Там, где гаснут звезды

Тревога ворвалась в дом с первыми лучами рассвета. Чонгук и Тэхен только проснулись, когда услышали крики и топот на улице. Сердце Чонгука забилось быстрее — он чувствовал, что случилось что-то плохое. Они выбежали из дома и столкнулись с дозорным, который был бледен как полотно. — Что происходит? — спросил Тэхен, придерживая Чонгука за локоть. — Чон Хосок, — выдохнул он. — Его нашли раненым у северной границы. Его несут в лазарет. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Тэхен поддержал его за талию, не давая упасть. — Что значит "ранен"? — спросил Чонгук, и голос его дрожал. — Не знаю, — ответил дозорный. — Но он еле жив. Мы нашли его в волчьем обличье, он лежал на границе. Его подкинули туда. Чонгук вырвался из рук Тэхена и побежал к лазарету. Тэхен — за ним. Они вбежали в лазарет, и Чонгук увидел страшную картину. Хосок лежал на кушетке в волчьем обличье, его шерсть была всклокочена и залита кровью. Кровь стекала на пол, образуя небольшую лужицу. Тэян стоял возле кушетки, его руки дрожали, а лицо было бледным как мел. Джихёк держал мужа за плечи, встряхивая его. — Тэян, — говорил Джихёк, и голос его был низким, но твёрдым. — Тэян, возьми себя в руки. От тебя сейчас зависит жизнь нашего сына. — Я... — начал Тэян, но голос сорвался. — Тэян! — рявкнул Джихёк. — Ты слышишь меня? Ты должен взять себя в руки! Тэян перевёл взгляд на Чонгука, потом обратно на мужа. В его глазах мелькнула искра — гнев, страх, решимость. — Я понял, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Джихёк, отойди. Джихёк отпустил его, но остался стоять рядом. Чонгук подошёл ближе, чувствуя, как внутри всё холодеет. Хосок лежал неподвижно, его дыхание было поверхностным, прерывистым. Он был в волчьем обличье, и это усложняло осмотр. — Почему он не обращается? — спросил Джихёк, и в голосе его послышалась тревога. Тэян провёл рукой по шерсти Хосока, проверяя пульс, заглядывая в зрачки. — Он слишком слаб, — ответил он загробным голосом. — Нужно подождать, чтобы некоторые раны хоть немного затянулись. В волчьем обличье переносить травмы проще. — Тэян, — сказал Джихёк, и голос его стал твёрже. — Он умирает. — Я знаю, Джихёк, — зарычал Чон Тэян, и в его голосе послышалась настоящая ярость. — Я знаю, что наш сын сейчас умирает на моих руках! Альфа замер. Впервые за тридцать лет совместной жизни Тэян зарычал на него. Впервые Джихёк увидел настоящий страх в глазах своего омеги. — Я сейчас ни черта не могу сделать, потому что он слишком слаб, — продолжил Тэян, проверяя дыхание волка. — Если я начну действовать сейчас, я могу убить его. — Что нам делать? — спросил Джихёк, и в голосе его послышалась мольба. — Ждать, — ответил Тэян. — Ждать, когда он хоть немного восстановится. Чонгук стоял рядом, сжимая кулаки. Он смотрел на брата, на его истерзанное тело, на кровь, которая стекала на пол. Вид был ужасным. Шерсть была разорвана в нескольких местах, виднелись глубокие раны. Одна из ран была на голове, рядом с глазом. — Что они с ним сделали? — прошептал Чонгук. Папа обернулся на сына. Его глаза были красными, но голос — твёрдым. — Чонгук, — сказал он. — Возьми себя в руки. Мне нужна сейчас твоя помощь. Остальным — выйти. — Тэян, — начал Джихёк. — Я сказал, выйти! — зарычал Тэян, выдерживая взгляд мужа. Джихёк замер. Он никогда не видел омегу таким. Никогда. Он посмотрел на сына, потом снова на Тэяна, развернулся и вышел. Тэхен остался стоять на месте. — Тэхен, тебя это тоже касается, — сказал Тэян, не глядя на альфу. Он уже подошёл к аппарату, который отслеживал давление и пульс Хосока. Показатели были критическими. Тэхен посмотрел на Чонгука. Тот кивнул, хотя в глазах стояли слёзы. — Я буду снаружи, — сказал Тэхен, подходя к Чонгуку и касаясь его плеча. — Всё будет хорошо. Твой брат сильный, он справится. Чонгук сжал его руку на мгновение, потом отпустил. — Иди, — сказал он. Тэхен вышел, закрывая за собой дверь. Чон Тэян уже подготавливал шприц с прозрачной жидкостью. Он аккуратно взял волка за загривок, чтобы тот не рыпался, и резко вколол препарат в бедро Хосока. — Что ты делаешь, пап? — спросил Чонгук, подходя ближе. Его голос дрожал, но он старался держаться. — Морфий, — ответил Тэян, не оборачиваясь. — Что? — переспросил Чонгук, не веря своим ушам. — Ему нужно обратиться, — сказал Тэян, снова проверяя зрачки волка. — У нас не так много времени. В волчьем обличье он теряет слишком много крови. Я не могу оценить все повреждения, пока он не станет человеком. Чонгук подошёл к кушетке и посмотрел на брата. Хосок лежал неподвижно, его дыхание было поверхностным. Шерсть была мокрой от крови. — Можешь определить, какие примерно повреждения? — спросил Чонгук, стараясь говорить ровно. Папа провёл руками по телу Хосока, осторожно ощупывая каждую часть. — Сломана левая ключица, — сказал он, и голос его был сухим, профессиональным. — Левая нога тоже сломана. Глаз разодран — коготь прошёл прямо по веку. Глубокие внешние повреждения на груди и животе. — Он может лишиться глаза? — тихо спросил Чонгук. — Может, — ответил Тэян, и в голосе его послышалась боль. — Если инфекция пойдёт, или если глазное яблоко повреждено серьёзнее, чем я думаю. Чонгук сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В этот момент аппарат начал издавать пронзительный писк. Пульс Хосока резко участился, началась аритмия. Давление подскочило, а температура тела, наоборот, упала. — Папа! — закричал Чонгук. — Я вижу, — ответил Тэян, и голос его стал ледяным. — Считай до тридцати в слух. Быстро. — Зачем? — спросил Чонгук. — Считай! — рявкнул Тэян, уже подходя к шкафчику с препаратами. — Один, два, три, — начал Чонгук, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Четыре, пять, шесть... Он смотрел на папу, который быстро готовил новый шприц — с прозрачной жидкостью, которую Чонгук узнал. Мощное обезболивающее. Он видел его только раз, когда отец серьёзно пострадал на охоте. — Семь, восемь, девять, десять, — продолжал Чонгук. Тэян подошёл к Хосоку и аккуратно вколол препарат в шею. — Одиннадцать, двенадцать, тринадцать... Чонгук смотрел на аппарат. Пульс начал выравниваться. Давление медленно падало. — Двадцать, двадцать один, двадцать два... Тэян провёл рукой по шерсти Хосока, проверяя реакцию. Взгляд волка начал меняться — зрачки расширялись. — Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, — закончил Чонгук. — Через пару минут он должен обратиться, — сказал Тэян, и голос его был ровным, хотя руки всё ещё дрожали. — А если... — начал Чонгук. — Без «если», — перебил папа, взглянув на сына. — Без «если», Чонгук. Ты понял? Чонгук смотрел в глаза папе и видел в них что-то новое. Жёсткость. Решимость. Отключение эмоций. Он никогда не видел папу таким. Он всегда был мягким, заботливым, тёплым. Но сейчас он стал другим. Он стал врачом, для которого жизнь пациента — превыше всего. — Я понял, — ответил Чонгук тихо. Они ждали. Секунды тянулись, как часы. Чонгук смотрел на брата и молился всем богам, которых знал. И вдруг волк зарычал. Хосок резко подорвался на кушетке, его глаза были безумными. Он смотрел по сторонам, но ничего не видел. Его тело дрожало от напряжения. — Хосок, — сказал папа, и голос его был спокойным. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Ты дома. Волк смотрел на него, и в его глазах мелькнуло узнавание. А потом он начал обращаться. Процесс был мучительным. Кости хрустели, мышцы сокращались, шерсть исчезала, открывая израненное тело. Чонгук отвернулся, не в силах смотреть на это. Когда он повернулся обратно, Хосок лежал на кушетке в человеческом обличье. Он был бледен, как полотно, и покрыт ранами. Глаз был залит кровью, но он был открыт — значит, глазное яблоко уцелело. — Хосок, — прошептал Чонгук, подходя ближе. — Ты меня слышишь? Хосок моргнул. Его взгляд был мутным, но он смотрел в сторону брата. — Чонгук, — выдохнул он. — Ты... ты цел? — Я цел, — ответил Чонгук, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я цел. А ты... Хосок попытался улыбнуться, но его лицо исказила боль. — Я... я живой, — сказал он. — Пока живой. Альфа отключился. Чонгук закричал. — Хосок! Хосок! — Он в сознании был всего пару секунд, — сказал Тэян, проверяя пульс. — Болевой шок. Ему нужно было отключиться. — Он жив? — спросил Чонгук, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Да, — ответил Тэян. — Но мы теряем время. В человеческом обличье травмы видны лучше, но он слишком слаб. Тэян начал осматривать Хосока, ощупывая каждую часть тела. Он провёл руками по животу, проверяя, нет ли внутренних кровотечений. — Внутренних разрывов нет, — сказал он, и в голосе его послышалось облегчение. — Слава богам, — прошептал Чонгук. — Но давление падает, — продолжил Тэян. — Пульс снижается. Дыхание тяжёлое. — Что нам делать? — спросил Чонгук. Тэян посмотрел на него. В его глазах была усталость, но решимость. — Мы будем бороться, — сказал он. — Я начну с закрытых ран. Нужно обработать их, чтобы не было инфекции. Потом займусь ключицей и ногой. Глаз... глаз подождёт. — А если он не выживет? — спросил Чонгук, и голос его дрожал. Тэян подошёл к нему и взял за плечи. — Слушай меня, Чонгук, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Мы не думаем о «если». Мы думаем о том, что мы делаем сейчас. Каждое действие, каждое решение — это шанс. И мы будем бороться за него до конца. Ты понял? Чонгук посмотрел в глаза папе. В них была сила. Сила, которую он никогда не видел раньше. — Понял, — сказал он. — Что мне делать? — Принеси чистые бинты, — сказал Тэян. — Много бинтов. И горячую воду. Чонгук кивнул и бросился выполнять поручение. Они работали несколько часов. Чонгук подавал папе инструменты, бинты, настойки. Тэян работал как автомат — его руки двигались быстро, уверенно, каждое движение было отточено годами практики. Он обрабатывал раны, накладывал швы, фиксировал сломанную ключицу. Каждая минута была на счету. — Все хорошо? — спросил Чонгук, когда Тэян закончил накладывать повязку на рану на голове Хосока. — Кровотечение остановлено, — ответил Тэян, вытирая лоб. — Ключица зафиксирована. Нога тоже. Сейчас нужно, чтобы он пришёл в себя и начал бороться. Остальное зависит от него. — Он сильный, — сказал Чонгук. — Он справится. — Я знаю, — ответил Тэян, и в его голосе послышалась улыбка. — Он всегда был сильным. Как и ты. Чонгук посмотрел на папу и почувствовал, как внутри разливается тепло. Когда Чонгук вышел из лазарета, на улице уже смеркалось. Омега чувствовал, как дрожат руки, как ноет спина от долгого стояния. Тэян задержался, убрав все кровавые бинты и буду крови. Тэхен ждал Чонгука у входа. — Как он? — спросил Тэхен, подходя. — Он жив, — ответил Чонгук. — Он без сознания, но стабилен. Папа говорит, что теперь всё зависит от него. — Он справится, — сказал Тэхен, обнимая его. — Он сильный альфа. Он не сдастся. Чонгук прижался к нему, чувствуя, как внутри постепенно уходит напряжение. — Пойдём, — сказал Тэхен. — Ты должен отдохнуть. — Нет, — ответил Чонгук. — Нам нужно в охотничий дом. Отцу нужно знать, что произошло. Тэхен кивнул, и они направились к охотничьему дому.

***

В охотничьем доме было тихо. Когда они вошли, Чонгук увидел отца, который сидел за столом и что-то писал. Рядом с ним стоял Ким Сокджин, склонившись над картой, разложенной на столе. Он тяжело задумался, водя пальцем по линиям и отметкам. Старейшина стоял у окна, повернутый ко всем спиной. Он смотрел на улицу, где быстро вечерело. Джихёк поднял глаза на вошедших. Тэян подоспел зайти вместе с ними. — Как он? — спросил он ровно, но в голосе слышалась тревога. Тэян подошёл к мужу и сел по правую руку от него, опускаясь на стул с такой усталостью, будто нёс на себе всю тяжесть мира. — Мы сделали всё, что было в наших силах, — сказал он, наконец выдыхая. — Теперь остаётся ждать и надеяться, что его альфа справится. Джихёк смотрел на мужа и видел каждую деталь. Руки Тэяна потряхивало. В глазах была лёгкая паника, которую он пытался скрыть. По краям глаз выступили морщинки. Джихёк заметил — у Тэяна прибавилось седых волос. Он протянул руку, взял ладонь мужа в свою и крепко сжал. — Иди домой, отдыхай, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём слышались нотки беспокойства. — Ты потратил очень много сил. Но Тэян не двинулся с места. Вместо этого он поднял глаза на старейшину, который всё так же стоял у окна, и спросил с какой-то отчаянной надеждой: — Старейшина, ты же что-то видишь? Чувствуешь? Скажи, будет ли наш сын жив? Все взгляды устремились на старейшину. Тот молчал, всё так же глядя в окно. За стеклом темнело небо, и первые звёзды начинали проступать на вечернем небосводе. Чонгук, который сидел на стуле в углу, напрягся всем телом. Он чувствовал, как каждая мышца в нём натянулась, как дыхание перехватило. Тэхен, стоящий рядом, чувствовал его напряжение. Он положил свою руку на плечо омеги и слегка сжал, массируя, давая понять — он рядом. Он чувствует. Он не оставит. В комнате повисла тишина. Тягучая, как патока. Все ждали. И в этот момент старейшина медленно повернулся ко всем. Его глаза, выцветшие от старости, но всё ещё острые, обвели каждого присутствующего по очереди. — Беда миновала, — сказал он, и голос его был спокойным, но в нём чувствовалась сила. — Но это только начало, дети мои. — Что вы имеете в виду? — спросил Сокджин, и голос его был настороженным. Старейшина перевёл взгляд на него. — Нужно подготовить всё для церемонии, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Не стоит затягивать. — Почему мы так торопимся? — спросил Чонгук, и голос его дрогнул. — Что изменится после этого союза? — И вправду, — поддержал его Сокджин. — К чему такая спешка? Старейшина посмотрел на них долгим взглядом. Потом подошёл к столу, опираясь на посох, и тихо, но отчётливо произнёс: — Завтра будет полнолуние, перерастающее в кровавую луну. Завтра — ваш единственный день, иначе все может обернуться против вас. — Кровавая луна, — прошептал папа, и его лицо побледнело. — Такого не было уже сотню лет. — Я кое-что слышал об этом, — сказал Сокджин, и все взгляды устремились на него. Он помедлил, собираясь с мыслями, и начал свой рассказ. Его голос был низким, словно он касался чего-то древнего и опасного. — Более века назад, когда на Севере существовала только одна стая, не разделённая на части и поселения, жил альфа из рода великих охотников. Однажды он нашёл в лесу омегу — израненного, истекающего кровью, при смерти. Альфа принёс его в стаю, выходил, вылечил, и влюбился до безопамятсва. Он не знал, кто этот омега, откуда он и что с ним произошло. Но он знал, что не может без него жить. Он предложил ему союз, но омега поставил условие: он согласен выйти за него только в ночь, когда будет кровавая луна. Сокджин замолчал, и в комнате повисла тишина. Все смотрели на него, затаив дыхание. — Альфа не знал, что делать, — продолжил он. — Кровавая луна бывает раз в несколько десятков лет. Но случилось чудо: на следующий день небо озарилось алым заревом. И в ту ночь они стали мужьями. Спустя шесть месяцев у них родился сын — слабый, недоношенный альфа. Он родился в полнолуние, которое переросло в кровавую луну. Рождение было тяжёлым, омега погиб при родах, отдав последние силы ребёнку. Младенец выжил, но был слишком слаб. Альфа, раздавленный горем, ушёл в себя, захворал. Мальчик рос сиротой, немощным и хилым. Он не мог обернуться в волка, когда его сверстники уже бегали на четырёх лапах. Лекари говорили, что он не доживёт до года. Сокджин вздохнул, и его голос стал глубже. — Но спустя год в день смерти его отца произошло то, что никто не мог объяснить. Ребёнок, которого уже считали мёртвым, впервые обернулся. Его шерсть была белой, с серебряным отливом, а в его глазах светилась голубизна — такой окрас не был свойственен никому из известных стай. Его прозвали Луноликим, потому что считали, что сама луна даровала ему второй шанс на жизнь. Чонгук смотрел на Сокджина, и внутри разрасталось странное чувство. Эта история была древней, пугающей, но в ней было что-то знакомое. Что-то, что отзывалось в его душе. — Что с ним стало? — спросил он, и его голос был едва слышен. Сокджин покачал головой. — Он исчез, когда ему исполнилось шестнадцать. Ушёл в лес и больше не вернулся. Говорят, он жив до сих пор — бродит по землям Севера, охраняя границы между мирами. Но это лишь легенды. Старейшина подошёл к столу и положил руки на край. — Легенды рождаются не на пустом месте, — сказал он, и голос его был глубоким, как колодец. — Луноликий существует. И он будет рядом, когда наступит ваш час, истинные. — Но зачем нам ждать завтра? — спросил Тэхен, и его голос был твёрдым. — Почему не сейчас? Старейшина посмотрел на него, и в его глазах мелькнула мудрость веков. — Потому что завтрашняя ночь будет принадлежать вам, — сказал он. — Звёзды выстроятся так, что ваша связь станет нерушимой. Никто и ничто не сможет разорвать её. Даже смерть. — Тогда завтра мы заключим союз, — сказал Чонгук, и его голос был твёрдым. — Я согласен. Тэхен сжал его плечо, и в его глазах зажглось золото. — Я тоже, — сказал он. — Завтра. Чонгук посмотрел на него, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Мы будем вместе, — повторил он. Старейшина смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то древнее. Одобрение. Или надежда. — Тогда готовьтесь, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Завтра наступит новый день. И новая глава в истории наших стай. Все начали собираться, готовясь покинуть охотничий дом. Тэхен взял Чонгука за руку, ведя его к двери. Их пальцы переплелись, и Чонгук чувствовал, как тепло разливается по телу от этого простого прикосновения. — Постойте, — сказал старейшина, и его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась железная воля. Чонгук и Тэхен остановились и обернулись. — Что такое? — недоумевал Чонгук. — Сегодня Тэхен должен ночевать отдельно, — сказал старейшина, и его глаза сверкнули. — Пусть празднества и полного обряда не будет, но некоторые традиции стоит соблюдать. Тэхен нахмурился, и его рука крепче сжала ладонь Чонгука. — Я не могу его оставить одного, — сказал он, и в голосе его послышалась решимость. — Не сегодня. Не после всего, что случилось с Хосоком. — Можешь, — встрял Джихёк, и его голос был твёрдым. Но старейшина подошёл совсем близко к Тэхену, заглядывая прямо в его глаза. Его взгляд был глубоким, пронизывающим, словно он видел что-то, скрытое от других. — Строптивый, но со стержнем, — сказал старейшина, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Ничего не бойся. Если что-то случится, ты почувствуешь первым. Тэхен смотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. Он перевёл взгляд на Чонгука, и его лицо смягчилось. — Я буду рядом, — сказал он тихо. — Все будет хорошо, волчонок. — Я знаю, — ответил Чонгук, и в его голосе слышалась уверенность. — Я чувствую тебя, даже на расстоянии. Тэхен медленно разжал руку, отпуская ладонь омеги. Но его глаза всё ещё горели золотом, и он не отводил взгляда от Чонгука. — Спокойной ночи, волчонок, — сказал он, и его голос был хриплым. — Спокойной ночи, будущий муж, — ответил Чонгук, и его сердце забилось быстрее. Они смотрели друг на друга долгую секунду, будто прощаясь на века. А потом Чонгук развернулся и пошёл в сторону дома, чувствуя на себе взгляд Тэхена. Старейшина смотрел им вслед, и на его губах играла странная улыбка. — Дети, — сказал он тихо, и в его голосе слышалась надежда. — Вы даже не представляете, что вас ждёт завтра. Звёзды мерцали, и луна уже начинала округляться, готовясь к завтрашнему союзу двух истинных.