Там, где гаснут звезды

Ночь не принесла облегчения. Чонгук лежал в кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как каждая минута тянется бесконечно долго. За окном шумел ветер, где-то вдалеке ухал филин, а в голове всё звучал тот голос: «—Скоро встретимся, Чонгук». Он перевернулся на бок, потом на спину, потом снова на бок. Подушка казалась слишком горячей, одеяло — слишком тяжёлым. Он встал, подошёл к окну, распахнул ставни. Ночной воздух ворвался в комнату, холодный и влажный, но даже он не принёс облегчения. Чонгук смотрел на тёмный лес за оградой, и в груди разрасталась глухая, тягучая тоска. Он не знал, что это было. Не знал, почему образ чёрного волка не выходил из головы. Почему он думал о нём каждую секунду. — Зачем ты сделал это? — прошептал он в пустоту. — Почему не выходишь из моей головы, чертов дикарь? Но ответа не было. Только тишина и шелест листвы. Чонгук закрыл окно, забрался обратно на кровать и уставился в одну точку. Сон не шёл. Вместо него приходили воспоминания — перехваченная стрела, сломанное древко, золотые глаза в темноте. Все эти картинки воспоминаний не покидали его тяжёлой головы. Омега ещё долгое время крутился в своей постели, но образ черного волка утомил омега, что он сам не понял, как впал в беспокойную дрёму только под утро. Но проспал Чонгук не долго. Проснулся он от того, что солнце било в глаза. Голова гудела, тело ломило, а внутри, в самой глубине, ворочался его внутренний волк — беспокойно, тревожно, будто чувствуя что-то неладное. Чонгук сел, провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. В зеркале напротив отразился бледный омега с тёмными кругами под глазами и взъерошенными короткими волосами. — Выглядишь как смерть, — сказал Чонгук своему отражению. Омега хотел бы ещё подремать, но шум на первом этаже отогнал эти мысли. Дома уже все проснулись, жизнь кипела. Приятный запах еды, который дошел даже до его комнаты, заставил завурчать живот, напоминая омеге, что тот давно ничего не ел. Взяв себя в руки, Чонгук умылся, оделся и спустился вниз. На кухне пахло по домашнему: мятой и ромашкой — папа уже был на ногах, заваривал травяной чай. На печи стояла кастрюля, в которой что-то так вкусно бурлило, а запах от этой еды разнёсся на весь дом. Чон Тэян стоял спиной к сыну, помешивая еду, и когда услышал шаги сына, обернулся. — Доброе утро, — сказал старший омега, но взгляд его стал внимательным. — Ты рано. И выглядишь уставшим. — Не спалось, — коротко ответил Чонгук, садясь за стол. Папа подошёл, поставил перед ним кружку с чаем, сел напротив. Чонгук чувствовал на себе его взгляд — пристальный, изучающий, но не давящий. — Что-то случилось? — спросил папа тихо. Чонгук помедлил. Он хотел рассказать. Хотел выплеснуть всё — и странную встречу в лесу, и золотой свет в глазах, и голос, который преследовал его. Но слова застревали в горле. — Всё хорошо, пап, — сказал он, стараясь улыбнуться. — Просто не выспался. Чем могу помочь? Тэян смотрел на него долгую секунду, потом вздохнул. — Сегодня нужно перебрать травы для лазарета, — сказал он. — Корни окопника и листья подорожника. И ещё ромашка со зверобоем — почти закончились. Чонгук кивнул с облегчением. Работа — вот что ему нужно. Чтобы руки были заняты, а голова — отдыхала от навязчивых мыслей. Он быстро позавтракал, взял корзину и отправился в лес. Утро было серым, тяжёлым. Небо затянули низкие тучи, и воздух пах дождём. Чонгук шёл по знакомой тропе, слушая, как ветер шумит в кронах сосен, и старался ни о чём не думать. Но мысли возвращались к черному волку. Чонгук сжал зубы и резким движением сорвал стебель ромашки, почти вырвав его с корнем. — Забудь его, глупый. — прошептал он. Он работал до самого обеда — срезал стебли, выкапывал корни, складывая в корзину. Руки двигались привычно, на автомате, а мысли бродили где-то далеко, возвращаясь снова и снова к одному и тому же. Вернувшись домой, он отдал травы папе, помог разложить их для сушки, перемыл посуду, подмёл пол, даже попытался почитать книгу. В общем, делал всё, чтобы забить голову чем-то другим. Но когда наступил вечер, пришлось подняться в свою комнату. Чонгук сидел на кровати, прижав колени к груди, и смотрел в тёмное окно. В доме было тихо — папа ушёл в лазарет по каким-то срочным делам, отец всё ещё был на совете, Хосок нёс дозор на северной границе. Он остался один. Ночь опустилась на землю быстро, как всегда в эту пору. Чонгук лёг, закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь щель в ставнях. В голове крутились мысли — вязкие, липкие, как патока. «Кто ты?» «Зачем ты спас меня?» «Почему я не могу тебя забыть?» Чонгук не заметил, как провалился в сон. Но снов не было, была лишь игла, от которой он так хочет убежать. Омега проснулся от резкой боли посреди ночи. Его внутренний волк выл — глухо, отчаянно, царапая когтями стенки его души. Боль разливалась в груди, пульсировала в висках, заставляла тело выгибаться дугой. Чонгук закричал, сжимая зубы, вцепился пальцами в простыни. А потом боль отпустила так же резко, как и пришла. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лоб был мокрым, руки дрожали, по телу пробегала мелкая дрожь. Он медленно поднял голову и посмотрел в зеркало напротив. Его глаза светились золотом. Тёплым, глубоким, мерцающим золотом. Тем же самым, что он видел у того альфы в лесу. — Нет, — прошептал Чонгук, подскакивая с кровати. — Нет-нет-нет... Он подбежал к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. Золотистые зрачки переливались, словно в них горел огонь. Чонгук начал тереть глаза кулаками, отчаянно, до боли. Тёр до тех пор, пока перед глазами не поплыли круги. Когда он открыл их снова, золото исчезло. Чонгук выдохнул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он медленно сполз по стене на пол, прижимая ладонь к груди. Сердце всё ещё бешено колотилось. — Что ты сделал со мной? — прошептал он в пустоту. Он не знал, сколько просидел на полу. Минуты смешались с часами. В какой-то момент он заставил себя подняться, вышел из комнаты и спустился на кухню. Там было темно. Только лунный свет пробивался сквозь маленькое окно. Чонгук нащупал кувшин с водой, налил себе стакан, осушил его залпом. Налил второй. Из коридора послышались шаги. — Сынок, — раздался сонный голос папы. — Ты чего не спишь? Чонгук обернулся. Папа стоял в дверном проёме, кутаясь в шерстяную шаль. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы были взъерошены. — Воды захотел, — ответил Чонгук, стараясь говорить ровно. — Всё хорошо, пап. Иди спать. Тэян подошёл ближе, вглядываясь в лицо сына. Чонгук чувствовал, как его изучают — пристально, внимательно, по-отечески. — Ты бледный, — заметил папа. — И дрожишь. С тобой точно всё в порядке? — Точно, — Чонгук отступил на шаг. — Просто кошмар приснился. Он хотел поскорее уйти, но папа вдруг протянул руку и коснулся его щеки. — Я знаю тебя восемнадцать лет, Чонгук.— сказал он тихо. — Я знаю когда ты врешь, сын. Чонгук замер. Комок в горле мешал дышать. Папа умел ловко манипулировать омегой. — Пап, правда, всё хорошо, — выдавил он. — Просто... тревожно. Гости завтра приезжают, я переживаю. Но и Чонгук умел манипулировать папой. Тэян смотрел на него долгую секунду. Потом вздохнул и убрал руку. — Ты всегда можешь мне рассказать, что бы ни случилось, — сказал он мягко. — Запомни это. Чонгук кивнул, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. — Спокойной ночи, пап, — сказал он и почти побежал к лестнице. Старший омега остался стоять на кухне. Он смотрел на лестницу, на закрывшуюся дверь, и в груди разрасталось беспокойство. — О, милостивый, — прошептал он, прижимая руку к груди. — Сбереги моего мальчика. В доме было тихо. Хосок не вернулся — он замещал погибших дозорных на северной границе. Отец тоже не пришёл ночевать — он был на совете с другими альфами. Чон Тэян остался один. Грядут перемены. Он чувствовал это каждой клеткой тела.

***

Второй день был похож на первый — серый, тягучий, безрадостный. Чонгук проснулся разбитым, с болью во всём теле. Он заставил себя встать, умыться, одеться. В зеркале напротив отражалось бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Он спустился вниз. Папа уже был на кухне, заваривал настойки. — Сегодня нужно собрать кору ивы и листья мать-и-мачехи, — сказал он, не поднимая головы. — И ещё корень лопуха. — Хорошо, пап, — ответил Чонгук. Он взял корзину, нож и отправился в лес. Весь день он бродил между сосен и елей, собирая кору и листья. Срезал, укладывал, снова срезал. Делал всё на автомате, не думая. Но мысли всё равно возвращались. Кто он? Откуда пришёл? Почему его глаза светились золотом? Почему его внутренний волк откликнулся на чужого альфу? Чонгук работал до самого вечера. Вернулся домой, отдал травы папе, перемыл посуду, подмёл пол. Всё делал механически, бездумно. Когда стемнело, он поднялся в свою комнату. Принял душ — долгий, обжигающе горячий. Стоял под струями воды и смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Он лёг в постель и заставил себя думать о чём угодно. О травах, о папе, о Хосоке, о том, как скоро наступит зима. О отце. Но мысли возвращались. Чонгук смотрел в потолок и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение — на себя, на ту встречу, на этого альфу, который ворвался в его жизнь и оставил после себя только вопросы. Он промучился до самого утра. Смог уснуть только тогда, когда за окном начало светать.

***

Третий день начался с того, что папа разбудил его рано. — Чонгук, вставай, — голос Тэяна был бодрым, но в нём слышалась лёгкая тревога. — Сегодня прибывают гости. Нужно всё подготовить. Чонгук открыл глаза. Голова гудела, тело ломило. Ему казалось, что он не спал вовсе. — Вставай, — повторил папа. — Я уже приготовил тебе завтрак. Чонгук заставил себя подняться. Посмотрел на себя в зеркало — лицо бледное, под глазами синяки, волосы торчат в разные стороны. Он умылся, кое-как пригладил волосы и спустился вниз. Папа суетился на кухне, проверяя запасы еды. Увидев сына, он подошёл к нему и положил руку на плечо. — Ты плохо выглядишь, — сказал он, вглядываясь в лицо Чонгука. — Может, останешься дома? — Нет, — ответил Чонгук. — Я пойду. Просто не выспался. Папа хотел что-то сказать, но Чонгук перебил его: — Правда, пап, всё хорошо. Чем я могу помочь? Тэян вздохнул, но спорить не стал. — Хорошо. Разложи приборы в охотничьем доме. И отнеси хлеб. Чонгук кивнул и принялся за работу. Но всё шло не так. Чонгук разбил чашку, забыл, где лежат приборы, отнёс хлеб не в ту комнату. Папа несколько раз поправлял его, и в какой-то момент остановился, скрестив руки на груди. — Чонгук, — сказал он строго. — Посмотри на меня. Чонгук замер. Он медленно развернулся и посмотрел на папу. — Что с тобой происходит? — спросил Чон Тэян. — Ты сам не свой уже три дня. — Ничего, пап, — ответил Чонгук, отводя взгляд. — Просто устал. — Ты врёшь, — сказал папа. Чонгук поднял на него глаза. Взгляд Тэяна был мягким, но настойчивым. — Расскажи мне, сынок, — сказал он. — Я не буду тебя судить. Чонгук сглотнул. Комок в горле мешал дышать. Он хотел рассказать. Хотел выплеснуть всё. Но не мог. — Пап, — выдавил он. — Я просто... Я не знаю, что со мной. Я сам не понимаю. Папа подошёл к нему и обнял. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я рядом. Что бы ни случилось. Чонгук уткнулся носом в плечо папы и закрыл глаза. На мгновение ему показалось, что всё действительно будет хорошо. Что не было никакого альфы, не было никакой боли и раздражения. Что все встало на свои места, как и прежде. И Чонгук хотел бы верить в это, но реальность таковой не являлась. Не всегда жизнь дает именно то, чего ты хочешь больше всего на свете. А Чонгук хотел лишь спокойствия и снова той беззаботной жизни. Омега отстранился, вытер глаза рукавом и улыбнулся — натянуто, но стараясь выглядеть бодрым. — Всё хорошо, пап. Пойду помогу Хосоку. Он быстро вышел из дома, не дожидаясь ответа. На улице Чонгук остановился, глубоко вдохнул. День начинался хмурый, ветреный, как и три предыдущих. Но где-то там, за горизонтом, собирались грозовые тучи. Чонгук чувствовал — сегодня что-то изменится. И это чувство пугало его до дрожи.

***

К полудню дозорные подали сигнал. Протяжный вой разнёсся по стае, оповещая о прибытии гостей. Чонгук стоял на крыльце охотничьего дома, рядом с отцом и Хосоком. Сердце колотилось где-то в горле. Из леса показались волки. Первым шёл огромный белый волк с серебряным отливом — вожак стаи Ким. Он двигался величаво, с достоинством. За ним — ещё пять волков разного окраса. Чонгук вглядывался в их шерсть, и сердце его забилось быстрее, когда он увидел чёрного. Он был там. Последним, чуть поодаль от остальных. Огромный, мощный, с блестящей шерстью и жёлтыми глазами, которые, казалось, пронизывали всё вокруг. Это был он. Чонгук узнал его сразу — по ауре, по запаху, по тому, как ёкнуло внутри. Даже на расстоянии он чувствовал этот знакомый аромат — хвоя, дым, металл. Внутренний волк заворочался, заскулил. Это возможно наступило. — Кто этот альфа? — спросил Чонгук у Хосока, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тот, чёрный? Хосок покосился на него. — Не знаю, — ответил он. — Приближённый вожака Ким, наверное. Может быть, советник. Я не знаю. Чонгук кивнул, хотя внутри всё клокотало. Волки остановились у ограды и перекинулись в человеческое обличие, прячась за раскинутыми ветвями сосен. Чонгук видит, как чёрный альфа выпрямляется во весь рост, как поправляет ворот чёрной туники. Лицо его было невозмутимым, холодным. И когда их глаза встретились, Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Взгляд альфы был ледяным. Отрешённым. Он смотрел на Чонгука как на пустое место. А затем отвернулся. Чонгук сжал кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. — Отлично, — прошептал он про себя. — Просто зашибись. Отец распорядился выделить гостям комнаты, и вскоре вожак Ким и его люди вышли из охотничьего дома. Чон Джихёк поприветствовал их, обменялся церемонными фразами. И тогда вожак Ким сделал шаг вперёд. — Позвольте представить вам моего наследника, — сказал он, указывая на того самого альфу. — Мой старший сын — Ким Тэхен. Чонгук замер. Имя ударило его как пощёчина. Ким Тэхен. Альфа шагнул вперёд и коротко поклонился отцу Чонгука. — Ким Тэхен, — представился он. Голос его был ровным, без эмоций. — Я приношу извинения от имени моей стаи за вторжение на ваши земли. Это была ошибка моего отряда. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость. Этот альфа стоял перед ним, извинялся, говорил правильные слова. И ни разу не посмотрел в его сторону. Как будто Чонгук был невидимкой. — «Ну и отлично, — подумал он. — Мне плевать. Павлин.» Но внутри всё горело.

***

Через час Чонгука вызвали на совет. Он вошёл в охотничий дом и увидел собравшихся — два вожака, альфы из обеих стай, и старейшина, который сидел на почётном месте, опираясь на резной посох. — Расскажи, что ты видел, — приказал отец. Чонгук встал в центре зала, чувствуя на себе десятки взглядов. — Три дня назад я был в лесу, — начал он, стараясь говорить ровно. — Я забрёл слишком далеко от дома. Я думал, что я на нейтральной территории. Там я встретил альфу. Он сказал, что я стою на его территории, и приказал уйти. Я ушёл. Потом он появился снова — в волчьем обличье. Спросил, был ли я один. Я ответил, что да. А потом раздался чужой вой. Альфа зарычал и сказал мне бежать, а сам ушёл в сторону воя. Он замолчал. В зале повисла тишина. Вожак Ким повернулся к отцу Чонгука. — Твой сын подтверждает слова Тэхена, — сказал он. — Значит, в лесу действительно был кто-то третий. Чон Джихёк нахмурился. — Я хочу тебе верить, вожак Ким, — сказал он, и голос его был холоден. — Но мои дозорные мертвы. Два альфы перерезаны у северного ручья. Ты утверждаешь, что это не твои люди. Где доказательства? — Моя стая соблюдает границы, — ответил Ким Сокджин. — Мы не нарушали ни одного закона. — Как же тогда это все произошло? — спросил Джихёк. — Это была моя ошибка, — вмешался Тэхен, делая шаг вперёд. — Я признаю её. Я получил взыскание от отца. Но я не убивал ваших людей. Когда я встретил вашего сына, в лесу был ещё кто-то. Чужак. Рыжий волк. Я пошёл на его вой. — Рыжий волк? — переспросил один из советников стаи Чон. — Откуда он взялся? — Не знаю, — ответил Тэхен. — Но он преследовал вашего сына. Я встал между ними. Тот, кто убил ваших дозорных, возможно, был он. — И ты хочешь, чтобы мы поверили тебе на слово, сынок? — усмехнулся старейшина. — Я предлагаю совместное расследование, — твёрдо сказал Тэхен. — Мы поймаем этого рыжего и допросим. Тогда вы получите ответы. — А если это ловушка? — спросил Джихёк. — Тогда я буду первым, кто умрёт, — ответил Тэхен. — Я ставлю свою жизнь как гарантию. Чонгук стоял и слушал этот разговор. Злость нарастала в нём с каждой секундой. Этот альфа стоял здесь, говорил правильные слова, извинялся, предлагал помощь. И ни разу не взглянул на него. Тогда Чонгук шагнул вперёд. — Простите, что перебиваю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — но я хотел бы кое-что уточнить у наследника стаи Ким Тэхена. Все головы повернулись к нему. Тэхен медленно поднял глаза — в них мелькнуло удивление, смешанное с настороженностью. — Спрашивай, — коротко ответил он. — Ты сказал, что в лесу был рыжий волк, — продолжил Чонгук. — Ты уверен, что это был именно тот же волк, с которым столкнулся я? Что ты вообще там делал в тот вечер? Охранял границы? Или следил за мной? Тэхен прищурился. — Я нёс дозор, — ответил он, и голос его стал твёрже. — Моя задача — следить за порядком на наших землях. Я не следил за тобой, Чонгук. Я услышал шум и пошёл на него. — Значит, ты не знал, что это я? — спросил Чонгук. — Нет, — ответил Тэхен, и в его голосе послышалось раздражение. — Я не знал, что это ты. Чонгук усмехнулся. — Тогда зачем ты вмешался? Зачем встал между мной и рыжим? Ты мог просто пройти мимо. Тэхен сжал челюсти. — Потому что ты был на моей территории. Если бы с тобой что-то случилось, это была бы моя вина и ответственность. — Твоя ответственность, — повторил Чонгук, и в голосе его послышалась горечь. — Значит, ты вмешался только из чувства долга? Тэхен помедлил. В его глазах мелькнуло что-то странное, но он быстро взял себя в руки. — А что ещё может быть? — спросил он холодно. — Мы даже не знакомы, Чонгук. Ты для меня — чужой омега из чужой стаи. Я сделал то, что должен был сделать. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжимается. Он смотрел на Тэхена, и в груди разрасталась глухая обида. — Если бы не твоё любопытство, омега, — продолжил Тэхен, и голос его стал резче, — ты бы не оказался в той ситуации. Ты не маленький, чтобы не понимать, что опасно ходить одному в лес. Ты должен думать своей головой, а не полагаться на случай. Чонгук сжал кулаки. — Ты прав, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не маленький. И я прекрасно понимал, на что шёл. Я знал, что могу встретить опасность. Но я также знал, что могу справиться. У меня есть лук, и я умею им пользоваться. — Твой лук не спас бы тебя от рыжего, — отрезал Тэхен. — Он убил двух альф, Чонгук. Двух опытных бойцов. А ты — омега с луком, который даже не заметил, что за тобой кто-то идёт. Чонгук почувствовал, как внутри закипает злость. — Ты не знаешь меня, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты не знаешь, на что я способен. Ты видишь во мне только омегу, который не умеет защитить себя. — Я вижу то, что есть, — ответил Тэхен, и голос его стал холоднее. — Я вижу омегу, который рискует своей жизнью из-за глупого любопытства. И я не хочу, чтобы ты снова влез в неприятности. Ты понял? Чонгук смотрел на него, чувствуя, как обида и злость смешиваются в один тугой ком. — Ты не имеешь права запрещать мне что-либо, — сказал он тихо. — Ты мне никто. Я просто чужой омега из чужой стаи. Ты сам это сказал. Тэхен сжал челюсти, и в его глазах мелькнуло что-то — раздражение или сожаление? — Ты прав, — сказал он, и голос его стал ровным, почти безэмоциональным. — Но я говорю это не для того, чтобы контролировать тебя, а чтобы ты понял — ты сам должен отвечать за свои поступки. Думай своей головой. Чонгук шагнул к нему, сокращая расстояние. — И что ты предлагаешь? — спросил он, и голос его дрожал. — Чтобы я сидел дома и дрожал от страха? Чтобы я не выходил в лес, потому что кто-то считает меня слабым? — Я предлагаю тебе быть осторожным, — ответил Тэхен, и в его голосе послышалась усталость. — Я не прошу тебя сидеть дома. Я прошу тебя не быть безрассудным. — А что, если я хочу быть безрассудным? — спросил Чонгук, глядя ему в глаза. — Что, если я не хочу слушать твои советы? Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, но тут же погасло. — Тогда ты столкнёшься с последствиями, — сказал он тихо. — И, возможно, тебе придётся пожалеть об этом. Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в зале произошло движение. Чон Джихёк шагнул вперёд, собираясь вмешаться. Он уже открыл рот, чтобы приказать сыну замолчать. — Чонгук, — начал он строго. Но в этот момент старейшина, который сидел на почётном месте и до этого не проронил ни слова, поднял свою сухую старческую руку и коснулся запястья вожака. Чон Джихёк замер, повернулся к нему. Старейшина качнул головой — едва заметно, но достаточно, чтобы вожак остановился. Его глаза, выцветшие от старости, но всё ещё острые, были устремлены на Чонгука и Тэхена. В них мелькнуло что-то странное — удивление, смешанное с узнаванием. Он перевёл взгляд с одного на другого, и его брови дрогнули. Там, в глубине его зрачков, отражалось то, чего не замечал никто из присутствующих. Он видел, как золотистый свет пульсирует в глазах Тэхена. И он видел, как в ответ на это в глазах Чонгука загорается точно такой же свет. Мерцающий, тёплый, почти невидимый для постороннего взгляда. Старейшина прищурился. Он не видел этого уже много лет. Десятилетия. С тех пор, как сам был молодым. Когда встречались две истинные пары, их глаза загорались золотом в присутствии друг друга — как отражение одной души. И сейчас он видел это снова. Через столько лет. Хранитель опустил руку, и его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что все в зале замерли. — Довольно, дети. Чонгук и Тэхен одновременно повернулись к нему. Старейшина поднялся со своего места, опираясь на посох, и прошёл в центр зала. Его глаза смотрели на них из-под седых бровей — мудрые, глубокие, всё видящие. — Ты, — сказал он, кивая Чонгуку, — и ты, — кивая Тэхену, — идите отсюда. Отдохните. — Но, старейшина... — начал Тэхен. — Я сказал, идите, — перебил его старик, и голос его не терпел возражений. — Всё остальное обсудим завтра. А сейчас вы оба слишком горячи, чтобы говорить о деле. Чонгук хотел возразить, но старейшина посмотрел на него так, что слова застряли в горле. Взгляд его был спокойным, но в нём чувствовалась такая сила, что Чонгук невольно опустил голову. — Ступайте, — повторил старейшина. — Оба. Тэхен первым развернулся и отошёл к стене, не взглянув на Чонгука. Чонгук постоял мгновение, сжал кулаки, развернулся и вышел из охотничьего дома. На улице он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Злость душила его, не давала дышать. Но внутри, где-то глубоко, он чувствовал странное тепло. Чонгук не пошёл домой. Вместо этого он свернул в лес, пошёл по знакомой тропе к поляне. Ему нужно было обернуться в волка. Нужно было выпустить пар. Он снял одежду, запихнул её в пасть и перекинулся. Серая шерсть покрыла тело, и он побежал вперёд, не разбирая дороги. Ветки хлестали по морде, земля уходила из-под лап. Он бежал, слушая, как ветер свистит в ушах, и пытался выбросить из головы образ Ким Тэхена. Бесполезно. Он остановился на поляне. С неба начал моросить мелкий дождь. Капли стекали по его шерсти, и он вздрогнул. И в этот момент из-за деревьев выбежал чёрный волк. Чонгук оскалился, прижимая уши. — Ты, — зарычал он. Чёрный волк остановился в нескольких шагах от него. — Я же сказал, что мы ещё встретимся, — раздался мысленный голос Тэхена, возвращая омеге свои же слова. — Зачем ты здесь? — спросил Чонгук. — Чтобы снова высказать никому не нужное мнение? Если да, то лучше уходи. — Я пришёл предупредить тебя, — ответил Тэхен, игнорируя слова Чонгука, и голос его был холодным. — Тот рыжий волк — он опасен. Держись подальше от леса. — Опасен? А я тот тут при чем? — Ему нужен ты, Чонгук. Он ищет тебя. — ровно сказал Тэхен, но сжатые челюсти выдавали его нервозность. — Даже если, это тебя не касается, — огрызнулся Чонгук. — Ты ошибаешься, — Тэхен шагнул ближе. — Если с тобой что-то случится, меня будут подозревать. Поэтому я хочу, чтобы ты сидел дома и не лез не в своё дело. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты думаешь, я тебя послушаю? — зарычал омега. — Я думаю, что ты глупый, — ответил Тэхен, рыкнув сильнее. — А ты — наглый, — огрызнулся Чонгук. Они смотрели друг на друга, и напряжение между ними было почти осязаемым. Чонгук перекинулся в человеческое обличие прямо перед Тэхеном. Мокрый, голый, ему было плевать, как он выглядит. Омега подошёл к альфе вплотную. Злость закипает внутри настолько, что снаружи Чонгук начал покрываться красными пятнами. — Слушай меня, — сказал он, и голос его дрожал от ярости. — Если бы можно было повернуть время, я бы ничего не менял. Я всё так же пустил бы стрелу в твой наглый лоб. Он развернулся и пошёл прочь. Тэхен смотрел ему в спину. Взгляд то и дело спускался на эти округля ягодицы омеги, которые так опетитно перекатывались при каждом шаге. Но быстро одернул себя, поднимая взгляд выше. — Ты дрожишь, — сказал он вдогонку. — Даже сейчас. Чонгук остановился на мгновение, сжав кулаки. — Заткнись, — бросил он через плечо и пошёл дальше. Дождь хлестал по лицу, но он не чувствовал холода. Только злость — горячую, едкую, обжигающую. Выходя из леса, он натянул на себя одежду. И только потом пончл, что стоял перед этим альфой полностью нагим. — Вот же блядство...

***

Чонгук прибежал домой, дверь в комнату захлопнулась за ним с глухим стуком. Он рухнул на кровать, зарылся лицом в подушку и закричал. Кричал, пока голос не сорвался. Злость душила его, не давала дышать. А когда он успокоился, в голове всплыли слова Тэхена: — «Я хочу, чтобы ты сидел дома и не лез не в своё дело». — «Он пришёл предупредить меня, — подумал Чонгук. — Он не хотел меня видеть. Но хотел, чтобы я был в безопасности. При этом он сказал, что я ему никто». Чонгук сел на кровати, прижимая ладонь к вискам. Он не находил ответа. Только чувство — странное, липкое, которое разъедало его изнутри. С психу он нырнул в ворох подушек и одеял, закричав откнувшись в подушку лицом: — Будь проклят тот день, когда я с тобой встретился. Но даже произнося это, он знал — он солгал.