Мародёры: Три Тишины

24 февраля 1977 года Сириус Блэк чертовски устал. Устал вздрагивать от каждого резкого звука, устал сканировать толпу, устал спать вполуха, прислушиваясь к дыханию Римуса на соседней кровати. После бойни в переулке Хогсмида мир окончательно потерял свои краски. Если раньше Пожиратели Смерти казались главной угрозой, то теперь они выглядели как кучка ряженых идиотов по сравнению с тем первобытным, безмолвным ужасом, который смотрел на них из Запретного леса. Они с Джеймсом шли по коридору третьего этажа, возвращаясь с Трансфигурации. Римус остался у МакГонагалл — она попросила его помочь с какими-то свитками, и Джеймс чуть ли не силой заставил Сириуса пойти вперед, пообещав, что Сохатый дождется Лунатика у самых дверей кабинета. Сириус согласился, но теперь, оставшись один на один со своими мыслями, чувствовал, как внутри зудит паранойя. Он свернул за угол и резко остановился. Инстинкты Бродяги сработали раньше головы. У окна, прижимая к груди тяжелую сумку, стояла Лили Эванс. А в двух шагах от неё — Северус Снейп. Сириус почувствовал, как рука сама тянется к палочке. Но секундой позже рядом вырос Джеймс, бесшумно догнавший его. Сохатый тоже увидел эту сцену. Еще пару месяцев назад они бы уже орали на весь коридор, сыпали проклятиями и подвешивали Нюниуса за лодыжки. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Сириус посмотрел на бледное, напряженное лицо Снейпа. Тот выглядел жалким. Слизеринская шестерка, помешанная на Темной магии. Грязь под ногтями. Он раздражал, да, но он не был хищником. Он не носил костяных амулетов и не превращался в серый пепел. На фоне того, с чем они столкнулись в переулке, Снейп казался просто назойливой мухой. Сириус и Джеймс переглянулись, не сказав ни слова. У них выработался новый, молчаливый язык — язык людей, которые вместе стояли насмерть. Они шагнули вперед, двигаясь синхронно, как волки на охоте. Быстро, предельно собранно, без лишнего шума. Снейп как раз открыл рот, чтобы что-то сказать, когда они выросли прямо перед ним. Сириус встал плечом к плечу с Джеймсом, машинально выдвинувшись на полшага вперед, отрезая Снейпа от Эванс. Они возвышались над слизеринцем, как монолитная стена. В этом не было мальчишеской бравады. Взгляд Сириуса говорил предельно ясно: «Сделай хоть одно резкое движение, и я сломаю тебе шею без всякой магии». Снейп побледнел. Его черные глаза метнулись от Джеймса к Сириусу, потом за их спины — к Лили. Он явно ждал, что она вступится. Что она прогонит Мародеров. Но Сириус спиной чувствовал, что Лили даже не шелохнулась. После Хогсмида между ними четырьмя протянулась невидимая, стальная нить. Они были стаей. А Снейп был чужаком. Лицо слизеринца исказила гримаса ярости и уязвленной гордости. Он что-то неразборчиво прошипел себе под нос, резко развернулся, взметнув полами черной мантии, и быстрым шагом скрылся в направлении лестниц. Сириус проводил его тяжелым взглядом, пока макушка Нюниуса не скрылась из виду, и только тогда обернулся к Лили. Её зеленые глаза были усталыми, но в них читалась молчаливая благодарность. Никаких упреков. Никаких криков о том, что они снова лезут не в свое дело. — Порядок? — коротко спросил Джеймс. Лили кивнула, поудобнее перехватывая сумку. — Порядок. Идемте. 26 февраля 1977 года Трибуны ревели так, что закладывало уши. Ледяной февральский ветер трепал гриффиндорский шарф на шее Сириуса, но толпе было плевать на мороз. Квиддич оставался единственным легальным способом выплеснуть скопившееся напряжение, и школа пользовалась им на полную катушку. Играли Когтевран и Пуффендуй. Сириус стоял, опираясь локтями о деревянные перила, но загонщики и ловцы его мало интересовали. Всё внимание трибун сегодня было приковано к одному игроку — Доркас Медоуз. Обычно холодная, расчетливая когтевранка сегодня летала, как сорвавшийся с цепи демон. В её игре не было ни капли привычной элегантности. Это была чистая, концентрированная, почти физически осязаемая ярость. Доркас вцеплялась в квоффл так, словно собиралась его задушить, и закладывала такие сумасшедшие, самоубийственные виражи, уходя от бладжеров, что трибуны дружно ахали. Она вбивала мячи в кольца пуффендуйцев с такой жестокостью, что вратарь едва успевал убирать руки, чтобы ему не переломало пальцы. Сириус понимал её лучше, чем кто-либо. Доркас не играла в квиддич. Она убивала свой страх. Вымещала злость за стертую память, за пропавшую сестру, за тот липкий ужас в переулке Хогсмида. Он скосил глаза вправо. Джеймс увлеченно комментировал какой-то финт пуффендуйцев, а вот Римус… Римус вообще не смотрел на игру команд. Лунатик кутался в свое пальто, осунувшийся и бледный, до полнолуния оставалась всего неделя, и зверь уже начинал тянуть из него жилы, но его воспаленные глаза были неотрывно прикованы к Доркас. Он следил за каждым её рывком, за каждым броском. Сириус мысленно выругался. Бедный ублюдок. Мало того, что за ним охотится древний культ оборотней, так он еще и не может отвести взгляд от девушки, которая разбила ему сердце, а потом хладнокровно швыряла дымовые шашки в монстров, чтобы спасти его шкуру. Сириус отвел взгляд от друга и обвел глазами трибуны, продолжая машинально сканировать толпу на предмет угроз — привычка, от которой он теперь вряд ли когда-нибудь избавится. На две лавки ниже сидели Алиса и Фрэнк Лонгботтом. Фрэнк что-то шептал ей на ухо, укрывая их обоих одним большим пледом, а Алиса смеялась, грея руки о пузатый термос с чаем. Они выглядели такими… нормальными. Обычные школьники с обычными проблемами. Глядя на них, Сириус вдруг почувствовал острую, почти болезненную тягу сделать то же самое. Ему до одури захотелось сейчас спуститься вниз, выцепить взглядом какую-нибудь симпатичную когтевранку или гриффиндорку — любую, чье имя он вспомнит хотя бы со второго раза. Взять её за руку, улыбнуться своей фирменной улыбкой, от которой девчонки глупели на глазах, утащить в какой-нибудь пыльный тайный ход за гобеленом и целоваться до онемения губ. Зарыться лицом в чужие волосы, пахнущие цветочными духами, и на пару часов забыть обо всем. Только бы не видеть этих желтых глаз по ночам. Только бы не думать о том, что где-то в лесу сидят твари, ожидающие малейшей ошибки, чтобы вырвать горло его лучшему другу. Выключить мозг. Раствориться в простом, понятном, человеческом тепле. Правая рука Сириуса, лежавшая в кармане куртки, машинально стиснула палочку. Он моргнул, отгоняя наваждение, и снова перевел взгляд на напряженную спину Римуса, а затем на Джеймса, который тоже не выпускал палочку из рук даже во время матча. Какая к черту девчонка. Если он отвлечется хотя бы на час, если они с Джеймсом дадут слабину, Лунатик покойник. Сейчас не до девчонок. Совсем не до них. Раздался пронзительный свисток мадам Трюк. Матч закончился разгромной победой Когтеврана. Трибуны взорвались ликующими воплями, сине-бронзовые флаги замелькали в морозном воздухе с удвоенной силой. Доркас Медоуз зависла в центре поля, тяжело дыша, и даже сейчас на её лице не было ни капли радости — только мрачное, выжженное опустошение. — Слава Мерлину, это закончилось, — Джеймс потер замерзший нос и кивнул в сторону выхода с трибун. — Барсуков жалко, конечно, но Медоуз сегодня играла за семерых, затмила даже Де Лукку. Идемте. Эванс должна была ждать нас внизу. Сириус молча кивнул и шагнул в толпу, прикрывая Римуса со спины. Они спустились по деревянным ступеням, пробиваясь сквозь гудящую толпу студентов. У самых раздевалок, в тени массивных опор гриффиндорской трибуны, их уже ждали. Доркас Медоуз стояла, прислонившись спиной к балке, всё ещё в сине-бронзовой квиддичной форме. Метлу она сжимала так, словно это было копье. Рядом с ней переминалась Лили. Сириус сразу понял: что-то стряслось. На Лили не было лица. Вся краска схлынула с её щек, оставив только резкую бледность и темные тени под глазами. Она не смотрела на счастливых когтевранцев, празднующих победу. Она неотрывно смотрела на крошечный, измятый клочок пергамента в своих дрожащих пальцах. Джеймс тоже это увидел. Он мгновенно ускорил шаг и оказался рядом с ней прежде, чем Сириус успел моргнуть. — Что случилось? — коротко спросил Поттер без лишних приветствий. Лили подняла на него совершенно пустой, остекленевший взгляд. — Я полезла в сумку за перчатками, — её голос дрогнул. — И нашла это. Кто-то подбросил. Она протянула пергамент Джеймсу. Сириус, не раздумывая, встал у него из-за плеча, а Римус подошел с другой стороны. Почерк был мелким, резким, колючим, как битое стекло. Джеймс прочитал вслух, и с каждым словом воздух вокруг них становился всё холоднее: — «Это не наемники. Это стихия. Дверь открыл Кэрроу. Синклер мертва, её убил он, чтобы скрыть следы призыва. Они придут за "Вором" в день его совершеннолетия. Не лезь в это, Эванс. Уходи с их пути». Тишина, повисшая между ними, была оглушительной, несмотря на рев толпы в нескольких десятках метров от них. Сириусу показалось, что его ударили бладжером прямо в солнечное сплетение. Синклер мертва. Мэгги Синклер. Её убили. Убили здесь, на территории школы, и сделал это ученик, с которым они каждый день ели в одном Большом зале. Амикус Кэрроу. Тот самый самодовольный, холеный слизеринец, который так ненавидел Сириуса за его «предательство крови». Кэрроу перерезал девчонке глотку или ударил Авадой просто потому, что она что-то увидела. Волна такой черной, первобытной ярости затопила Сириуса, что у него потемнело в глазах. Его рука метнулась к карману с палочкой. — Я убью его, — прорычал Сириус. Его голос сорвался на хрип. — Я спущусь в эти гребаные подземелья и голыми руками вырву Кэрроу кадык. — Блэк, стой! — Доркас перехватила его за локоть. Её пальцы вцепились в его руку с неожиданной, стальной силой. — Убьешь его — и сядешь в Азкабан. А Сыны всё равно придут! Думай головой! — Она права, Бродяга, — процедил Джеймс. Лицо Поттера превратилось в каменную маску, челюсти сжались так, что побелели скулы. — Кэрроу просто открыл дверь. Охотятся они не по его указке. Лили закрыла лицо руками и судорожно выдохнула. — Мэгги, — прошептала она. — Боже мой... Ей было пятнадцать. Римус не сказал ни слова о Синклер. Он стоял, уставившись на записку в руках Джеймса, и Сириус увидел, как лицо друга приобретает пепельно-серый оттенок. В глазах Люпина плескался абсолютный, ледяной ужас осознания. — Римус? — тихо позвал Джеймс. — Вор, — почти беззвучно произнес Римус, не отрывая взгляда от пергамента. — Вор — это я. Сириус похолодел. «Они придут за "Вором" в день его совершеннолетия». Сириус медленно перевел взгляд на Джеймса. — Десятое марта, — выдохнул Сириус. До десятого марта оставалось меньше двух недель. Они ждали атаки в следующее полнолуние, готовились оборонять Хижину от зверей. Но Сыны Серого Волка оставались преданы своей тактике. Им не нужен был Волк, им нужен был Человек, переступающий порог взросления. И они собирались прийти за ним именно в тот день, когда он станет полноправным магом. Римус поднял на них глаза. В них больше не было паники, только глухая, беспросветная обреченность. Заметив это ледяное смирение в глазах друга, Джеймс сурово нахмурился и решительно выдохнул: — Значит, у нас есть две недели, чтобы подготовить им адский прием.