Там, где гаснут звезды

Утро следующего дня встретило стаю серым, промозглым туманом. Дождь наконец прекратился, но воздух оставался влажным и тяжёлым, пропитанным запахом мокрой земли и хвои. Чонгук проснулся рано. Тело ныло — царапина на боку саднила, но папа уже успел обработать её и перевязать травяной мазью ещё прошлым вечером. Чонгук спустился вниз. В доме было шумно — голоса отца, папы, Хосока, Ким Сокджина и его сына. Все собрались в большой гостиной, где обычно проводили семейные советы. В центре комнаты стоял длинный дубовый стол. За ним сидел отец — Чон Джихёк, прямой, как струна, с каменным лицом и холодными глазами. Рядом с ним расположился папа — Чон Тэян, бледный, сжавшийся, с тёмными кругами под глазами. Хосок стоял у стены, скрестив руки на груди. Напротив отца сидел Ким Сокджин, и его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Чуть поодаль, у самого окна, стоял Тэхен. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, плечо было перевязано белой тканью. В углу, на почётном месте, сидел старейшина. Он молчал, опираясь на посох. Чонгук вошёл и сел на свободный стул, чувствуя, как на него устремлены взгляды всех присутствующих. — Садись, Чонгук, — сказал Джихёк, и голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Расскажи всё, что ты узнал. Чонгук глубоко вздохнул. — Вчера я собирал травы для папы. Я отошёл от дома, но совсем недалеко — на поляну, где растёт полынь. Я почувствовал, что за мной кто-то следит. А потом появился волк. Рыжий. Тот самый, которого я уже встречал в лесу раньше, — он перевёл взгляд на Тэхена. — Он сказал, что его зовут Кан Мингю. При этом имени Чон Тэян вздрогнул. Побелел так сильно, что Чонгуку показалось — папа сейчас упадёт в обморок. Джихёк сжал край стола так, что побелели костяшки пальцев. Сокджин сдал губы в трубочку. — Продолжай, — сказал отец, и голос его дрогнул. — Он сказал, что много лет назад был твои другом и вожака Ким, — сказал Чонгук, глядя на отца. — Он сказал, что вы были одной стаей. Что вы были на разлей вода. А потом... он сказал, что любил папу. Что они с папой были в тайне помолвлены, что скрывали свои отношения, потому что его семья была бедной, а семья папы — богатой. Что они планировали сбежать вместе. Чон Тэян закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. — Он сказал, что ты, — Чонгук посмотрел на отца, — забрал папу у него. Что ты ударил его в спину, когда вы дрались, и поэтому вожак стаи изгнал Мингю. — Это ложь, — резко сказал Джихёк, и голос его был полон гнева. — Он врёт. Всегда врал. — Я передаю его слова, — ответил Чонгук. — Он сказал, что вернулся, чтобы отомстить. Что он заберёт меня у вас, как вы, по его словам, забрали у него папу. В комнате повисла гробовая тишина. Чон Тэян медленно открыл глаза. Его руки дрожали, но голос, когда он заговорил, был твёрдым. — Это не так, — сказал он. — Всё было не так. — Папа? — спросил Чонгук тихо. Тэян поднял на него глаза, и в них была такая глубокая усталость и печаль, что у Чонгука сжалось сердце. — Он не был моим женихом, — сказал Чон папа. — Мы никогда не были вместе. Он хотел этого. Он думал, что мы должны быть вместе. Но я никогда не любил его. Я любил твоего отца. Всегда. С самого начала. Джихёк положил руку на плечо Тэяна, и тот сжал её своей дрожащей рукой. — Тогда почему он говорит неправду? Почему хочет отомстить? — спросил Хосок. — Потому что он не мог смириться с отказом, — сказал Тэян. — Он был одержим мной. Он думал, что я принадлежу ему, просто потому что он хотел этого. Но я никогда не давал ему повода. Он сам всё придумал. А когда я сказал ему, что люблю Джихёка, он взбесился. — Он вызвал меня на бой, — сказал Джихёк, и голос его был низким, напряжённым. — Он сказал, что будет драться за Тэяна. Я не хотел этого. Я не хотел драться с другом. Но он настаивал. Он сказал, что если я откажусь, он убьёт Тэяна. — Он угрожал мне, — тихо сказал Тэян. — Он сказал, что если я не буду с ним, он убьёт Джихёка. А потом себя. Чонгук почувствовал, как холод пробегает по спине. — Я дрался с ним, — продолжил Джихёк. — Я не хотел убивать его. Я просто хотел остановить его. Но он дрался грязно. Он пытался ударить меня в спину, когда я уже почти победил. Я увернулся, и он упал сам. А потом отец Тэяна — вожак — объявил, что Мингю изгнан за то, что напал на члена стаи без причины. — Он безумен, — сказал папа, и в голосе его послышались слёзы. — Он всегда был безумен. Он не мог принять, что я не люблю его. Он построил целую историю в своей голове. Ким Сокджин, который до этого молчал, поднялся с места. — Я помню всё это, — сказал он, и голос его был тяжёлым. — Я стоял рядом, когда это произошло. Мингю был и моим другом. Мы вместе росли, вместе охотились. Я считал его братом. Но в ту ночь я увидел его настоящую сущность. Он был готов убить Джихёка. Он был готов убить Тэяна. Он был готов уничтожить всё, лишь бы получить то, что хотел. — Вы знали? — спросил Чонгук, глядя на Сокджина. — Вы знали, что он одержим папой? — Я догадывался, — ответил Сокджин, и в его голосе послышалась горечь. — Но я не думал, что он способен на такое. Я ошибся. Чонгук сидел и слушал, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Что мы будем делать? — спросил Хосок. — Он вернётся за Чонгуком. — С этого дня, — сказал Джихёк, и голос его стал стальным, — пока Мингю ходит по нашей земле, ты, Чонгук, не выйдешь за пределы поселения. А лучше — за пределы дома. Ты понял? Чонгук вскочил с места. — Что? — выкрикнул он. — Ты запираешь меня в доме? — Я защищаю тебя, — отрезал Джихёк. — Ты не понимаешь опасности. — Я не маленький! — закричал Чонгук. — Я могу о себе позаботиться! — Ты уже дважды был в шаге от смерти! — рявкнул Джихёк. — И оба раза тебя спасал Ким Тэхен! Если бы не он, ты бы уже был мёртв! Чонгук замер. Слова отца ударили его, как пощёчина. Он перевёл взгляд на Тэхена, который стоял у окна и молчал. — Я не просил его спасать меня, — тихо сказал Чонгук. — Но он спас, — ответил Джихёк. — И я благодарен ему за это. Ким Сокджин шагнул вперёд. — Мы должны объединиться, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Моя стая и твоя стая должны действовать сообща. Это единственный способ остановить Мингю. — Джихёк, — сказал Тэян тихо. — Разве мы не уже объединились? Джихёк посмотрел на него, потом на Сокджина, потом на старейшину. В его глазах мелькнуло что-то, чего Чонгук не мог прочитать. — Ещё нет, — сказал он. В комнате повисла звенящая тишина. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сразу понял, о чём идёт речь. У вожака Ким нет сына-омеги, только альфа-Тэхен. Значит, речь идёт не о Хосоке. Значит... — Нет, — сказал Чонгук, и голос его сорвался на крик. — Что? — спросил Хосок, переводя взгляд с отца на Чонгука. — О чём вы говорите? Тэян, который до этого стоял, медленно опустился на стул. Он снова побледнел, руки его дрожали. — Нет, — повторил он. — Джихёк, нет... — Это необходимо, — сказал Джихёк, и голос его был холодным. — Наши стаи должны быть связаны союзом. Это единственный способ защитить наши земли. — Нет, — зарычал Чонгук, подрываясь со стола. — Я не согласен. — Не тебе это решать, — ответил Джихёк, и в его голосе зазвенел металл. — Я не дам согласия перед старейшиной, — сказал Чонгук, и его глаза встретились с глазами Тэхена. — Я не сделаю этого. Тэхен смотрел на него. Молчал. Но Чонгук заметил, как его руки сжались в кулаки. — Дорогой, зачем... — начал Тэян, но Джихёк не дал ему договорить. — Это решение не подлежит обсуждению, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Не тебе решать, Чонгук. Ты мой сын. Ты несёшь такую же ответственность за свою стаю, как и я. Как и Хосок. — Я не выйду за него, — сказал Чонгук, вставая из-за стола, и его голос звучал как приговор. — Никогда. Он развернулся и направился к выходу. — Чон Чонгук! — зарычал Джихёк. Чонгук уже почти подошёл к двери, когда резкая боль пронзила его. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, всё сжалось в тугой ком. Воздух перестал поступать в лёгкие. Чонгук упал на колени, схватившись за сердце. Из глаз брызнули слёзы. Боль была невыносимой. — Чонгук! — закричал Джихёк, подрываясь с места. Он подбежал к сыну, пытаясь его поднять. — Сын! Ты меня слышишь? Чонгук не слышал. Боль нарастала, застилая глаза красной пеленой. Внутренний волк выл, рвался наружу, но не мог пробиться сквозь эту агонию. — Дыши, Чонгук? — услышал он сквозь шум в ушах голос папы. — Ему сложно дышать! Неожиданно Джихёка кто-то оттолкнул. — Что ты творишь?! — зарычал отец. Тэхен опустился на колени рядом с Чонгуком, поднимая его на руки. Когда он выпрямился, все в комнате замерли от шока. — Не подходите, — зарычал Тэхен, и голос его звучал нечеловечески. Его глаза горели ярким золотым светом. — Что это? — прошептал Хосок, отступая на шаг. — Истинные. — прошептал Сокджин, понимая поведение сына. Чон Тэян первым пришёл в себя. — Тэхен, — сказал он, подлетая к нему. — Его нужно осмотреть. Вдруг это из-за раны? Немного помедлив, альфа кивнул головой. Тэян сразу срываясь с места, выбежал из дома в лазарет. Тэхен, ничего не сказав, последовал за ним, крепче прижимая к себе Чонгука. Джихёк уже собирался пойти за ними, когда старейшина остановил его. — Не противься тому, что должно произойти, — сказал он, и голос его был твёрдым, как скала. — Моему сыну больно, — сказал Джихёк, и голос его дрогнул. — Я должен быть рядом. Неожиданно на плечо Джихёка легла рука. Сокджин. — Не переживай, Хёк, — сказал он, и в голосе его слышалась странная уверенность. — Мой сын знает, что делать. — О чём ты, Джин? — спросил Джихёк, поворачиваясь к нему. — Что ты имеешь в виду? Сокджин посмотрел на него долгим взглядом. — Мой сын, как и твой, встретил свою истинную пару, — сказал он. Джихёк замер. Он перевёл взгляд на старейшину, потом снова на Сокджина. — Что ты сказал? — переспросил он, не веря своим ушам. — Я говорю, что их связь не случайна, — ответил Сокджин. — Ты видел его глаза? Видел глаза моего сына? Это не просто совпадение. Это истинная пара. Джихёк побледнел. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Тэхен с его сыном, и чувствовал, как мир переворачивается. — Но разве такое возможно? — спросил он, и голос его дрожал. — Истинные пары уже давно не ходят по нашим землям. Они вымерли ещё до моего рождения. — Возможно, сын мой, — сказал старейшина, и в его глазах мелькнул древний свет. — Их мало, но они есть. Они просто скрываются. Сокджин положил руку на плечо Джихёка. — Мингю не тронет Чонгука, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Сколько бы волков ни было на его стороне, против истинной пары они ничто. Тэхен не даст Чонгука в обиду. Сам сунет голову в пасть Мингю, но твой сын будет жив. Джихёк смотрел на Сокджина, и в груди разрасталось странное чувство — смесь страха и надежды. — Я должен быть рядом с ним, — сказал он и направился к двери. Сокджин и старейшина переглянулись, но не остановили его. Джихёк вышел из дома и быстро направился к лазарету.

***

Лазарет находился в небольшом отдельном здании за домом — светлая комната с высокими окнами, выходящими на восток. Вдоль стен стояли деревянные шкафы с банками и склянками, в которых хранились травы и настойки. Посередине — узкая койка, застеленная чистой белой тканью. Рядом — небольшой столик с инструментами: ножи, иглы, бинты. В углу теплился очаг, наполняя комнату теплом и запахом сухих трав. Чонгук лежал на койке, закрыв глаза. Лицо его было бледным, дыхание — поверхностным, но ровным. Он был без сознания. Чон Тэян склонился над ним, проверяя пульс, заглядывая в зрачки. Его руки дрожали, но он старался держаться. — Что с ним? — спросил Джихёк, входя. — Не знаю, — ответил Тэян, и в голосе его слышалась растерянность. — Я не понимаю причины. Рана заживает. Сердце, как и лёгкие, в норме. Он просто... потерял сознание. — Это не из-за раны? — спросил Джихёк. — Нет, — покачал головой Тэян. — Это что-то другое. Тэхен стоял у койки, не отрывая взгляда от лица Чонгука. Он не подпускал никого близко, стоял как страж, готовый защищать. Вошёл Ким Сокджин. Он посмотрел на сына, потом на Чонгука, и в его глазах мелькнуло понимание. — Ты его чувствуешь? — спросил он у Тэхена. Тэхен поднял на него глаза. Они снова загорелись золотом — ярким, пульсирующим светом. — Чувствую, — ответил он. Все смотрели на его глаза, немного не веря в происходящее. Золотой свет озарял комнату, отражаясь в стёклах шкафов, в белой ткани койки, в глазах присутствующих. Сокджин кивнул, больше ничего не говоря. Он понял всё. — Когда он придёт в себя? — спросил Джихёк, и в голосе его слышалась тревога. Тэян посмотрел на него, потом на Тэхена, потом снова на Чонгука. — Я не знаю, — ответил он, и голос его был неуверенным. Впервые за все время он не знал, что с его пациентом. — Я не понимаю причины его потери сознания. И Тэхен... Он не договорил. Все и так поняли. Тэян подошёл к Тэхену. — Тэхен, — сказал он тихо. — Пойдёмте. Чонгуку нужно отдохнуть. Оставьте его. Кто-то из дозорных будет дежурить здесь. Тэхен не сдвинулся с места. Он стоял как вкопанный, глядя на Чонгука. — Тэхен, — повторил Чон Тэян. — Пойдём. — Нет, — отрезал Тэхен, и голос его был глухим. Все уставились на него. Джихёк шагнул вперёд. — Тэхен, я понимаю, что ты переживаешь, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Но здесь будет дежурить охрана из нескольких альф. С ним ничего не случится. — Нет, — повторил Тэхен, и в его голосе зазвенел металл. — Я не оставлю его одного. Сокджин посмотрел на сына, и в его взгляде было что-то — приказ, мольба, понимание. Он видел своего сына впервые таким. Сокджин вздохнул. — Пойдёмте, — сказал он остальным. — Оставим их. Джихёк посмотрел на сына, потом на Тэхена, потом на Сокджина. Он сжал кулаки, развернулся и вышел. Тэян задержался на мгновение, глядя на Тэхена. — Если что-то изменится, зови, — сказал он. — Я буду в доме. Тэхен кивнул, не оборачиваясь. Дверь закрылась. В лазарете стало тихо. Тэхен пододвинул стул к койке и сел. Он смотрел на Чонгука, на его бледное лицо, на тёмные ресницы, которые отбрасывали тени на щёки. Чонгук выглядел беззащитным, почти хрупким, хотя Тэхен знал — это не так. Этот омега был сильнее, чем кажется. Но сейчас, в этом тихом свете лампы, Чонгук казался уязвимым. И Тэхен чувствовал, как внутри разрастается что-то — странное, тёплое, почти болезненное. Он протянул руку и осторожно взял ладонь Чонгука. Она была маленькой, тёплой. Тэхен сжал её, чувствуя, как пульс бьётся под кожей. — «Истинная пара», — думал он. Слова эхом звучали в голове. Он не был в шоке. Не был растерян. Наоборот — он чувствовал, что это правильно. Что так и должно быть. Он смотрел на Чонгука, на его мирное дыхание, и в груди разрасталось чувство, которое он не мог назвать. Оно было древним. Инстинктивным. Он знал — он никогда не отпустит этого омегу. Никогда. Тэхен сидел так долго. Смотрел, как вздымается грудь Чонгука, как подрагивают его ресницы во сне. Когда наступила глубокая ночь, комната погрузилась во мрак. Мягкий свет исходил только от небольшой ночной лампы, стоящей на столике. Тэхен всё ещё не спал, следя за мирным дыханием Чонгука. Вдруг Чонгук резко перекинулся в волка. Одежда треснула по швам и разлетелась в клочья. Серый волк лежал на койке, его глаза горели золотом. Они были устремлены на Тэхена. Тэхен не испугался. Он как сидел, так и сидел, глядя в золотые глаза. — Как ты себя чувствуешь, волчонок? — спросил он хрипло, от долгого молчания. — Обернись, — спокойно ответил Чонгук. Тэхен помедлил. Он посмотрел на волка, потом на дверь, потом снова на Чонгука. — Ты уверен? — Обернись, — повторил Чонгук, и в голосе его не было сомнений. Тэхен встал со стула, отходя к небольшой тумбе в углу. Не стесняясь, он начал раздеваться. Медленно. Постепенно. Сначала снял рубашку, обнажая широкие плечи, перевязанное плечо, мощную грудь. Потом стянул штаны, оставаясь в одних трусах. Чонгук наблюдал, не шевелясь. Когда Тэхен потянулся к трусам, Чонгук не отвернулся. Он смотрел, как пальцы Тэхена скользят по резинке, как трусы медленно сползают вниз. — Наглый волчонок, — ухмыльнулся Тэхен, стягивая трусы до конца. Чонгук наблюдал. Смотрел. Его золотые глаза скользили по телу Тэхена — по широким плечам, по рельефным мышцам живота, по бёдрам. Он увидел член Тэхена. Волк внутри завыл. Картина ему нравилась. Хорошего размера член, с выступающими венами. Красивый. Чонгук неожиданно облизнулся. — Ты тоже меня видел обнажённым, — хрипло отозвался он. Когда Тэхен был полностью голым, он обернулся. Будто на автомате, он забрался на койку к Чонгуку. Деревянная рама заскрипела от его тяжести. Чонгук не отодвинулся. Он смотрел на Тэхена, и в его золотых глазах мерцал странный свет. — Что мне сделать дальше, волчонок? — спокойно спросил Тэхен. Чонгук помедлил. Потом ответил: — Не уходи. — Не уйду, пока сам не скажешь, — ответил Тэхен. Он лёг на койку, свернувшись калачиком. Койка была узкой — два волка едва помещались на ней. Но Тэхен прижался к Чонгуку, чувствуя тепло его шерсти. Чонгук не медлил. Он лёг рядом с Тэхеном, кладя свою волчью голову ему на грудь. Тэхен почувствовал, как мягкая шерсть касается его кожи. Неожиданно Тэхен провёл своим длинным языком по хохолку Чонгука — между ушами, по макушке. Чонгук напрягся. На мгновение. А потом так же резко успокоился, полностью расслабившись. Он прикрыл глаза, вдыхая запах Тэхена. Хвоя, дым, металл. Этот запах теперь был его домом. Тэхен продолжал гладить языком шерсть Чонгука, чувствуя, как омега тает под его прикосновениями. — Сегодня твой сон никто не потревожит, Чон Чонгук.— прошептал Тэхен, больше для себя, чем для Чонгука. Чонгук не ответил. Но его хвост, который до этого лежал неподвижно, медленно вильнул раз, другой. Тэхен улыбнулся. Они лежали в темноте, два волка — чёрный и серый — прижавшись друг к другу. За окном шумел ветер, где-то вдалеке ухал филин, но здесь, в этой маленькой комнате, было тепло и безопасно. Тэхен обнимал Чонгука своей большой лапой, чувствуя, как под его рукой бьётся сердце омеги. Как оно постепенно замедляется, становясь ровным и спокойным. — Спи спокойно, волчонок, — прошептал он. — Я не уйду. Чонгук вздохнул и закрыл глаза. Внутри, в самой глубине, его внутренний волк затих, чувствуя присутствие альфы рядом. Тэхен не спал. Он гладил Чонгука по шерсти, думая о том, что произошло. Об истинной паре. О связи, которую нельзя разорвать. О будущем, которое теперь было неразрывно связано с этим упрямым, своенравным омегой. — «Мой волчонок». И в этом была вся правда мира.