Там, где гаснут звезды

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, пробиваясь сквозь плотные облака и освещая комнату тёплым золотистым светом. Лазарет постепенно наполнялся этим мягким сиянием, разгоняя ночные тени. Чонгук проснулся первым. Он лежал в своём волчьем обличье, чувствуя под головой тёплое, живое тепло. Медленно открыв глаза, он увидел перед собой обнажённую грудь Тэхена, покрытую лёгкой щетиной. Его голова покоилась на груди альфы, и он слышал мерный, спокойный стук его сердца. Тэхен уже был в человеческом обличие. Чонгук так ещё не умел. Чонгук замер. Воспоминания прошлой ночи нахлынули на него — резкая боль, потеря сознания, а потом... потом этот странный, тягучий сон, в котором он чувствовал присутствие Тэхена, его запах, его тепло. И то, как он обернулся волком. И как Тэхен обнажился перед ним, не стесняясь. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он вспомнил, как смотрел на Тэхена, как облизнулся, как не отводил взгляда. Что это было? Что на него нашло? Он хотел отодвинуться, но тело не слушалось. Оно было расслабленным, тёплым, уютным. Он чувствовал, как рука Тэхена лежит на его позвоночнике, как пальцы альфы перебирают его шерсть. И ему не хотелось уходить. Но разум кричал: это неправильно. Это слишком быстро. Он не должен был позволять этому случиться. Чонгук резко поднял голову и перекинулся в человеческое обличие. Простыня натянулась на него, прикрывая наготу. Тэхен открыл глаза, и в них мелькнуло удивление. — Что случилось? — спросил он хрипло. — Ничего, — ответил Чонгук, отворачиваясь. — Ничего не случилось. Он сел на край койки, чувствуя, как дрожат руки. Внутри всё переворачивалось — стыд, страх, растерянность. — Ты дрожишь, — сказал Тэхен, садясь. — Что с тобой? — Со мной всё в порядке, — ответил Чонгук, и голос его был холодным. — Я просто... я не помню, что произошло прошлой ночью. Я был не в себе. Тэхен замер. — Не помнишь? — переспросил он. — Нет, — соврал Чонгук. — Я ничего не помню. Это была какая-то ошибка. Может, из-за раны. Или из-за... я не знаю. Но это не должно было случиться. Он чувствовал на себе взгляд Тэхена — тяжёлый, пронизывающий. В комнате повисла тишина. — Значит, ты ничего не помнишь, — снова повторил Тэхен, и голос его стал ровным, без эмоций. — Да, — ответил Чонгук, не поворачиваясь. — И думаю, нам стоит забыть об этом. Это была ошибка. Чонгук возвращает Тэхена его же слова. И альфа это прекрасно понимает. Тэхен молчал. Чонгук слышал его дыхание — ровное, спокойное. Слишком спокойное. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Тэхен, и в голосе его послышалось что-то странное. — Да, — сказал Чонгук. Он не обернулся. Он боялся увидеть его глаза. Боялся, что не выдержит и разревется. Тэхен встал с койки. Чонгук услышал, как он подошёл к тумбе, надел штаны, накинул рубаху. А потом — шаги к выходу. Дверь захлопнулась с такой силой, что задребезжали стёкла в шкафах. Чонгук сидел неподвижно. Он смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри всё сжимается. В груди разрасталась пустота. Холодная, липкая, почти осязаемая. — А обещал не уходить... — прошептал он одними губами. От этой мысли в солнечном сплетении образовался болезненный ком. Чонгук прижал ладонь к груди, пытаясь унять дрожь. В глазах немного потемнело, но он заставил себя дышать — глубоко, ровно. Он аккуратно встал с койки, заворачиваясь в простыню. Ноги дрожали, но он дошёл до столика, налил себе воды из кувшина. Выпил один стакан. Второй. Сердце замедлилось, возвращая привычный ритм. Дыхание нормализовалось. Чонгук поставил стакан и сел обратно на койку, глядя на закрытую дверь. Вскоре дверь открылась. Вошёл Чон Тэян. В руках он держал чистые бинты и баночку с мазью. — Доброе утро, сынок, — сказал он мягко. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — ответил Чонгук, отворачиваясь к стене. — Голова не болит. Папа подошёл ближе, присаживаясь на край койки. — Дай я осмотрю тебя, — сказал он. Чонгук молча протянул руку. Папа проверил пульс, заглянул в глаза, осмотрел рану на боку. — Всё заживает хорошо, — сказал Чон Тэян. — Ты здоров. — Хорошо, — коротко ответил Чонгук. Тэян посмотрел на него долгим взглядом. Он видел — сын сам не свой. Он видел пустоту в его глазах. И боль. — Чонгук, — сказал он тихо. — Тэхен вышел отсюда злым. Что-то произошло? — Ничего не произошло, — ответил Чонгук. — Всё нормально. — Ты врёшь, — сказал папа. Но почему-то спорить не стал. Чонгук молчал. Он смотрел на стену, чувствуя, как ком в горле разрастается. — Я просто хочу побыть один, пап, — сказал он наконец. — Пожалуйста. Тэян вздохнул. Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Вместо этого он коснулся плеча сына. — Чтобы ни случилось, — сказал он мягко, — я всегда буду на твоей стороне, Чонгук. Ты — моё сердце. Он встал и вышел из лазарета. Дверь за ним закрылась тихо. Чонгук остался один. Он сидел неподвижно, чувствуя, как внутри всё затихает. Он попытался прислушаться к своему внутреннему волку. На удивление, там было тихо. Волк спрятался, забился в самый дальний угол, и не подавал признаков жизни. Как будто он тоже был ранен. Как будто он тоже чувствовал эту пустоту. Чонгук обхватил себя руками, прижимая колени к груди. Ему было холодно. Холодно и пусто. Неожиданно дверь снова открылась. Вошедший был невысоким, сгорбленным, опирался на резной посох. Седые волосы падали на плечи, глаза из-под бровей смотрели остро, пронзительно. Старейшина. Чонгук подскочил на постели, собираясь встать, но старейшина поднял руку. — Лежи, лежи, не поднимайся, — сказал он, подходя к койке. — Я пришёл просто поговорить. Он опустился на стул, стоящий рядом, и посмотрел на Чонгука. Его взгляд был долгим, изучающим. Чонгук смотрел на него в недоумении. — Старейшина, что-то случилось? — робко спросил он. Старейшина усмехнулся, и в его глазах мелькнула лёгкая искра. — Ты случился, сын мой, — сказал он. — Чем же ты так довёл своего альфу, что он ходит злой, как раненый зверь? Чонгук замер. — Он не мой альфа, — буркнул он, отворачиваясь к стене. — Он никто мне. — Вот как? — протянул старейшина. — А мне показалось, что вчера ты не был с ним так холоден. Чонгук промолчал. — Ты знаешь, что такое истинная пара, Чонгук? — спросил старейшина, и голос его стал серьёзным. Чонгук повернулся к нему. Глаза его были полны сомнений. — Не много, — сказал он. — Не мало. Мне всегда казалось, что это сказки для детей. — Но теперь ты столкнулся с этим лицом к лицу, — сказал старейшина. — Столкнулся с опасностью. Отчего же продолжаешь противиться судьбе? Чонгук опустил голову вниз. Разговор оказывался сложнее, чем он думал. — Тэхен мне не пара, — сказал он тихо. — Отчего же? — спросил старейшина, и в его голосе послышался лёгкий смешок. Чонгук помедлил. — Он считает меня слабым, — сказал он. — Считает маленьким. Он не считает меня равным себе. Он говорит, что я — его ответственность. Считает что я — его долг. Но он не видит во мне того, кто может стоять рядом. — Так вот в чём дело, — сказал старейшина, и в его голосе послышалась улыбка. — Вы оба ещё такие дети, сынок. Чонгук поднял на него глаза, полные недоумения. Но старейшина перестал смеяться. Его лицо стало серьёзным, глаза — глубокими. — Чонгук, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. — Всё приходит тогда, когда нужно. Любовь появляется со взгляда, ненависть — от действий. Сказать можно многое, но поверишь ли ты в это? Сможешь ли ты отличить слова от истины? Чонгук смотрел на него, и внутри что-то дрогнуло. — Не знаю, — ответил он честно. — Чонгук, взгляни на меня, — сказал старейшина. Чонгук поднял глаза. В них стояли слёзы. Губы подрагивали. — Я боюсь, деда Миндже, — прошептал он. — Я так боюсь. — Чего же ты боишься? — мягко спросил старейшина. Чонгук сглотнул. Ком в горле мешал дышать. — Если со мной что-то случится, на Тэхене это отразится, — сказал он, и голос его сорвался на шёпот. — Точно так же, если с Тэхеном что-то случится, это погубит и меня. Если мы заключим союз, мы будем связаны до конца жизни. Я не боюсь за себя, старейшина. Я боюсь за него. Старейшина замер. Он смотрел на Чонгука, и в его глазах мелькнуло удивление — настоящее, глубокое. — Откуда тебе столько известно, Чонгук? — спросил он, и голос его был шокированным. — Не знаю, — ответил Чонгук, вытирая слёзы. — Но я чувствую это. Через мою связь с ним. Старейшина помолчал. Потом протянул руку и сжал ладонь Чонгука. Его пальцы были тёплыми, сухими, сильными. — Послушай меня, Чонгук, — сказал он, и голос его стал мягче. — Не беги вперёд. Не говори о том, чего ещё не произошло. Ты не провидец, чтобы предвещать беды. Чонгук слушал, впитывая каждое слово. — Ты прав в своих словах, — продолжил старейшина. — Но всё в твоих руках. Ты — омега Тэхена. Его истинная пара. Будь мудрее. Когда он неправ — скажи ему. Когда он делает неверный шаг — предостереги. Но не оставляй его одного. Не приняв свою связь, лучше никому не сделаешь. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то меняется. Сомнения отступали, уступая место чему-то новому. — Значит, мне следует довериться? — спросил он с надеждой. — Слушай своё сердце, сынок, — ответил старейшина. — Слушай своего волка. Порой разум не подсказывает, а губит. Сейчас не сделаешь — потом жалеть будешь. Чонгук почувствовал, как внутри разливается тепло. Он порывисто обнял старейшину, прижимаясь к его сухому плечу. — Спасибо, деда Миндже, — прошептал он. Они посидели так немного. Чонгук чувствовал, как уходит напряжение, как на смену страху приходит решимость. — А вы не видели, куда Тэхен пошёл? — спросил он, отстраняясь. Старейшина улыбнулся. — К водопаду, — сказал он. — На окраине. Чонгук уже хотел вскочить, но замер. Он вспомнил — вокруг лазарета охрана. Трое альф. И папа скоро придёт проверять его. Если он уйдёт, поднимется паника. Чонгук снова осел на кровати, задумавшись. Старейшина смотрел на него, и в его глазах плясали смешинки. — Иди к нему, — сказал он. — А если потеряют? — спросил Чонгук с обидой. — Отец разозлится. И вообще запретит выходить из дома. — Не переживай, — сказал старейшина, похлопывая его по плечу. — С Тэхеном ты в безопасности. А родителям я сам скажу. Он поднялся со стула и направился к выходу. У двери он обернулся. — Не бойся, Чон Чонгук, — сказал он, и в голосе его послышалась мудрость веков. — Солнце ещё взойдёт. И он вышел. Чонгук подождал, пока шаги старейшины стихнут, и подошёл к окну. Из него было видно трёх альф, которые стояли у входа в лазарет. Они разговаривали о чём-то, но взгляды их были настороженными. Чонгук задумался. Как же их обойти? В этот момент он увидел старейшину. Тот подошёл к альфам и начал что-то говорить. Альфы сначала замотали головами, что-то возражая. Но старейшина продолжал, и его голос звучал властно. Наконец альфы переглянулись и, подчиняясь, пошли за ним. Старейшина оглянулся на окно лазарета, подмигнул Чонгуку и скрылся из виду вместе с альфами. Чонгук улыбнулся. Он быстро нашёл свою одежду — штаны и рубаху, которые папа принёс ему вчера, — натянул их и выскользнул из лазарета. Он двигался по поселению тихо, как тень. Сердце колотилось, но он шёл вперёд, прячась за углами, обходя дома. Он уже почти вышел к окраине, когда чуть не наткнулся на Хосока. Брат стоял у колодца, разговаривая с каким-то альфой. Чонгук замер за углом, прижимаясь спиной к стене. — ...нужно усилить патрули, — говорил Хосок. — Сегодня ночью снова следы нашли. — Может, это тот рыжий? — спросил альфа. — Возможно, — ответил Хосок. — Будьте начеку. Чонгук выдохнул, когда они отошли. Он быстро пересёк оставшееся расстояние и выскользнул за ограду поселения. Наконец-то он был на свободе. Чонгук глубоко вдохнул, чувствуя запах леса. Он не стал оборачиваться в волка — решил дойти пешком. Время было, идти минут пятнадцать. Он шёл по тропинке, петляющей между сосен. Воздух был влажным, пах хвоей и мокрой землёй. Где-то вдалеке пела птица. Солнце пробивалось сквозь кроны, создавая причудливые узоры на земле. Чонгук чувствовал, как внутри растёт волнение. Он шёл к Тэхену. Он хотел поговорить с ним. Хотел объяснить всё. Хотел сказать, что боится не за себя, а за него. Что он не хотел его обидеть. Что... Мысли путались. Но он шёл вперёд. Вскоре он услышал шум воды. Водопад был невысоким — всего несколько метров, но вода падала с камней с шумом, создавая мелкую водяную пыль, которая сверкала на солнце. Вокруг водопада рос кустарник, на берегу лежали большие гладкие камни, нагретые солнцем. Чонгук увидел его сразу. Тэхен стоял в воде, повернутый спиной к берегу. Он был обнажён по пояс — вода доходила ему до талии. Чёрные волосы были мокрыми, прилипли к спине и плечам. Спина альфы была широкой, мощной, в меру накачанной. Кожа смуглая, будто мёд. Каждая мышца перекатывалась под кожей при малейшем движении. Чонгук замер на мгновение, рассматривая его. Его взгляд скользил по широким плечам, по рельефным мышцам спины, по изгибу позвоночника. Он втянул носом воздух, и феромон Тэхена ударил в него, будто открыв второе дыхание. Хвоя, дым, металл. Этот запах теперь был его домом. Чонгук тихо снял с себя одежду — рубашку, штаны, оставшись совершенно голым. Он аккуратно положил вещи на камень и так же тихо зашёл в воду. Вода была прохладной, но не ледяной. Чонгук шёл вперёд, подходя к Тэхену со спины. Он видел, как напряглись мышцы альфы, как он замер, почувствовав его присутствие. — Снова сбежал, — сказал Тэхен, и голос его был холодным. Он не обернулся. Чонгук остановился за его спиной. Он чувствовал, как его собственный феромон сгущается, ударяя в нос альфы. — Сбежал, — ответил Чонгук, стараясь говорить ровно. Тэхен медленно повернулся к нему. Его глаза горели золотым. Чонгук прошёлся взглядом по его телу — по мокрой груди, по кубикам пресса, по линии талии, которая уходила под воду. Он запоминал каждую деталь. Каждый миллиметр. — Ты плакал, — заметил Тэхен, и в голосе его всё ещё чувствовалась сталь, но напряжение немного спало. Он тоже смотрел на Чонгука, обводя взглядом его обнажённое тело. Запоминал. — Плакал, — ответил Чонгук, глядя ему прямо в глаза. А потом чуть тише добавил: — Ты обещал не уходить. А сам ушёл. Тэхен прищурился. В золотых глазах мелькнуло что-то — боль или удивление. — Всё-таки помнишь, — сказал он. — Я соврал, — ответил Чонгук. — Я помню всё. — Для чего, Чонгук? — спросил Тэхен, и в голосе его послышалась усталость. — Испытываешь моё терпение? Спешу тебя разочаровать, оно не резиновое. Чонгук опустил голову вниз. Он обхватил себя руками, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Вода казалась холодной. — Я испугался, — сказал он, и голос его был как у загнанного зверя. Тэхен шагнул к нему. Чонгук почувствовал его пальцы на своём подбородке — тёплые, чуть шершавые. Они мягко подняли его голову вверх, заставляя смотреть в глаза. — Чего ты боишься? — спросил Тэхен, и голос его стал мягче. Чонгук смотрел в его золотые глаза и чувствовал, как внутри всё дрожит. — Я боюсь, что с тобой что-то случится, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я боюсь, что из-за меня ты пострадаешь. Что эта связь, которая между нами, принесёт тебе только боль. Я боюсь, что не смогу защитить тебя так же, как ты защищаешь меня. Тэхен смотрел на него. Впервые в его глазах не было холода. Только тепло. Только понимание. — Пока ты будешь стоять за моей спиной, — сказал он хрипло, — тебе нечего бояться, волчонок. Он сделал ещё шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Я не хочу стоять за твоей спиной, Тэхен, — сказал Чонгук, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Я хочу быть рядом. Я хочу стоять с тобой плечом к плечу, а не прятаться за тобой. — Тогда как же мне тебя защищать? — спросил Тэхен, и в его голосе послышалось сомнение. — Не нужно меня защищать, — ответил Чонгук, чувствуя, как слова текут сами собой. — Пока ты рядом, ни одна опасность мне не страшна. Пока ты рядом, я дышу полной грудью, а глаза видят ясно. Я не боюсь врагов. Я боюсь потерять тебя. Тэхен смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то — узнавание или принятие. — Пока ты рядом, — сказал он, и голос его был хриплым, — я чувствую себя живым, Чонгук. Он потянулся к нему. И поцеловал. Это был не лёгкий поцелуй. Глубокий. Мокрый. Тэхен обхватил его лицо ладонями, притягивая к себе, словно боялся, что Чонгук исчезнет. Чонгук чувствовал его губы — пухлые, сладкие, манящие. Они целовались так, будто ждали этого всю жизнь. Тэхен обнял его своими сильными руками, прижимая к себе так крепко, что между ними не осталось места. Его большие ладони легли на спину Чонгука, закрывая его от всего мира. Чонгук чувствовал, как вода плещется вокруг них, как прохлада обнимает их тела, но внутри всё горело. Он обвил руками шею Тэхена, прижимаясь к нему всем телом. Их губы не разрывались — они пили друг друга, дышали друг другом. Долго. Страстно. Пока кислород в лёгких не кончился. Оторвавшись друг от друга, они смотрели в глаза. В них были мириады звёзд. Чистые океаны. Неописуемая любовь на всех языках мира. Глаза начали светиться ещё сильнее. Золото в них плескалось, переливалось, они видели отражение душ в зрачках друг друга. Феромоны загустели, окатывая округу этим пьянящим запахом. Казалось, даже лес замер, чувствуя эту связь. Тэхен поднял Чонгука на руки. Тот обхватил его тонкими, длинными ногами за мощный торс альфы, вцепился руками в его шею. Его задница скользнула по напряжённому члену Тэхена, и Чонгук почувствовал, как альфа возбуждён. Он и сам был возбуждён — его маленький, аккуратный член упирался в торс Тэхена, находя трение. Тэхен снова поцеловал его — глубоко, жадно, будто пытаясь выпить его до дна. Его руки спустились на ягодицы Чонгука, сжимая две половинки, которые так идеально помещались в его ладонях. Чонгук застонал в поцелуй. Он чувствовал, как пальцы Тэхена впиваются в его кожу, как вода стекает по их телам. Он не боялся. Ему не было страшно с этим альфой. Ему нравилось абсолютно всё. Тэхен прижал его к себе крепче. Их тела тёрлись друг о друга — влажные, горячие, голодные. Чонгук чувствовал каждое движение альфы, каждое прикосновение. Тэхен целовал его шею, ключицы, плечи, оставляя влажные дорожки. Чонгук выгнулся, прижимаясь к нему теснее. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение — тёплое, тягучее, почти болезненное. Он хотел большего. Хотел чувствовать его везде. И когда Тэхен снова поцеловал его, Чонгук почувствовал, как внутри всё взрывается. Он кончил — прямо в воду, прямо на Тэхена, чувствуя, как его тело содрогается от удовольствия. Он застонал в губы альфы, прижимаясь к нему сильнее. Тэхен не останавливался. Он гладил его спину, шептал что-то нежное, пока Чонгук приходил в себя. Чонгук чувствовал, как член Тэхена упирается в него — твёрдый, большой. Он посмотрел в глаза альфы и спросил: — А ты? Тэхен посмотрел на него. В его золотых глазах горел огонь, но он улыбнулся. — Я сыт твоим удовольствием, волчонок, — сказал он хрипло. — Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. Чтобы ты знал, что я могу ждать. Чонгук смотрел на него, и внутри разливалось тепло. Такое огромное, что невозможно было описать словами. — Ты невероятный, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Тэхен, и в его глазах мелькнула усмешка. — Но приятно слышать. Чонгук рассмеялся — легко, свободно, впервые за долгое время. Они стояли в воде, обнимая друг друга. Солнце поднималось выше, освещая водопад, их тела, их лица. Вода стекала по их коже, смешиваясь с каплями слёз и счастья. — Тэхен, — сказал Чонгук, уткнувшись носом в его шею. — Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы мы были вместе. Я хочу принять эту связь. Тэхен крепче прижал его к себе. — Я тоже хочу этого, — сказал он. — Но мы не будем спешить. Я хочу, чтобы ты был уверен. Чтобы ты не сомневался. — Я уверен, — ответил Чонгук. — Я никогда не был так уверен ни в чём. Они вышли из воды, когда солнце уже поднялось высоко. Чонгук оделся, Тэхен натянул штаны, накинул рубаху. Они шли обратно к поселению, держась за руки. Молча. Но это молчание было тёплым, полным смысла. Когда они подошли к дому, на крыльце стоял Чон Джихёк. Он посмотрел на сына, потом на Тэхена. В его глазах не было гнева — только строгость. — Чонгук, — сказал он. — Ты должен был быть в лазарете. — Я знаю, отец, — ответил Чонгук. — Прости. Джихёк перевёл строгий взгляд на Тэхена. Тот стоял ровно, не отводя глаз. — Тэхен, — сказал Джихёк. — За мной. Нам нужно поговорить. Тэхен посмотрел на Чонгука. Тот кивнул, отпуская его руку. — Я буду ждать, — сказал Чонгук тихо. Тэхен сжал его ладонь на прощание, потом подошёл к Джихёку. — Я готов, — сказал он. Джихёк кивнул и повернулся, входя в дом. Тэхен последовал за ним. Чонгук остался стоять на крыльце. Он смотрел им вслед и чувствовал, как внутри разрастается тепло.