Мародёры: Три Тишины

16 октября 1976 года После того жуткого полнолуния прошла ровно неделя. Вопросов стало только больше, но вслух их никто не задавал. Римус больше молчал и наблюдал, Сириус прятался за колючими шутками и изматывающими тренировками, а Джеймс предпочитал просто не копаться в том, что грызло его изнутри. Физическая боль отлично заглушала душевную. У Сохатого болело всё: плечи, бёдра, сбитые о древко ладони и даже те мелкие мышцы на шее, про существование которых он раньше не подозревал. Утренняя ломота в теле намертво срослась с октябрьским холодом, и Джеймс уже перестал разбираться, от чего именно его мутит — от мышечной усталости или от бессильной, глухой злости на всё происходящее. Эдгар Боунс свою команду совершенно не жалел. — Полторы петли в минуту! — орал капитан с земли так, что с трибун шарахались вороны, пока Марлин и Сириус на виражах едва не врезались в собственные тени. — Кто не дышит носом, тот дышит через сопли! — прилетало вратарю после тридцатого пропущенного штрафного. — Поттер, ты можешь хоть раз не импровизировать на каждом третьем пасе?! — Я ищу их слабые места, кэп! — Я у тебя сейчас слабое место в бедре найду бладжером! Отрабатывай треугольник, живо! Полёт втягивал мгновенно, выбивая из головы все мысли. Рывок по диагонали — точный пас Марлин. Разворот через спину — Фабиан уходит на фланг, увлекая за собой защиту противника. Сириус с хрустом отбивает бладжер прямо в центр, и Боунс тут же подхватывает квоффл, жестко проверяя их построение. — Линию держим! — крик капитана резал морозный воздух. — Фабиан, не лезь в середину без сигнала! Поттер, следи за Кристалом — он любит открываться под бросок! Слизерин у Боунса был расписан в голове, как карта минных полей: кто из вражеских охотников уходит в обводку, кто тянет время. Каждая тренировка гриффиндорцев теперь проходила как беспощадная симуляция грядущего матча. Амикус Кэрроу, слизеринский капитан и загонщик, славился тем, что сбивал соперников с метлы просто ради принципа. Его связка с Кассианом Эйвери обещала стать смертельной. Лестрейндж пробивал чужую защиту как живой таран, Эван Розье намертво держал ворота, а их ловец — Трикс — вообще редко промахивалась. Даже Регулус Блэк в этом сезоне постепенно обретал убийственную уверенность, идеально вписываясь в эту зеленую машину. — Они будут давить до последнего, — чеканил Боунс на одном из тактических разборов в раздевалке. — Если мы дадим им вести игру — нам конец. Поэтому темп задаём мы. Мы решаем, когда атаковать и когда отступать. На седьмой день Джеймс был готов падать с метлы лицом прямо в мерзлую землю, но упрямо продолжал. Он приходил на поле первым, улетал последним, брал лишний штрафной круг, чертил схемы мелом на доске. Боунс всё это прекрасно видел. Не хвалил, но молча кивал и давал свисток на ещё один раунд. Снег ещё не лёг, но утренняя трава на поле уже звонко хрустела инеем под шиповками. Сириус мрачно бурчал, что они тут не в аврорской учебке, Марлин виртуозно материлась на латыни, Фрэнк Лонгботтом нервно теребил вратарскую перчатку, как талисман. А Джеймс просто летал. Без слов, без сомнений, без страхов за друзей. Только жесткая тактика и цель. В этом был понятный, предсказуемый порядок. И это было в тысячу раз легче, чем думать. Боунс резко свистнул, и охотники перестроились в треугольник: Джеймс справа, капитан в центре, Фабиан слева. Марлин рванула вперёд, корпусом отсекая мнимого соперника, Джеймс в самую последнюю секунду перекинул квоффл влево, а Фабиан с ходу, без подготовки, вколотил его в кольцо. — Вот так, — Боунс позволил себе короткий, скупой кивок. — Если сыграем в таком темпе — вырвем кубок. Если нет — Кэрроу сожрёт нас с потрохами. Уже у раздевалок Сириус догнал Джеймса и от души толкнул его плечом так, что тот едва не потерял равновесие. — Слишком серьезный вид, Поттер, — ухмыльнулся Блэк, утирая пот со лба. — Ты ещё начни хмуриться во сне, как Боунс, и точно станешь капитаном раньше времени. — А я и не против, — фыркнул Джеймс, стягивая кожаные перчатки. — Только сначала нужно размазать Слизерин по газону. — Замечательный настрой, — Сириус потянулся, болезненно скривившись от гудящих мышц. — Но я всё равно сделаю это гораздо красивее тебя. Джеймс искренне усмехнулся и впервые за всю изматывающую тренировку позволил себе немного расслабиться. Было чертовски приятно знать, что рядом тот, кто разделяет с тобой не только общую цель, но и этот дикий, первобытный азарт. Но в голове Джеймса упрямо крутились совершенно другие мысли. О Клариссе. И об их сегодняшнем вечере. «Встретимся после тренировки, у "Котлов". Если захочешь», — бросила она тогда спокойно, почти мимоходом. Может, в её тоне и скользнул реальный интерес. А может, Джеймс, привыкший к вниманию, просто сам себе его придумал. С того самого разговора у теплиц они почти не общались. Кларисса пунктуально появлялась на трибунах с неизменным блокнотом, делала свои вратарские пометки и уходила последней. Иногда ловила его взгляд — ровно, без всякого кокетства или попыток сблизиться. Это интриговало. Ему хотелось узнать, какая она вне квиддичного поля и сухих реплик. А ещё — чего-то большего. Джеймс честно пытался списать это на обычное мужское любопытство. На желание просто нормально провести время и выкинуть из головы тот обжигающий, почти обвиняющий взгляд, который Лили бросила на него в гостиной. Будто он кого-то предал, хотя он вообще ничего ей не обещал. И вот теперь он шел на свидание. Или не свидание — Мерлин знает, как это называлось. В голове царил полный бардак, но физически его тянуло к когтевранке. У входа в паб она ждала его уже минут пять — Джеймс в этом не сомневался. Кларисса стояла чуть в стороне от дверей, отвернувшись от шумного потока студентов, будто принципиально отгораживаясь от толпы. Тёмная мантия, светлая шапка, волосы небрежно заправлены под ворот — вроде бы ничего особенного. И всё же парни на неё оборачивались. — Привет, — сказал он, выдавая свою фирменную полуулыбку. — Привет, — так же ровно отозвалась она. Но её темные глаза задержались на его лице на долю секунды дольше положенного, и почему-то именно этот микроскопический сдвиг показался Джеймсу важным. Они неспешно пошли по главной улице. Хогсмид бурлил привычным субботним хаосом: гул голосов, теплый свет в окнах, приторный запах сливочной помадки со стороны «Сладкого королевства». Джеймс украдкой разглядывал профиль спутницы. Она шагала уверенно, абсолютно на своей волне, и в этой её отстраненности сквозила привлекательность. — Часто тут бываешь? — спросил он, просто чтобы разбить неловкую тишину. — Редко, — она чуть повела плечом. — Обычно торчу на тренировках или за эссе. Зато ты, кажется, успеваешь мелькать везде. — Ну, я же Поттер, — беспечно ухмыльнулся Джеймс. — Шило в одном месте — это у нас фамильное. Кларисса покосилась на него краем глаза, и уголок её губ едва заметно дрогнул. Засчитано как маленькая победа. В «Трёх мётлах» они взяли по сливочному пиву. Поначалу разговор скрипел, как несмазанная телега. В какой-то момент Джеймс, не выдержав паузы, ляпнул, что она «слишком суровая даже для распития чая», и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Кларисса посмотрела на него так, будто он только что предложил ей спрыгнуть с Астрономической башни без метлы. — У тебя это такой защитный механизм? — сухо поинтересовалась она, сжимая кружку. — Ну… вообще-то да, — честно признался Джеймс, ероша волосы на затылке. — Прости. Прозвучало как бред. Кларисса тихо выдохнула, смягчаясь: — Ладно, проехали. Просто терпеть не могу, когда меня пытаются анализировать. Но после этого лед наконец-то тронулся. Разговор потек легче. Кларисса без лишнего пафоса рассказывала о семье, о младшем брате, который до одури ждет письма из Хогвартса. О том, как отец вечно называет её «слишком холодной» и как сильно её это бесит. И ровно в этот момент в паб ввалились Марлин и Мэри Макдональд — шумные, с раскрасневшимися с мороза щеками и шуршащими пакетами. Марлин, естественно, первой засекла Джеймса и не смогла пройти мимо. — Ого! Какие люди! Поттер, ты теперь назначаешь свидания в людных местах? Это невероятный прогресс! — звонко выдала она на весь зал. Джеймс обреченно закатил глаза: — Привет, Маккиннон. Не могла бы ты хотя бы пять минут своей жизни вести себя потише? — Физически не способна, — прыснула Мэри из-за плеча подруги. Заметив когтевранку, она чуть сбавила тон: — Привет. Кларисса невозмутимо кивнула, идеально сохраняя ледяное самообладание. Но Джеймс всё равно ощутил, как по спине пробежал неприятный холодок — два совершенно разных мира только что с лязгом столкнулись лбами. К счастью, девчонки быстро умчались к стойке, оставив после себя лишь легкий шлейф неловкости. — Ты иногда бываешь совершенно другим, — вдруг произнесла Кларисса, задумчиво разглядывая пену в своей кружке. — На поле ты один, а за его пределами — клоун на публику. Это… странно. — Да? — он иронично выгнул бровь. — И какой из них, по-твоему, настоящий? Она пожала плечами, теперь уже посмотрев ему прямо в глаза: — Вот это я сейчас и пытаюсь выяснить. Джеймс тихо усмехнулся, не найдя, что на это ответить. Крыть было нечем. Они покинули паб, когда Хогсмид уже погрузился в густые синие сумерки. Морозный воздух приятно холодил щеки. Магические фонари зажигались один за другим, выхватывая из темноты блестящую брусчатку. Кларисса шла совсем рядом, и в мягком желтом свете её профиль казался выточенным из камня — очень четким и строгим. Чуть позже они забрели в «Сладкое королевство». Пока Кларисса придирчиво выбирала младшему брату шоколадных лягушек, Джеймс послушно таскал за ней корзинку. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что откровенно ей любуется. Она не суетилась, не хихикала, как большинство девчонок в кондитерской, а оставалась спокойной и собранной. В ней чувствовался стержень. — Ты что, правда не любишь медовые ириски? — спросила она с легкой насмешкой, обернувшись к нему. — Это не ириски, Фелдер. Это гарантированный способ остаться без зубов в самом расцвете сил, — фыркнул он. — Ну-ка, проверим твою стойкость, — Кларисса неожиданно выхватила конфету с полки, ловко сорвала обертку и поднесла тягучую сладость почти к самым его губам. Джеймс комично отшатнулся, изображая первобытный ужас. — Даже не думай применять ко мне это химическое оружие! Кларисса впервые за весь вечер искренне, звонко рассмеялась и бросила злополучную ириску ему в корзинку. — Это лично для тебя, Поттер. На тот случай, если ты вдруг решишь стать менее разговорчивым. Она, проходя мимо, легко, почти по-свойски толкнула его плечом. Джеймс ухмыльнулся ей вслед. Момент оказался неожиданно живым и по-настоящему теплым. Они задержались у витрины «Дервиша и Бэнгза», разглядывая новые модели мётел. Кларисса рассказывала, как отец совершенно не понимает её увлечения спортом и спит и видит её чиновницей в Министерстве. Джеймс слушал с искренним интересом, радуясь, что она наконец-то открывается, сбрасывая свою броню, пусть и понемногу. Тем временем узкие улочки Хогсмида пустели, магические фонари один за другим вспыхивали теплыми золотыми пятнами. Кларисса шла совсем рядом. Тёмные пряди выбились из-под светлой шапки, щёки красиво разрумянились от морозного ветра. Она и правда была очень привлекательной — сильной, умной и уверенной в себе. С ней было невероятно легко идти вот так, плечом к плечу. Они обходили стайку расшумевшихся младшекурсников, и Джеймс неожиданно почувствовал, как плечо Клариссы плотно скользнуло по его плечу. От неё явственно повеяло теплом даже сквозь толстую шерсть мантии. Она не отстранилась, и на какую-то долю секунды ему показалось, что между ними проскочило что-то живое — тонкое и колючее, как статическое электричество. У самых кованых ворот Хогвартса она остановилась. Посмотрела на него снизу вверх, задержав взгляд чуть дольше, чем диктовали правила вежливости. — Спасибо за вечер, Поттер, — тихо сказала она. — Это тебе спасибо, — привычно, на автомате ответил Джеймс. Он осторожно перехватил её руку, чувствуя холодные от ветра пальцы, подался вперёд и накрыл её губы своими. Поцелуй вышел мягким, тёплым и очень правильным. Как по написанному сценарию. В этот момент Джеймсу до одури, до спазма в челюстях захотелось, чтобы всё получилось. Ему так отчаянно хотелось просто нравиться хорошей девчонке. Хотелось просто целоваться в сумерках, задыхаться от чужого парфюма, перешагнуть через все свои сложные чувства и с головой нырнуть во что-то простое, телесное и понятное. Заглушить чужими губами ту ноющую, выедающую пустоту, которую оставляла после себя Лили. Ему хотелось чего-то большего, чего-то нормального. Он почти заставил себя поверить, что искра сейчас разгорится. Но, переступая через эту отчаянную жажду чужого тепла, Джеймс с пугающей ясностью осознал: внутри — абсолютный, глухой вакуум. Ни единой искры. Только механическое прикосновение. И всё.

***

В замке было промозгло и тихо. Эта вязкая тишина тянулась по каменным коридорам, как холодный озерный туман. Джеймс стянул куртку ещё у входа в гриффиндорскую башню и швырнул её на ближайшее кресло с такой силой, будто сбрасывал с себя пудовый груз. В гостиной горел только камин. Прямо на ковре у огня сидел Римус — в старой, растянутой рубашке, с тяжелой книгой на коленях. Он поднял воспаленный, полусонный взгляд, когда Джеймс с тяжелым вздохом плюхнулся на диван позади него. — Ну? — коротко спросил Люпин. — Что «ну»? — Джеймс глухо уткнулся лбом в скрещенные руки на спинке дивана. — Ты ходил в Хогсмид с Фелдер. Я жду краткий отчет об успехах. Джеймс долго молчал. Вслушивался в треск поленьев. Потом шумно выдохнул: — Всё прошло идеально. И-де-аль-но, Лунатик. Она красивая, умная, даже смешная, когда перестает строить из себя неприступную скалу… но меня не цепляет. Вообще. Я её поцеловал, и это было... никак. Как будто всё это происходит не со мной. Римус молча закрыл книгу и отложил её. Он смотрел на огонь, не поворачивая головы. — Я знаю, Сохатый, — тихо сказал он. — Потому что ты не с ней. Ты просто находишься рядом с ней. А это совершенно разные вещи. Джеймс болезненно нахмурился и с силой провел пятерней по взлохмаченным волосам. — Мерлин. Она же… нормальная. Даже больше, чем просто нормальная. Я правда хотел, чтобы сработало! Я хочу, чтобы было просто! — Просто это не твоё, — жестко, безжалостно закончил за него Римус. Его голос был спокоен, но резал, как скальпель. — Ты и сам это прекрасно понимаешь. Только вот Кларисса, похоже, совершенно не понимает, зачем ты с ней играешь. Джеймс уставился на пляшущие языки пламени. В груди всё так же зияла пустота, но теперь к ней примешался горький, тошнотворный привкус вины. Он использовал хорошую девчонку как пластырь. — Может, оно придёт со временем? — почти шёпотом, с отчаянной надеждой спросил он. — Не придёт, — так же ровно ответил Римус, не отводя взгляда от камина. — И ты сам это знаешь. Джеймс опустил голову. Слова друга били точно в цель, не оставляя шансов на самообман. — Ты как всегда невыносимо прав, — глухо буркнул он. — Придётся завтра говорить ей это дурацкое «дело не в тебе, дело во мне». Мерзость какая. Римус чуть заметно кивнул и какое-то время молча гипнотизировал огонь. Затем достал из-за пазухи чистый лист пергамента и перо. Джеймс краем глаза заметил, как друг начал что-то быстро, убористо писать. Римус останавливался после каждого второго предложения, мучительно морщился и покусывал губу, будто нужные фразы давались ему слишком тяжело, будто он выдирал их из себя. Джеймс уже открыл рот, чтобы спросить, кому он строчит письмо посреди ночи, но вовремя прикусил язык. После того кошмара, что они пережили в хижине на полнолуние, Римусу явно было кому и о чём писать. Поттер не стал лезть в душу. Просто отвернулся обратно к камину. Гостиную заполняло лишь уютное потрескивание дров да скрип пера по пергаменту. Джеймс сидел, бездумно глядя на угли, и думал о том, что Кларисса Фелдер — действительно замечательная девушка. Но если внутри нет той самой искры… её невозможно высечь искусственно. И дело было уже совершенно не в ней. Дело было в нём.