Там, где гаснут звезды

Ночь опустилась на стаю Чон тяжёлым, влажным одеялом. Гости из стаи Ким расположились в охотничьем доме — им выделили три комнаты на втором этаже, натопили печи, принесли еду и свежее бельё. Тэян лично проверил, чтобы всё было в порядке, хотя сам выглядел измотанным после долгого дня в лазарете. Ким Сокджин и его альфы вели себя достойно — благодарили за гостеприимство, не требовали лишнего, держались сдержанно. Только Ким Тэхен сидел в углу общей комнаты, молча глядя в одну точку, и не прикасался к еде. Его отец несколько раз бросал на него обеспокоенные взгляды, но ничего не говорил. Чон Джихёк провёл вечерний совет в своём кабинете. Он сидел за дубовым столом, заваленным картами и свитками, и смотрел на пламя свечи, пытаясь собраться с мыслями. Его стая была в опасности. Стая Ким утверждала, что это не убивали его людей. Чонгук подтвердил слова наследника. Но достаточно ли этого, чтобы поверить? Достаточно ли, чтобы закрыть глаза на возможную угрозу? Джихёк провёл ладонью по лицу. Он устал. Устал от напряжения, от врагов, от необходимости быть сильным всегда и везде. Но он не мог позволить себе слабость. Он — вожак. Он должен защищать свою стаю. Он должен быть примером для своих детей, а не абузой. Он должен быть лучшим мужем для своего омеги. В дверь постучали. — Войдите, — сказал он, выпрямляясь. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Сокджин. Лицо его было серьёзным, но в глазах читалась усталость. — Джихёк, — сказал он, проходя к столу. — Поговорим? Джихёк кивнул, указывая на стул напротив. Сокджин сел, и между ними повисла напряжённая тишина. Тишина в несколько десятков лет. — Ты всё ещё сомневаешься? — спросил Сокджин. Джихёк помедлил. — Я верю своему сыну, — сказал он наконец. — Если Чонгук сказал, что Тэхен спас его, значит, так и было. — Но ты не веришь мне, — закончил Сокджин. — Я не знаю, кому верить, — честно ответил Джихёк. — И ты появляешься с предложением помощи именно в тот момент, когда я больше всего в ней нуждаюсь. Как-то слишком идеально все выходит, тебе так не кажется, Джин? — Я здесь не для того, чтобы навредить тебе, — сказал Сокджин, и голос его стал твёрже. — Я здесь, потому что это правильно. Мы должны быть вместе против общего врага. Разве раньше мы не этого хотели, Хёк? — Не вороши прошлого, Джин. Прошло больше десятка лет, сейчас все иначе. Тебе ли не знать. — ответил Джихёк, и в голосе его послышался металл. Замолчав на мгновение, он неожиданно сказал. — А что, если этот враг — ты? — Тогда я бы не пришёл сюда один со своим сыном, — ответил Сокджин, и в его глазах мелькнула искра раздражения. — Я бы привёл всю свою стаю и уничтожил тебя, пока ты спишь. Но я здесь, потому что хочу мира. Джихёк сжал челюсти. Он хотел что-то сказать, но в этот момент в кабинет вошёл старейшина. Он появился бесшумно, как тень. Дверь открылась, и он шагнул внутрь, опираясь на посох. Седые волосы падали на плечи, глаза из-под бровей смотрели остро, пронзительно. Тишина, которая только что была напряжённой, стала абсолютной. Джихёк и Сокджин одновременно повернулись к нему, застыв. Старейшина перевёл взгляд с одного на другого. Его губы чуть дрогнули, и он прошёл к столу, не спрашивая разрешения. — Вы спорите, — сказал он, и голос его звучал спокойно, ровно. — О том, чья вина. О том, кто прав. О том, что делать дальше. — Старейшина, — начал Джихёк, но тот поднял руку, останавливая его. — Я пришёл не для того, чтобы слушать ваши визги, — сказал он. — Я пришёл, чтобы сказать вам кое-что. Он помедлил, и в его глазах мелькнул странный свет — древний, мудрый, видевший многое. — Наши стаи должены объедениться. И выход тут только один: Чонгук и Тэхен должны обвенчаться. — сказал он, и голос его прозвучал как приговор. — Ваши дети должны быть пожениться. В комнате повисла гробовая тишина. Джихёк побледнел. Сокджин сжал край стола так, что побелели костяшки пальцев. — Что? — выдохнул Джихёк. — Ты понимаешь о чем говоришь, старейшина? — Я никогда не был более серьёзен и благоразумен, — ответил старейшина, и голос его не дрогнул. — Но почему? — спросил Сокджин, и в его голосе слышалось замешательство. — Мы даже не знаем, можно ли доверять друг другу. — Ты доверяешь своему сыну, Ким Сокджин? — спросил старейшина, и его глаза впились в вожака Ким. — Да, — ответил Сокджин без колебаний. — А ты, Чон Джихёк, доверяешь своему сыну? — Да, — ответил Джихёк, хотя голос его дрогнул. Старейшина кивнул. — Тогда доверьтесь им, — сказал он. — Всё остальное придёт со временем. Иногда судьба выбирает тех, кто должен быть вместе. Не пытайтесь этому препятствовать. Он развернулся и направился к выходу. — Подожди! — окликнул его Джихёк. — Почему именно они? Можно же просто подписать временное согласие на объединение двух стай. Старейшина остановился у порога. Он не обернулся, но голос его прозвучал тихо, почти шепотом. — Я вижу то, что было скрыто много лет, — сказал он. — Я вижу свет, который зажигается только тогда, когда две души находят друг друга. Поверьте мне, дети. Иначе не миновать беде. Он вышел из кабинета, и дверь за ним закрылась. Джихёк и Сокджин смотрели друг на друга. В глазах обоих читалось замешательство и тревога. — Что это было? — спросил Сокджин. — Не знаю, — ответил Джихёк. — Но старейшина никогда не говорит просто так. Сокджин вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Мы должны решить, что делать дальше, — сказал он. — Моя стая не может оставаться здесь вечно. Мы должны вернуться на свои земли. — Я знаю, — ответил Джихёк. — Но я не могу принять решение, не понимая всей картины. — Тогда давай поговорим о том, что мы можем сделать прямо сейчас, — предложил Сокджин. — Мои альфы могут помочь усилить ваши границы. Мы можем организовать совместное патрулирование. Я пришлю свои людей. — И как долго ты планируешь предоставлять нам эту помощь? — спросил Джихёк, прищурившись. — Столько, сколько потребуется, — ответил Сокджин. — Пока мы не убедимся, что опасность миновала. Джихёк хотел что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась с грохотом. В комнату ворвался альфа. Он был в волчьем обличье, шерсть на загривке стояла дыбом, в глазах горела тревога. Он перекинулся в человеческое обличие прямо на ходу и нагим рухнул на колени перед вожаком. — Вожак! — выдохнул он. — На южной границе чужаки! Трое дозорных ранены! Хосок уже отправился туда с отрядом! Чон Джихёк вскочил с места. Стул отлетел в сторону. — Сколько их? — зарычал он. — Кто они? — Мы не знаем. — ответил альфа. — Мы не успели разглядеть! Они напали из засады! Ким Сокджин поднялся. — Я отправлю своих людей с вами, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Мы поможем отразить нападение. Джихёк посмотрел на него. В глазах вожака Ким не было обмана — только решимость и готовность помочь. Сейчас, когда враг у ворот, сомнения казались мелочными. — Хорошо, — сказал он после секундного колебания. — Отправляй своих. Сокджин кивнул и вышел из кабинета, отдавая распоряжения. Чон Джихёк остался один. Он смотрел на дверь, за которой только что исчез вожак Ким, и чувствовал, как мир переворачивается с ног на голову. Враг у ворот. Старейшина говорит о союзе между его сыном и наследником Ким. Что-то грядет. Что-то нехорошие, что сейчас так давит на его душу. И он не знал, готов ли к этому.

***

Вечер следующего дня выдалось хмурым. Серые тучи нависали над стаей, обещая новый дождь, и ветер трепал верхушки сосен, нагоняя тревогу. Чонгук проснулся сегодня достаточно поздно, так как лег уже на рассвете. Тело ломило после бессонной ночи, но он заставил себя встать, умыться и одеться. Папа ещё с утра ушёл в лазарет готовить отвары из трав, которые Чонгук собрал вчера — значит, он может хоть немного побыть один. Чонгук спустился вниз, прошёл на кухню, взял корзину и нож. Ему нужно было чем-то занять себя. Руки должны быть заняты, чтобы голова не думала о нём. Он достал из шкафчика баночку с травами — те самые, что давал ему папа, чтобы скрывать запах омеги. Чонгук растёр их по запястьям, за ушами, на шее. Как всегда. Как делал каждый день. И вышел из дома. Лес встретил его тишиной и запахом мокрой листвы. Дождь прошёл ночью, и земля была влажной, мягкой. Чонгук шёл по тропинке, которая вела к небольшой поляне, где росла полынь — папа просил собрать её для новых настоек. Он шёл, пинал ветки, нервно сжимал корзину и бурчал себе под нос: — Тоже мне, блин, павлин. Пришёл, весь из себя. «Ты — моя ответственность», — передразнил он Тэхена, кривляясь. — Кто ты мне такой, чтобы указывать? Да ты вообще знаешь, на что я способен? Он выпрямился, насупился и продолжил: — Вот именно — не знаешь. То же мне, блин, наследничек. Вертел я таких наследников на ху... Он не успел договорить. Где-то впереди громко хрустнула ветка. Чонгук резко поднял голову, вглядываясь в чащу. Сердце забилось быстрее, руки сжали корзину. Он прислушался. Тишина. Но обоняние уже работало на полную мощность. И осязание тоже. Кожа покрылась мурашками, чувствуя чужое присутствие. Он смотрел вперёд, туда, где между стволами елей виднелась тень. Небольшого роста, в чёрной накидке с капюшоном, которая скрывала лицо. Чонгук попятился. Он знал — он на своей территории. Он отошёл от дома совсем недалеко. Здесь должны быть только свои. Но фигура не двигалась, просто стояла и смотрела на него из-под капюшона. Значит, чужак. Чонгук осмотрелся по сторонам. Слева — кусты, справа — поляна, сзади — тропинка к дому. Он уже собрался бежать, как фигура вдруг исчезла. Прямо на глазах. Растворилась в воздухе. Внутренний волк оскалился, зарычал, просясь наружу. — Только этого сейчас не хватало, — прошипел Чонгук. Он рванул с места, обернувшись на бегу. Одежда треснула по швам и разлетелась в клочья. Серая шерсть покрыла тело, и он уже собирался бежать обратно к дому, как вдруг перед ним выросла фигура. Рыжий волк. Огромный, с белой грудкой и жёлтыми, как у болотной совы, глазами. Он стоял прямо на тропинке, преграждая путь к дому, и смотрел на Чонгука с неприятной, едкой усмешкой. Чонгук замер. Шерсть встала дыбом, уши прижались к голове, он оскалился, клацнув зубами. Омега его узнал. — Мы снова встретились, волчонок, — раздался мысленный голос. Скользкий, ехидный, как в прошлый раз. Чонгук зарычал, низко пригибаясь к земле. — Что тебе нужно? Рыжий волк медленно двинулся вперёд, гордо возвысив голову. Он двигался лениво, уверенно, будто знал, что Чонгук никуда не денется. — А ты не понял, волчонок? — усмехнулся он. — Мне нужен ты. Тэян хорошо тебя скрывал своими травами все эти годы. Чонгук попятился. Сердце колотилось где-то в горле. В этот момент со стороны дома раздался вой. Протяжный, тревожный. Его искали. Его звали. Голос принадлежал папе. Чонгук внутренне напрягся. Он хотел завыть в ответ, позвать на помощь, но рыжий волк резко шагнул вперёд, и его голос ударил в сознание холодной сталью. — Я убью тебя быстрее, чем ты завоешь, — прошипел он. — Так что не стоит. Чонгук замер. Голос застрял в горле. Он смотрел на рыжего волка, который стоял в паре метров от него, и чувствовал, как страх сковывает тело. — Кто ты такой? — зарычал он, пытаясь взять себя в руки. Рыжий волк остановился. Он склонил голову набок, и в его жёлтых глазах мелькнула странная искра — смесь злости и боли. — Простите за мои манеры, Чон Чонгук, — сказал он, и в голосе его послышалась горечь. — Вдали от цивилизации совсем подзабыл, как общаться с омежками. Я — Кан Мингю. Чонгук нахмурился. Имя ничего не говорило ему. — Зачем я тебе нужен? — спросил он, отступая на шаг. Кан Мингю усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. — Что ж, смею предположить, тебе, как и наследнику Ким, не рассказывали обо мне ваши родители, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Но ничего. Всё поправимо. Он ринулся вперёд, стремительно и неожиданно. Чонгук едва успел отскочить в сторону, чувствуя, как когти рыжего волка проходят в сантиметре от его бока. Он покатился по земле, поднимаясь на лапы, и оскалился. — Ты быстрее, чем я думал, — усмехнулся Мингю, разворачиваясь. — Но этого недостаточно, я быстрее. Он снова рванул вперёд, и Чонгук отпрыгнул в сторону, но в этот раз рыжий был быстрее. Когти полоснули по его боку, оставляя глубокую царапину. Чонгук взвыл от боли, откатываясь в сторону. — Хватит! — зарычал он, вставая на лапы, несмотря на боль. — Скажи, что тебе нужно! Кан Мингю остановился, облизывая клыки. В его глазах горел безумный огонь. — Твой отец не рассказывал тебе, как он украл моего омегу? — спросил Мингю, и в голосе его послышалась настоящая боль. — Как он встал между мной и тем, кого я любил? — О чем ты, мать твою, говоришь? — зарычал Чонгук, клацнув зубами. — Спроси у своего отца, — ответил Мингю, и голос его стал холодным, как лёд. — Пусть он поведает тебе правду. Пусть расскажет, как я — сын бедного охотника — и Кван Тэян — наследник старейшины — скрывали свою любовь. Как мы планировали сбежать вместе, потому что наши семьи были против. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я был изгоем, — продолжил Мингю, и голос его сорвался на крик. — Я не имел права даже смотреть на него! А он был омегой из богатой семьи, сыном самого вожака! Но мы любили друг друга! Мы хотели быть вместе! — Заткнись! — рявкнул Чонгук, скалясь на альфу. — Ты лжешь! — Я знаю всё, мальчик, — продолжал Мингю, и в его глазах загорелся безумный свет. — Я был там. Я был другом твоего отца и Ким Сокджина. Мы были одной стаей. Мы вместе охотились, вместе пили, вместе делили горе и радость. А потом появился он. Кан Мингю посмотрел на Чонгука, и в его взгляде была такая боль, что Чонгук невольно попятился. Рана была, но он не обращал на нее никакого внимания. — Твой отец знал, что я люблю Тэяна, — сказал Мингю, и голос его стал тише. — Он знал. Но он сказал, что тоже любит его. Что будет заботиться о нём. И Тэян ушёл к нему. Он ушёл, потому что твой отец был альфой из хорошей семьи, а я — никем. Чонгук не мог дышать. Он смотрел на рыжего волка и видел в его глазах не ложь — настоящую, живую боль. — Я дрался с ним, — продолжил Мингю. — Я вызвал его на бой, как того требовали законы стаи. И я почти победил. Но он ударил меня в спину, когда я уже собирался нанести решающий удар. Вожак стаи Кван — отец Тэяна — изгнал меня за моё поражение. Он сказал, что я недостоин быть в его стае, потому что не смог защитить своего омегу. Он оскалился, и в его голосе зазвенел металл. — И я ушёл. Я стал изгоем. Я бродил по лесам, жил в норах, питался корнями. Жил лишь с мыслью о мести. Что однажды, я смогу отомстить. Чонгук не мог дышать. Он смотрел на рыжего волка и не знал, что думать. — И наконец-то я вернулся, чтобы убить тебя, — прошипел Мингю. — Чтобы отомстить твоему отцу. Он ринулся на Чонгука, но в этот момент из чащи вылетела чёрная молния. Чёрный волк врезался в рыжего с такой силой, что тот отлетел в сторону и врезался в дерево. Тэхен встал между Чонгуком и Мингю, скаля клыки, рыча так, что земля, казалось, дрожала. — Не подходи к нему, — прорычал Тэхен. Кан Мингю медленно поднялся, отряхиваясь. На его морде застыла кривая усмешка. — Ким Тэхен, — протянул он. — Ты так похож на своего отца в молодости. — Убирайся, — зарычал Тэхен. — Это не твоя земля. — А чья же? — усмехнулся Мингю. — Твоя? Или Чон Джихёка? Он перевёл взгляд на Чонгука. — Наследник Ким защищает тебя, волчонок. Интересно, знает ли он, что его отец тоже был влюблён в Тэяна много лет назад? Что они оба хотели его? Чонгук замер. Он посмотрел на Тэхена, и в груди всё оборвалось. Тэхен не ответил. Он просто стоял между ними, низко пригибаясь к земле, и рычал. — Это не важно, — сказал Тэхен наконец. — То, что было много лет назад, не имеет значения сейчас. — Не имеет значения? — усмехнулся Мингю. — Ты так думаешь, мальчик? Посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь всю правду. Он ринулся вперёд, и Тэхен прыгнул навстречу. Они столкнулись в воздухе, рыча и клацая зубами, и покатились по земле. Шерсть летела клочьями, по земле разлетались капли крови. Чонгук стоял как вкопанный. Он смотрел на эту схватку и не мог пошевелиться. В этот момент из чащи донеслись вой. Несколько волков выбежали на поляну — серые, бурые, белые. Это были дозорные стаи Чон. И с ними — Хосок. — Чонгук! — закричал брат, бросаясь вперёд. — Чонгук, ты цел? Чонгук не мог ответить. Он смотрел, как дозорные окружают рыжего волка, как Тэхен отступает, тяжело дыша, с раной на плече. Кровь стекала по чёрной шерсти, оставляя тёмные пятна на земле. — Сегодня мне по страшному везет! — зарычал Кан Мингю, оглядываясь по сторонам, останавливая свой взор на Хосоке. — Ещё один отпрыск Чон. — Ты на нашей земле, чужак, — ответил Хосок, рыча в ответ. — Кто ты? Мингю оскалился, оглядывая кольцо волков, которое сжималось вокруг него. Но вопрос проигнорировал. — Это не конец, — сказал он, и голос его звучал как проклятие. — Я вернусь. И тогда живым отсюда никто не уйдет. Он рванул в сторону, прорываясь сквозь кольцо дозорных, и исчез в чаще. Дозорные бросились за ним, но Чонгук не смотрел на них. Он смотрел на Тэхена. Чёрный волк стоял, тяжело дыша, прижимая раненое плечо к дереву. Шерсть его была всклокочена, на морде застыло выражение боли. Он попытался сделать шаг, но пошатнулся. Чонгук не помнил, как оказался рядом. Он подбежал к Тэхену, не чувствуя, пульсирующей боли от собственной раны. Инкстинты работают против него. — Ты ранен, — сказал он, и голос его дрожал. — Пройдет, — ответил Тэхен, но голос его был глухим, усталым. Чонгук потянул мокрый нос к ране, чтобы коснуться ее, но Тэхен отшатнулся. — Не надо. Омега немного отшатнулся назад, от услышанного ответа. — Зачем ты снова пришёл? — спросил он тихо. — Ты всегда задаёшь глупые вопросы? — спросил Тэхен, и в голосе его послышалась усталая усмешка. — Я пришёл, потому что ты снова полез туда, куда не надо. — Я собирал травы! — огрызнулся Чонгук. — Ты всегда собираешь травы в опасных местах? — Тэхен посмотрел на него, и в его глазах мелькнула искра раздражения. Чонгук зарычал. — Я сам могу о себе позаботиться. — Я видел, — Тэхен перевёл взгляд на царапину на боку Чонгука, и в его глазах мелькнуло что-то — беспокойство? — Как ты позаботился о себе. — Это царапина, — отмахнулся Чонгук. — Могло быть хуже, — сказал Тэхен, и голос его стал жёстче. — Если бы я не пришёл, он бы убил тебя. — Но ты пришёл, — ответил Чонгук, и внутри что-то дрогнуло. — Почему? Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что я чувствую тебя, — сказал он. — Я чувствую, когда ты в опасности. И не могу сидеть сложа руки. Чонгук замер. Слова ударили его как пощёчина. — Это не значит, что ты мне важен. Не надумывай, Чонгук, — добавил Тэхен, и голос его стал холоднее. — Это значит, что я не хочу, чтобы ты умер. Не более того, ты ещё совсем юн. Чонгук почувствовал, как внутри закипает злость. Волчонок не согласен со словами альфы, он начинает рычать. — Конечно, — сказал он. — Только из-за этого. Ничего больше. — Да, — ответил Тэхен, глядя ему прямо в глаза. — И не рычи на меня. Не мне показывай свой скверный характер. Он развернулся и пошёл прочь, слегка прихрамывая. Каждый шаг давался ему с трудом, но он не обернулся. Чонгук стоял на поляне, мокрый, с ноющей лапой, и смотрел ему в спину. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с водой, которая стекала по его щекам. Омега не знал, что чувствовать. Не знал, что думать. Он смотрел, как чёрный волк скрывается в чаще, и в груди разрасталось что-то огромное — тёплое, пугающее, почти болезненное. — «Зачем ты делаешь это, Ким Тэхен? Зачем делаешь больно?» Но вопрос остаётся не озвученным, а ответ не услышеным. Каждый пошел зализывать свою рану. Тэхен - физическую, Чонгук - внутреннюю. Но каждый думал об одно: «их внутренние волки воют от боли гораздо сильнее, и эту боль причиняет им хозяин».