всегда. Милая улыбка, озарившая лицо Хайдена, и неподдельное счастье, заигравшее в его глазах, того стоили. — Мы в этом вместе, — настаивал он, опуская руку и переплетая её с рукой Хайдена. — Вместе, — услышал он в ответ и сам улыбнулся. В эти дни было так легко улыбаться, быть счастливым, особенно сегодня. Теперь Орион Блэк понимал, что «свобода не бывает слаще», и понимал это как никто другой. Хайден знал, что всё будет не так просто, как думал Орион, но он верил в свою семью. С другой стороны, он не понимал, что Орион знает о нём самое важное, в том числе и то, что он носитель. Несмотря на то, что Хайден никогда не обсуждал с ним эту тему, он видел его медицинские документы. Арктур стиснул зубы, впившись взглядом в братьев: — Почему? — в этом слове слышались боль, обида и немалая доля гнева. Между ними стоял стол, и Арктур склонился над братом, требуя ответа. — Как ты мог предать свою семью? — спросила Хеспер, прикрыв рот рукой. Она до сих пор не могла поверить, что её малыш совершил такое ужасное преступление. Она, его отец, брат и он сам могли лишиться своей магии, а это само по себе было смертным приговором... хуже смертного приговора. — Ты виноват в сердечном приступе отца, Поллукс... как ты посмел? — она всегда защищала его, всегда любила больше остальных, ведь он был её младшим ребёнком. Поллукс рявкнул отвратительным смехом: — Семья, сиськи Мерлина! Вы действительно думаете, что мы семья? — уставившись на них в замешательстве. — Пригрозил переступить черту и танцевать под дудку компании... Мерлин, помоги тебе, если ты родился чертовым сквибом! Нет, мы никогда не были семьёй, и ты, оставь всё семейное состояние при себе! Мерлин, помоги любому из нас, если нам понадобится твоя помощь. Сириус затаил дыхание, уставившись на сына так, словно впервые увидел его уродство. Потрясённый до глубины души, он спросил: — Это всё из-за Мариуса? Из-за нехватки денег? Арктур отшатнулся, потрясённый жестокостью брата. Он стоял с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Неужели он был настолько плох, что всё это было лишь притворством, или Поллукс просто злился из-за того, что не был первенцем? — О, Поллукс, мы поступили правильно по отношению к Мариусу, — прохрипела Хеспер, вздрогнув от этого напоминания. — Здесь ему грозила опасность, он заслужил, чтобы у него было своё место, где он был бы на своём месте. Хайден взглянул на неё, размышляя, действительно ли она верит в то, что говорит. В этом вопросе он был согласен с Поллуксом. Кровь — вот что делает семью семьёй... а не магия. Если бы у него родился ребёнок без магических способностей, это не имело бы значения. Если бы Орион или семья Блэк попытались заставить его сделать выбор? Он бы ушёл с ребёнком, ведь магия — это ещё не всё. Он вырос без этого, и он ясно даст это понять Ориону... на всякий случай. Потому что он не знал, что его ждёт, и это чертовски пугало. Он знал почти всё, кроме собственного будущего... и понятия не имел, изменится ли оно. Да, он был из рода Певереллов... и, конечно, если бы они знали своё будущее... они бы его изменили? — И всё это... — сказал Арктур низким, полным ярости голосом. — И всё это только потому, что ты не лорд Блэк? — Ты понятия не имеешь, через что я прохожу каждый месяц, чтобы у этой семьи было больше, чем им нужно! — Он ни разу не повысил голос, говорил холодно и спокойно, но его магия начала просачиваться, подавляя гнев... что для волшебника не очень хорошо. — И всё это время он пытался сделать так, чтобы состояние перешло к следующему поколению! — все его личные средства после его смерти должны были быть разделены между дочерью и сыном, независимо от того, кому достанется наследство. — Мелания, дорогая, пойди приведи мне Вальбургу и Альфарда, — приказал Арктур, холодно глядя на брата, который, надо отдать ему должное, слегка побледнел, услышав имена своих детей. — Арктур, пожалуйста, не заставляй детей расплачиваться за его грехи, — торопливо прошептала Мелания, опасаясь того, что может натворить её муж в гневе. Она говорила так тихо, чтобы никто не услышал, не желая, чтобы кто-то из членов семьи увидел, как она пытается его урезонить. В конце концов, её муж был лордом Блэком, и его решения были окончательными. Да, они часто принимали решения вместе, и это длилось уже больше десяти лет, но они были по-настоящему близки. Арктур повернулся к жене. В молодости он совершил немало поступков, о которых потом сожалел. Он уже не был тем молодым человеком, но Мелания помнила его таким. Он убрал руку со стола и нежно погладил её, а затем ободряюще сжал. — Вряд ли такое случится, когда у меня такая спокойная и заботливая жена, — тихо прошептал он. Остальные члены семьи отвернулись, чтобы не мешать им. — Я до сих пор в замешательстве, что же произошло? Что сделал Поллукс? — спросила Дорея, внимательно слушая. — Вот, — сказала Лукреция, протягивая копию контракта. Она всегда носила его с собой и перечитывала столько раз, что выучила наизусть. Каждый раз ей приходила в голову одна и та же мысль: если Орион покинет семью, они все потеряют свою магию, а возможно, и жизнь. Весь месяц она была в ужасе, и бедному Игнатиусу приходилось её утешать. Это было не самое удачное время для помолвки, но он сказал: «Я хочу жениться на тебе, и в хорошие, и в плохие дни». Это было прекрасно, он подарил ей цветы, и они чудесно пахли. К сожалению, он не очень хорошо справлялся с тем, чтобы помочь ей почувствовать себя лучше. Но это были мужчины, и все, кого она знала, говорили, что они не умеют выражать свои мысли. Дорея взяла свиток пергамента, наморщила лоб, пытаясь понять, что это такое. Неужели это и есть договор между Орионом и Вальбургой? Почему из-за него поссорились братья? Развернув свиток, чтобы получше рассмотреть его, она бросила на Поллукса недоуменный взгляд. Что за вздор он в него вложил? И в любом случае всё уже кончено... не так ли? Договор был уничтожен... судя по всему, так оно и было. Чарлус первым заглянул ей через плечо, чтобы посмотреть, что она там увидела. При этом он дерзко чмокнул её в шею. Ей нравилось, что он такой открытый и ласковый. Ему было всё равно, что подумают люди, он любил Дорею и всегда это демонстрировал. — Он вступил в сговор с семейным адвокатом, чтобы претендовать на титул лорда Блэка и лишить моего сына прав на его поместье, на его семью, на его владения. — Голос Арктура зазвучал громче, ярость, которую он испытывал, вырвалась наружу. — Его детей! — взревел он, ударив кулаком по столу с такой силой, что всё на столе загрохотало и затряслось. — Вот это да! — Чарлус разинул рот, уставившись на слова так, словно они могли поменяться местами. Он поднёс пергамент ближе к глазам, чтобы прочитать. Да, там было именно то, что он и думал, ради Морганы... о чём он только думал? — Что? Что это такое? — спросил Регулус, средний из братьев, всё ещё не оправившийся от того, что сделал его младший брат. Как он мог так поступить? Что они нашли? Что ещё его брат пытался сделать со старшим братом и племянником? — Он понял, что произойдёт, если они этого не сделают, — сказала Лукреция, одарив Хайдена искренней улыбкой, полной благодарности. Он спас её брата, пусть даже только для того, чтобы они могли пожениться — и, готов поспорить, они поженятся, — но у неё было чувство, что он сделал бы это, потому что так было «правильно». — И превратил бы их всех в сквибов, если бы Орион не уступил требованиям контракта. — От этой мысли его замутило. Мерлин, его тошнило. Он взглянул на Поллукса. Какого черта он совершил такую роковую ошибку, из-за которой даже сам мог превратиться в сквиба? Блэки были мстительными, они скорее отрезали бы себе нос, чем уступили чьим-то требованиям, за исключением случаев, когда речь шла о лорде Блэке, но это было скорее из уважения, чем из страха, что его лишат наследства. Ликорис обхватила голову руками, чувствуя подступающую тошноту. Она была единственной девочкой в семье Хеспер, и братья, как старшие, так и младшие, всячески её оберегали. У неё не было желания выходить замуж, заводить детей или вообще заниматься сексом. И это было хорошо, учитывая, что она была бесплодна. У неё не было надежды родить. Она всегда могла положиться на свою семью, они всегда были близки — не так близки, как некоторые другие семьи, которых она видела, но всё же близки. Особенно после того, как Мариус... ушёл. А теперь это... это происходит. Почему это происходит? — О, Поллукс... твои карточные долги оказались хуже, чем ты говорил, не так ли? — спросила Белвина, дрожа от ужаса при мысли о том, что он натворил. Она выглядела совсем обессиленной, стоя в объятиях своего мужа Герберта Берка. Он был не в лучшем состоянии, но, к счастью, догадался усадить жену на место, откуда она пыталась разглядеть контракт, который так всех заинтриговал, а потом, конечно, шокировал. Вся семья замерла, глядя на Поллукса, который был в ярости: — Ты поклялся, что никогда не будешь поднимать эту тему, что бы ни случилось! Арктур прищурился, глядя на брата: — Ты всего лишь эгоистичный и жадный паразит, — сказал он. За то, что сделал Поллукс, ему не будет прощения. Никогда, ни за что на свете, и что бы Поллукс ни делал, пытаясь искупить свою вину... искупления не будет. После того, что Поллукс сделал с его сыном? Нет, даже не думай, что как глава семьи я позволю тебе остаться в ней. — Взгляни на себя в зеркало, — усмехнулся Поллукс, не сдерживаясь теперь, когда в этом не было необходимости. Какой смысл? Он проиграл, и теперь ему не видать поместья Блэков. Хотя, будь у него возможность, он бы убил этого ублюдка Певерелла. Он был уверен, что именно из-за него всё пошло наперекосяк с тех пор, как он появился. — По крайней мере, я бы прославил имя Блэков. Хайден рассмеялся, но тут же понял, что делает, и захлопнул рот. — Хочешь что-то добавить? — нахмурившись, спросил Регулус. Что он мог знать? — Если бы он добился своего, то умер бы через неделю после свадьбы Вальбурги и Ориона... у них было бы двое сыновей... двое сыновей, которые умерли бы, один — ещё до окончания Хогвартса... второй страдал бы так, как не страдал ни один Блэк до него, и умер бы к тридцати четырём годам, оба остались бы бездетными... род Блэков прервался бы. — И это было правдой: несмотря на семейный дар Блэков, Тедди не был Блэком. Все слушали его с напряжённым вниманием. Глаза Хайдена стали молочно-белыми, как будто он ослеп, но стоило ему замолчать, как они вернулись в нормальное состояние. Он только что увидел, каким было бы будущее, если бы Хайден не нарушил контракт. Возможно ли это? Да, вполне, ведь Певереллы были известными провидцами и некромантами. Обычно они видели будущее, а не прошлое, которое уже не могло сбыться. Орион повернулся к Хайдену и покачал головой, словно ему было тяжело говорить. Он не мог не заметить, как отец наблюдает за ними, и знал, что, как только с его дядей Поллуксом будет покончено... вопросы об их с Хайденом отношениях посыплются градом. — Этого бы не случилось, — хмуро заявил Поллукс. Он не собирался уничтожать род Блэков, не собирался. Он был полон решимости доказать, что он лучше остальных, что он лучший лорд Блэк, чем его старший брат... как и обещал отцу много лет назад. Но в глубине души его терзали сомнения: Смерть сказала, что скоро они увидятся, и тревога подступала к горлу. Этого не должно было случиться, всё должно было быть по-другому. Хайден лишь сдержанно улыбнулся ему с сочувствием в глазах. Он знал, о чём говорит. Что касается его и его дочери — возможно, на тот момент — семья Блэк сократилась до такой степени, что в ней просто никого не осталось. — В довершение ко всему, стресс убил бы Меланию, и Арктуру пришлось бы десятилетиями жить без неё... не заботясь о поместье Блэков, о семье, из-за того, что вы вложили в этот контракт... он бы смотрел, как семью Блэков поглощает забвение. — Его глаза снова подернулись пеленой — возможно, это была защита, чтобы все поверили, что это часть его дара. Арктур издал тихий страдальческий звук. Это была пугающая перспектива, и он всегда надеялся, что умрёт раньше неё. Хотя бы для того, чтобы не чувствовать боль и отчаяние от её потери. Он всегда любил её, даже несмотря на то, что она долгое время не отвечала ему взаимностью. Да, она испытывала к нему симпатию, но это было далеко от любви. Ей потребовалось много времени, чтобы перейти от симпатии к любви, но в конце концов у них всё получилось. — Хватит, — заявил он, чувствуя, как неприятно сжимается желудок. Он не хотел больше слышать о возможных вариантах своего пророческого будущего. — Прости, я ничего не могу с этим поделать, — виновато поморщился он, лёжа через силу. Им нужно было понять, что могло произойти. Что бы случилось, если бы Поллукс добился своего, — это был не гипотетический сценарий, ну, не совсем, это было его прошлое, которое вполне могло стать их будущим, если бы не вмешалась Смерть. Он должен был сделать так, чтобы они больше не повторяли эту ошибку. Арктур склонил голову, выражая чуть больше сочувствия. Он слишком хорошо понимал, каково это — чувствовать, что ты не властен над своими дарами, над своими силами, как он мог бы сказать. Он слегка вздрогнул, почувствовав возвращение Мелании. Довольно быстро, подумал он. — Передай Мелании, чтобы она разрешила Альфарду присоединиться к остальным детям, а Вальбургу посадила в моём кабинете на стул и вернулась к нам. — У него было слишком много важных документов, чтобы позволять детям свободно разгуливать по кабинету, поэтому они заходили туда только в том случае, если вели себя плохо, и он сажал их на стул, который приковывал их к себе на несколько минут по его выбору. — Я сделаю это, — сказала Чарис своим мелодичным и спокойным голосом. — Я ближе всех к двери. — С этими словами она оставила мужа, Каспера Крауча, и пошла выполнять поручение Арктура. — Кресло? — спросил Хайден. Неужели они наказывали Вальбургу до того, как узнали правду? — Не волнуйся, ей не будет больно, — успокоил его Орион. Он был слишком сентиментален, и хорошо, что он был рядом... иначе, как он боялся, Хайден мог бы пострадать от рук многих людей. — Это просто липкий амулет, чтобы она не шастала где попало. В кабинет отца никого не пускают. — Эльф! — позвал Арктур, и тот тут же появился рядом. — Принеси мне пузырёк с Веритасерумом из моей сумки с зельями, тот, что в красной драконьей коже, из моего шкафа. — Заметив, что Хайдену что-то не нравится, Арктур спросил: — Веритасерум? Да, его оборот строго контролировался Министерством, но он понял, что у всех семей есть по крайней мере один пузырёк, спрятанный где-нибудь в вещах. У него были дела поважнее, но он отложил это на потом, чтобы вспомнить. Особенно если он создаст проблемы. А он может создать проблемы, ведь ему известны некоторые семейные тайны. Домашний эльф исчез, не сказав ни слова. — Если его исключат из генеалогического древа... что будет с Сигнусом и Альфардом? — запоздало спросил Хайден, и его глаза расширились от беспокойства и страха за чужих детей. — Их ведь тоже не исключат, правда? — он знал, что исключат, но надеялся, что есть другой выход. — Если мой отец отречётся от Поллукса, это отразится на моих кузенах, — признался Орион. — Им нужно будет вернуться в семью с новым магическим опекуном. Это должно быть одобрено главой семьи Блэк, такого ещё никогда не случалось. — Он читал об этом в детстве, когда готовился стать наследником семьи Блэк. — Значит, их будут воспитывать твои родители? — спросил Хайден, обернувшись на шум и увидев, что домовой эльф вернулся с зелёным флаконом, на котором было написано «Веритасерум». — Что? С чего ты это взял? — спросил Орион скорее с любопытством, чем с раздражением. — Я думал, Дорея... — сказал Хайден, моргая и снова поворачиваясь к Ориону. — Родители Дореи не отреклись от неё, но её воспитывали... — Орион не договорил, потому что заговорил его отец, а когда говорил его отец... все слушали. Все прекратили свои дела из уважения к нему. — Поллукс Блэк, я, Арктур Блэк, лишаю тебя твоих сил, да будет так, — нараспев произнёс Арктур, взмахнув палочкой в соответствии с ритуалом. — Поллукс Блэк, я, Арктур Блэк, лишаю тебя твоего имени, — и в комнате повисла торжественная тишина, словно они только что побывали на похоронах и вернулись на поминки. — Поллукс, я, Арктур Блэк, лишаю тебя наследства, тем самым полностью отрекаясь от тебя, ты для нас мёртв. Поллукс старался сохранять невозмутимый вид, но не успел Арктур договорить первое предложение, как он начал качать головой. Его серые глаза умоляли старшего брата проявить милосердие. К сожалению, в глазах Арктура не было ни капли милосердия. В отличие от Поллукса, Арктур ставил семью на первое место и обожал землю, по которой ходил его сын... и вполне мог потерять его из-за поступков Поллукса. Это было недопустимо. Мелания наблюдала за происходящим, положив руку на плечо мужа в знак молчаливой поддержки. Она никогда раньше не видела, чтобы кого-то лишали наследства, и молилась, чтобы это больше не повторилось. Она чувствовала, что Поллукс слабеет не только магически, но и физически, он выглядел измождённым и усталым, но, возможно, это была просто покорность судьбе. Дверь с грохотом распахнулась, и Сетус Крауч заявил: — С Альфардом и Сигнусом что-то не так! — после чего выбежал из комнаты, бледный и потрясённый случившимся. — Я пойду к ним, — забеспокоилась Мелания. Бедные мальчики росли без матери, которая, к сожалению, умерла до того, как Сигнус успел с ней познакомиться. Она питала к ним особую привязанность и всегда следила за тем, чтобы о них хорошо заботились и чтобы рядом с ними была женщина, которая их по-матерински опекала. Поллукс никогда не возражал... Мерлин, как же больно было думать, что он был способен на такое. — Последствия отречения они почувствуют, как будто в груди образовалась дыра, и, возможно, почувствуют себя слабее, — понял Хайден, качая головой. — Надо было понять это раньше. — Чтобы они знали, что их ждёт, и не испытали слишком сильного потрясения. Орион с тревогой взглянул на дверь, потом на отца, но тот не обращал на них внимания. Он изучал зелёный пузырёк в своей руке — Веритасерум. Должно быть, он был очень встревожен, раз не обращал внимания на детей, которые кричали так, будто их разрывали надвое. Особенно это касалось Сигнуса, ведь ему было всего восемь лет. Даже если бы ему объяснили, почему это происходит... он бы не понял. — Простите, — сказал Хайден. Он не мог стоять и смотреть, как страдает ребёнок.