Мародёры: Три Тишины

11 сентября 1976 года Утро матча началось без единой шутки — и это насторожило даже Сириуса. Джеймс молча сидел на краю своей кровати, уперев локти в колени и глядя в окно. За стеклом в густом осеннем тумане смутно маячили кольца стадиона, едва различимые, будто мир снаружи ещё не проснулся. — Ты что, заболел? — хрипло пробормотал Сириус, даже не поднимая головы с подушки. — Нет. Просто… — Джеймс потянулся за красно-золотой квиддичной формой. — Сегодня надо быть лучше, чем «как обычно». Повисла короткая пауза. — А у тебя вообще бывает «как обычно»? Джеймс не ответил, только коротко усмехнулся. В его голове непрерывным потоком крутились схемы тактики, разметка поля, поправки на ветер и состав соперников. Впервые перед игрой в нём не было ни лихорадочного мандража, ни привычной, показной бравады. Было что-то совершенно другое — взрослое, тяжелое чувство, что на него действительно рассчитывают. Он натянул форму и вышел из спальни первым, стараясь не разбудить остальных. В Большом зале уже гудели первые, сонные разговоры, но за гриффиндорским столом было еще полупусто. Джеймс налил себе тыквенного сока и начал методично завтракать, не отвлекаясь на болтовню — сосредоточенно, почти тихо. Марлин Маккиннон спустилась в зал чуть позже. Уже в полной экипировке, со светлыми волосами, стянутыми в тугой спортивный хвост, и зеленым яблоком в руке. Она села напротив, оценивающе качнув головой. — О, сам Поттер встал до рассвета, — иронично приподняла она бровь. — Неужели до тебя наконец дошло, что квиддич — это не только эффектные позы на метле, но еще и стратегия? — Эффектные позы я благоразумно приберёг на второй тайм, — невозмутимо отозвался он. — А сначала — работают мозги. — Слава Мерлину. Эдгар будет просто в восторге. Сириус подтянулся через пару минут, уже застегивая мантию на ходу, с подпрыгивающей метлой под мышкой. — А вот и наш шальной бладжер, — буркнул Джеймс, не поднимая глаз от тарелки. — Только не заставляй меня демонстрировать это прямо за завтраком, — зевнул Сириус и плюхнулся на скамью рядом. — Моя бита всегда в отличной форме. Эдгар Боунс, бессменный капитан-семикурсник, подошёл к их столу спустя несколько минут. Спокойный, собранный, он был из того редкого типа гриффиндорцев, которые никогда не срывались на крик — но если уж смотрели на тебя, то видели самую суть. Он едва заметно кивнул Джеймсу. — После завтрака — сразу в раздевалку. Хочу окончательно обсудить расстановку. Ты остаёшься справа, но… есть одна идея. Иди к Лонгботтому, он хочет проверить координацию в пас. Джеймс кивнул, он больше не спорил ради того, чтобы поспорить. Он уже работал в связке. И, к его собственному удивлению, это его вполне устраивало. На поле было откровенно сыро, но утренний туман уже начал неохотно рассеиваться. Команда плотным кольцом собралась в центре раздевалки: кто нервно потирал древко метлы, кто молча разминал плечи. Боунс разложил схему поля на большом зачарованном пергаменте. — На одной скорости мы сегодня не вывезем, — спокойно начал капитан. — У них отличный ловец, но защита откровенно проседает. Поттер, ты читаешь игру быстрее всех. Если поймешь, что схему нужно ломать прямо на ходу — ломай. Меня не жди. — Даже если это пойдет вразрез с твоим планом? — уточнил Джеймс. Боунс долго и внимательно посмотрел на него, затем твердо кивнул. — Именно. Но изначально работаем по схеме «Молния». Загонщики глухо держат фланги и кроют охотников. Их бладжеры вообще не должны пробиться в нашу дугу. Блэк, линия защиты на тебе. — С превеликим удовольствием, — ухмыльнулся Сириус, поигрывая битой. — Главное, чтобы никто из наших не лез под удар, пока я буду сеять там хаос. — Поттер, учти, что всё это «веселье» будет происходить прямо у тебя за спиной, — сухо добавил Боунс. — Как и всегда, — хмыкнул Джеймс. Метлы с гулом взмыли в холодный воздух — день официально начался. Разогрев над стадионом шёл без лишних слов: они молча ловили пасы, закладывали крутые виражи, выстраивались по боевой дуге. Джеймс чувствовал привычное напряжение в плечах, но вместе с ним — чистое, почти физическое удовольствие. Они двигались слаженно, как единый механизм, и каждый был ровно на своём месте. К позднему утру туман окончательно растаял, и стадион заполнился гудящими голосами. Трибуны оживали, расцвечиваясь красно-золотыми и сине-бронзовыми шарфами. Матч вот-вот должен был начаться. Перед самым выходом из раздевалки Боунс снова собрал команду у дверей. В звенящей тишине его спокойный тон работал лучше любого крика. — Никакого слепого напора. Мы читаем поле. Поттер — держишь ритм. Заметишь, что игра меняется — сразу командуй перестройку. — Понял, — Джеймс перехватил «Нимбус» поудобнее. — Сириус, с бладжерами разберешься. — Обижаешь, кэп, — Сириус легко подбросил тяжелую биту и поймал её за рукоять. — Маккиннон, правый фланг твой, держи его жестко первые пятнадцать минут. Остальные — работаем по схеме. Без лишнего героизма, парни. Просто сделайте красиво. Команда шумно выдохнула. Боунс уверенно толкнул дверь плечом: — Вперёд. Уже в темном, содрогающемся от криков трибун тоннеле Джеймс догнал Сириуса и Марлин. Краем глаза он заметил, как команда Когтеврана выходит на газон почти синхронно с ними. Как и ожидалось, у сине-бронзовых был новый вратарь — высокая темнокожая старшекурсница Кларисса. Взгляд у неё был абсолютно ледяной, будто она видела насквозь и чужих игроков, и квоффл, и весь этот стадион разом. Сириус проследил за его взглядом и иронично изогнул бровь: — Серьёзно, Сохатый? Начинаешь свои игры ещё до свистка? — А что такого? — невинно пожал плечами Джеймс. — Просто оцениваю обстановку. Давлю на психику соперника. — Ты сам — один сплошной ходячий хаос, — фыркнула Марлин, натягивая перчатки. Без злости, скорее по привычке. Джеймс только склонил голову, чуть дернул уголком губ и, проходя мимо выстроившихся когтевранцев, открыто поймал взгляд их вратаря. И улыбнулся. Не нагло и не заискивающе — исключительно оценивающе. Она не улыбнулась в ответ, лишь с легким вызовом приподняла идеальную бровь. Джеймс отвернулся к полю. Хороший знак. Трибуны гудели, как растревоженный улей. Тяжелые волны звука катились над полем: где-то ритмично скандировали фамилии любимых игроков, где-то в небо с визгом запускали зачарованные флажки, а прямо над сектором Когтеврана плавно кружили бумажные орлы — живые, зачарованные, они громко шлёпали крыльями и оставляли за собой мерцающие синие искры. Это был всего лишь первый, «дружеский» матч сезона — без турнирных очков в зачет кубка, без жесткого давления деканов. Но трибуны кипели так неистово, будто от этой победы зависел исход настоящей войны. И Джеймс чувствовал то же самое — не из-за правил или очков, а изнутри. Сегодня он хотел сыграть не просто эффектно. Он хотел сыграть правильно. Где-то на нижних ярусах гриффиндорской секции второкурсники отбивали ритм в зачарованные медные котлы — с таким пугающим рвением, что один из котлов с воем взлетел в воздух от переусердствовавшего. Сидевшая неподалеку профессор МакГонагалл сглотнула готовое сорваться с губ отменяющее заклинание — и промолчала. Пусть шумят. Пусть живут. На высокой комментаторской вышке уже нервно расхаживал Макс Вендорн, пухлый шестикурсник из Пуффендуя, с таким торжественным выражением лица, будто его главным жизненным предназначением было вершить судьбы с помощью микрофона. — А вот и они! — его усиленный магией голос раскатисто загремел над полем. — Команда Гриффиндора! Как всегда — невероятно ярко, оглушительно шумно и с минимальным инстинктом самосохранения! И да, специально для тех, кто спрашивал: Поттер действительно вылетел на новой метле! Это новейший «Нимбус 1001», дамы и господа! Только из коробки, ни одной царапины, только вперёд! В алых мантиях гриффиндорцы стремительно взмыли в холодный воздух под оглушительный рев своих трибун. Джеймс плавно выровнял древко и поймал восходящий поток ветра. Далеко под ним кипела арена — она выглядела как эпичное поле битвы и шумный фестиваль одновременно. Он пронесся над штрафной дугой, привычно выхватывая взглядом знакомые лица на трибунах. Слева, на самой верхней ступеньке — Алиса, обмотанная длинным шарфом Гриффиндора, с напряженной осанкой и зачарованной табличкой в руках. «№11 — в бой!» — ритмично вспыхивало на ней ярко-красным. А рядом с ней стояла Лили, зябко скрестив руки на груди. Она не кричала вместе со всеми, не махала флажками — просто внимательно следила за небом. Без привычной насмешливой улыбки. Когда Джеймс с гулом промчался мимо их сектора, она словно хотела отвести взгляд, но не успела. И он это заметил. Резкая трель судейского свистка разорвала воздух, и поле мгновенно ожило. Обе команды сорвались с мест — как две хищные стаи, бросившиеся в бой. Джеймс сразу занял правый фланг — это была его зона, его личная сцена. Эдгар Боунс, капитан, тяжело завис в центре, внимательно наблюдая, кому из охотников отдать первый сигнал. Слева двигался Фабиан Пруэтт — мощный, как стенобитный таран, готовый жестко закрыть корпусом любого, кто сунется в их зону. Сириус пролетел чуть выше атакующей тройки — с тяжелой битой наперевес, как всегда готовый крушить. Второй бладжер уже агрессивно поджидал соперника — и Марлин Маккиннон, второй загонщик Гриффиндора, с хищной, азартной улыбкой резко свернула к правому кольцу на перехват. Фрэнк Лонгботтом — вратарь, как и положено, молча и надежно держал центр защиты; его глаза не отрывались от квоффла. — Ты только посмотри, как они встали, — пробормотал кто-то с трибуны Пуффендуя. — Как часы, идеально слаженно. У Когтеврана, впрочем, был свой, математически выверенный порядок. Оуэн Чанг — спокойный, методичный охотник, уже уходил в широкую дугу. Армандо Смит, игравший более прямолинейно, но невероятно цепко, держал середину поля. А вместе с ними в атаку летела Доркас Медоуз — новичок в основном составе, но явно не новичок в игре. Сегодня она впервые вышла в основе, и, судя по её идеальной, агрессивной посадке на метле, это решение тренера было не спонтанным, а стратегическим. Чанг мощно подал квоффл влево. Джеймс уже дернулся на перехват, но Доркас оказалась быстрее на долю секунды. Резкий разворот — и короткая, чёткая передача назад, Смиту. Всё — в идеальном темпе. Ни капли паники, ни одного лишнего движения. — Медоуз, между прочим, только сегодня вышла в основе! — не удержался от восторга Вендорн. — А играет так уверенно, будто сама Ровена Когтевран лично оставила ей пошаговый стратегический план на этот матч! Когтевранские загонщики — Теренс Хорн и Климент Крейвен — наглухо держали фланги. Один саркастичный и резкий, другой молчаливый, но с пугающе сильной подачей. А в синих воротах, как скала, стояла Кларисса Фелдер — высокая, с ледяным, непроницаемым спокойствием. Над всем этим хаосом плавно парил Лоренцо Де Лукка, капитан Когтеврана и их ловец. Он летал будто отдельно от самой игры. Лоренцо был в поиске — он нутром чувствовал, что снитч где-то рядом. С противоположной стороны, чуть выше центрального кольца, кружил Гидеон Пруэтт — ловец Гриффиндора. В отличие от Де Лукки, он не скользил плавно, а резко резал воздух прямыми, агрессивными линиями, будто выслеживал добычу. Если снитч покажется — он не замрёт, он атакует на поражение. — А вот и он! — прокомментировал Вендорн. — Поттер занял фланг, Боунс пошёл с ним в связку, а Пруэтт уже давит защиту синих! И кто после этого смел утверждать, что у гриффиндорцев напрочь отсутствует стратегия? Квоффл, наконец, оказался в руках Джеймса. Он финтом подал его влево — Доркас успела среагировать и перехватить мяч, но бросила слишком близко к Смиту, и тот едва не потерял управление. Чанг успел подстраховать, резко развернув вектор игры. Сбоку со свистом рванул тяжелый железный бладжер — и Сириус с оглушительным хрустом отбил его прочь от Поттера. Марлин виртуозно перехватила второй — чисто, точно, и мощно направила его обратно в центр, прямо на Чанга. — Пруэтт отлично открывается! — Вендорн на вышке почти подпрыгивал от возбуждения. — А Блэк вместе с Маккиннон загоняют бладжеры с такой жестокостью, что соперники шарахаются от них, как от драконьей чумы! Квоффл вновь оказался у Джеймса. Он молниеносно нырнул в сторону, на скорости обошёл Чанга, замахнулся и бросил… Гол. Квоффл со свистом прошёл в левое кольцо — в считанных сантиметрах от вытянутых пальцев Фелдер. — 10:0 в пользу Гриффиндора! — загремел усиленный голос с вышки. — И капитан Де Лукка прямо сейчас, скорее всего, задаётся вопросом: кто вообще предложил эту «дружескую» встречу?! Но стоило квоффлу вернуться к когтевранцам, как поле будто сместилось. Армандо Смит с рычанием вырвался вперёд, подал длинный пас на Доркас, та — идеально точно вернула в центр. На миг их схема сработала безупречно — Фабиан просто не успел перехватить этот маневр, мяч с глухим звуком пролетел в гриффиндорское кольцо, и магическое табло мигнуло: 10:10. — Вот вам и ответ синих! — радостно заорал Вендорн. — И, похоже, Медоуз не собирается просто так упускать свой шанс закрепиться в основе! Сириус по-звериному зарычал, на предельной скорости рванул за бладжером и отбил его битой так резко, что когтевранец Климент Крейвен едва успел увернуться, чудом не слетев с метлы. Марлин перекрыла свой сектор, отчаянно сигнализируя Джеймсу: «внимание на левый фланг!» Джеймс заметил — и мгновенно среагировал. Короткая подача Боунсу, тот — не глядя обратно, снова Джеймс… резкий кувырок и удар. Гол. 20:10. — Поттер снова на месте! — Вендорн на вышке визжал, как сова в шторм. — Это не метла — это настоящая молния! Он сегодня не просто охотник — он дирижёр! На трибуне Питер взбудоражено привстал: — Видел?! Видел это, Римус?! — Он тряс своим гриффиндорским шарфом так яростно, что тот едва не затянулся петлей у него на шее. Римус, более сдержанный, но не менее увлеченный, тепло улыбнулся: — Сохатый сегодня ведёт всю игру. Поле кипело. Квоффл бешено метался между кольцами. Боунс выстроил классическую пробивную тройку в атаке — Джеймс, Фабиан, и он сам. Джеймс идеально подстроился под этот скоростной темп: на лету кричал короткие команды, принимал и возвращал мяч, делал ложные броски, разворачивался на месте. 30:20. 40:30. — Братья Пруэтты снова в деле! — Вендорн уже не пытался сдерживать эмоции. — Один жестко атакует ворота, другой уже висит там, где должен быть снитч, — и ты волей-неволей начинаешь подозревать, что на поле их не двое, а четверо! Сириус нёсся на фланге, как неконтролируемая бродячая буря, но парадоксальным образом всегда оказывался именно там, где надо. Джеймс чувствовал его прикрытие спиной. Они даже не переговаривались — понимали друг друга с полувзгляда, с одного движения метлы. Но где-то гораздо выше, совершенно в другом, оторванном от общей суеты ритме, бесшумно скользил Лоренцо Де Лукка. Гидеон Пруэтт держался чуть ниже, стараясь не привлекать внимания, но вдруг резко ускорился, словно гончая, почуявшая след. — Оу, кажется, у нас начинается большая игра теней! — напряженно пробормотал в микрофон Вендорн. — Ловцы идут на резкое сближение… кто окажется первым? Снитч на секунду сверкнул золотом — высоко в просвете между дождевыми облаками. И в этот же миг оба ловца сорвались с места. Гидеон выстрелил вверх, как ракета, но угол входа в этот маневр оказался неудачным — ветер ударил в спину, и гриффиндорец потерял идеальное равновесие буквально на долю секунды. Из всех охотников только Джеймс заметил это снизу: короткий срыв, сбитая линия траектории. Де Лукка немедленно свернул наперерез. Золотой снитч исчез. — Момент упущен, — констатировал Вендорн уже гораздо тише, под разочарованный вздох трибун. — И, кажется, Пруэтт сам это отлично понял. Гидеон плавно замедлился, но спина под алой мантией оставалась натянутой как струна. Он развернулся и снова набрал высоту — медленно, как будто ничего только что не произошло. На трибуне Питер хрипло, разочарованно выдохнул: — Почти… Римус отложил тяжелый медный бинокль и крепко сжал пальцы на колене. — «Почти» в этой игре не считается. Последние минуты были уже не столько квиддичем, сколько настоящим ураганом. Мяч метался над полем, как бешеный, защита трещала по швам, а бладжеры летали так, будто окончательно сорвались с цепи. Боунс отдал резкий сигнал рукой: «держим счёт». Джеймс перехватил тяжелую подачу, заложил вираж, идеально вывел Сириуса на дугу, и тот мощно вколотил квоффл точно в центральное кольцо. Оно вспыхнуло золотом: 60:50. — Внимание, трибуны! Гриффиндорцы начали думать головой! — прокомментировал Вендорн с деланным, комичным ужасом. — Кто-нибудь, немедленно позовите профессоров: кажется, Поттера подменили! Снова гонка, снова жесткий блок — и Джеймс в последний момент успевает взять удар на себя, всем корпусом подставившись под летящий бладжер, чтобы прикрыть Фабиана, идущего на кольца. Марлин на секунду зависла в воздухе рядом с ним: — Ты рехнулся, Поттер?! — Нормально, работаем! — сквозь зубы выдохнул Джеймс, потирая отбитое плечо, и снова рванул вперёд. Но где-то гораздо выше началось самое главное. Гидеон и Де Лукка шли почти параллельно. Два ловца. Один — резкий, агрессивно атакующий. Другой — хищный, пугающе спокойный. Золотой снитч слепящей искрой появился прямо над западной трибуной. — Вижу! — истошно выкрикнул кто-то из болельщиков. И трибуны словно замерли, затаив дыхание. Гидеон сорвался с места первым. Де Лукка — тенью скользнул следом. Джеймс поднял голову и завис на месте — прямо под ними. Он видел, как Гидеон стремительно приближается к золотой точке. Очень быстро. Он догонял. Он уже вытягивал руку. Он… Резкий, хлесткий порыв осеннего ветра неожиданно сбил гриффиндорца с курса. Метла дернулась, Гидеон потерял идеальный баланс всего на долю секунды. Но Де Лукке этого хватило. Когтевранец вытянул руку. Короткий хлопок. Снитч забился в его кулаке. Комментаторская вышка взорвалась. Победа Когтеврана. Счёт: 200:60. Трибуны ревели так, что закладывало уши. Кто-то аплодировал стоя, кто-то разочарованно стонал. Боунс снижался медленно, лицо у него было сосредоточенным и почти каменным. Фабиан прямо в воздухе сдёрнул кожаные перчатки — резким, откровенно раздражённым движением. Сириус с размаху отбил уже безобидный бладжер в сторону пустых трибун — просто из принципа, сбрасывая адреналин. Марлин зависла над центром поля и только тяжело выдохнула: — Почти. Джеймс мягко опустился на сырой газон, всё ещё держа метлу одной рукой. Внутри не было облегчения от того, что игра закончилась, но не было и жгучей обиды. Было странное ощущение завершённости. Он взглянул вверх, где Гидеон снижался по широкой, плавной дуге — спокойно, без злости или показательной досады. Боунс приземлился рядом. Никаких тяжелых вздохов, никакой ругани или пафосных речей перед строем — только плотная, рабочая тишина между ними на несколько ударов сердца. Потом Эдгар сказал, не глядя Джеймсу в глаза, а расстегивая защиту: — Отлично вёл игру. Без лишних понтов, четко по делу. Он сделал паузу, стянул краги и добавил чуть тише, чтобы слышал только Поттер: — Видел поле. Слушал команду. Не орал на всех подряд, а направлял. Джеймс коротко кивнул. Горло пересохло — и далеко не только от усталости. Боунс посмотрел на него внимательно. — В следующем году команда твоя, Поттер. Никто не будет против, если капитанскую повязку заберешь ты. Так что привыкай к ответственности заранее. Он крепко положил ладонь ему на плечо и молча ушёл в раздевалку к остальным. Стадион быстро пустел, только где-то вдалеке слышались обрывки затихающих аплодисментов и гул покидающих трибуны студентов. Джеймс задержался у самой кромки поля, делая вид, что проверяет ремни на древке метлы, как будто это было невероятно важно. На самом деле — он просто не хотел уходить первым. Сириус подошёл, как всегда — неслышно, без фанфар и лишних соболезнований. Они простояли пару секунд плечом к плечу, просто дыша холодным воздухом после матча. Потом Сириус легко выдохнул: — Крутая была игра, Сохатый. — Мы проиграли, — ровно отозвался Джеймс. — Зато не всухую, — Сириус беспечно пожал плечами. — И, если честно, я видел кучу победителей, которых собственная команда на дух не переносит. А тебя сегодня — слушали. Джеймс промолчал, задумчиво глядя на пустые кольца. Всё равно хотелось большего. Сириус ободряюще толкнул его плечом: — Эй, только не строй из себя сейчас трагического героя, это мой образ, найди себе свой. Сегодня ты был в ударе. Боунс всё понял, команда тоже. Даже МакГонагалл на трибунах не поджимала губы — а это, между прочим, считай высшая награда Ордена Мерлина! Расслабься, Джим. Это была просто разминка. Джеймс скосил на него взгляд, и на его губах начала проступать знакомая ухмылка. — Хочешь сказать, что в официальном матче мы их просто разнесём? — Я хочу сказать, что в следующий раз они вообще забудут, как летать на этих деревяшках, — уверенно парировал Сириус. — Пусть порадуются напоследок. Это был их последний счастливый полёт в сезоне. Джеймс улыбнулся чуть шире, окончательно стряхивая с себя оцепенение. — А вот теперь звучит как отличный план. Осеннее солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая на помятый газон длинные, резкие тени. — Вечеринка всё ещё в силе? — уточнил Джеймс, закидывая метлу на плечо. — Ещё спрашиваешь, — фыркнул Сириус. — Не отменять же огненное виски из-за какого-то паршивого маленького снитча. К моменту, когда они поднялись в Гриффиндорскую башню, вечеринка уже набирала бешеные обороты. Жаркое тепло от камина смешивалось с гулом голосов, под закопченным потолком перемигивались разноцветные волшебные гирлянды, а кто-то из младшекурсников зачаровал тосты, чтобы те вприпрыжку танцевали по широкому подоконнику. Кто-то ради шутки подмешивал безобидные сбивающие чары в напитки, и даже старые кресла не стояли спокойно — слегка подпрыгивали на месте в такт всеобщему веселью. Фабиан и Гидеон оккупировали самый удобный дальний диван и теперь громко спорили. Фрэнк Лонгботтом стоял у стены с огромной кружкой сливочного пива и изо всех сил пытался сохранить вид невозмутимости, пока толпа третьекурсников скандировала его имя, отбивая ритм чайными ложками по столу. Питер уже успел обжечься горячим пирожком и теперь усердно дул на него, попутно размахивая своим шарфом, как победным флагом. А Марлин Маккиннон по-хозяйски уселась на спинку высокого кресла, невозмутимо потягивая контрабандное огненное виски из изящной чайной чашки, и наблюдала за этой шумной толпой с довольным видом боевого генерала. Джеймс с Сириусом вошли в гостиную плечо к плечу, и их заметили сразу. — ПОТТЕР! — восторженно рявкнул кто-то из толпы. — ТВОЯ МЕТЛА ВЗРЫВАЛАСЬ НА ПОВОРОТЕ ИЛИ ЭТО БЫЛ ТАКОЙ ФИНТ? — Это был финт! — хмыкнул Джеймс, перекрикивая гул. — В следующий раз обещаю добавить к нему фейерверков! Алиса вынырнула из толпы, будто соткавшись из воздуха, и сходу сунула Джеймсу в руки тарелку с чем-то аппетитно парящим. — Ешь, пока горячее, Сохатый. Сириус, стоявший рядом, только насмешливо фыркнул, но Алиса быстро наклонилась и легко чмокнула его в щёку. Её пальцы успокаивающе скользнули по его руке, и Сириус сразу выдохнул чуть медленнее, будто только сейчас, от её прикосновения, заметил, в каком диком напряжении держал себя весь матч. — Живой? — тихо спросила она, заглядывая ему в глаза. — С переменным успехом, — усмехнулся он, и его губы дрогнули почти мягко. Римус устроился в самом тихом углу у камина. Заметив Джеймса, он кивнул ему — спокойно и с глубоким одобрением. Его теплый взгляд говорил лучше любых слов: «Ты справился». Лили подошла к ним чуть позже, осторожно пробираясь сквозь танцующую толпу. — Для «дружеского» матча вы слишком уж выкладывались, — заметила она, крутя в руках кружку со сливочным пивом. — Ну, нам просто хотелось, чтобы это выглядело... внушительно, — ответил Джеймс, иронично приподняв бровь, но не пытаясь картинно взъерошить волосы. — Получилось. Поздравляю... с произведенным эффектом, — сказала она, на мгновение задержав на нём странный, внимательный взгляд. — Эффект — это моя визитная карточка, Эванс, — отозвался он с той самой своей фирменной ухмылкой. Лили предсказуемо закатила глаза. — Попробуй в следующий раз добавить к своему эффекту ещё и победный результат. И пошла к Алисе, даже не оборачиваясь. Сириус понимающе хлопнул Джеймса по плечу: — Знаешь, Сохатый, если ты будешь чуть-чуть чаще помалкивать и чуть реже ей подмигивать, Лили, может, даже перестанет называть тебя идиотом. — Согласись, это было бы невероятно скучно. — Иногда «скучно» — это первый уверенный шаг к твоему личному счастью. — С каких это пор ты заделался философом, Бродяга? — С тех самых пор, как мы позорно проиграли матч и всё равно устроили самую шумную вечеринку в башне. Они оба рассмеялись. Комната гудела. Кто-то в углу ловко заколдовал чашу с пуншем, и теперь черпак играл в догонялки с тянущимися руками, а чашки ускользали в самый последний момент. Где-то у подоконника Марлин и Лили с заговорщицким видом шептались над старым граммофоном, и вдруг, как громкая команда к наступлению, башню заполнила музыка: You can dance, you can jive Having the time of your life… — О да! — восторженно взвизгнула Марлин. — Наконец-то! — Только не снова ABBA! Умоляю! — простонал Сириус, картинно прячась за спинку кресла, но его нога уже отбивала ритм. Лили счастливо закружилась по комнате, в её рыжие волосы влетели золотые искры от хлопушек. Гирлянды под потолком вспыхнули ярче. Марлин решительно схватила за руку сопротивляющегося Римуса, Алиса со смехом потянула на себя Сириуса, и вся гриффиндорская гостиная задвигалась в едином, сумасшедшем вихре. Friday night and the lights are low... — Поттер! — донеслось откуда-то сквозь ритм. — Танцпол отчаянно пуст без тебя! Джеймс оторвался от кирпичной стены, к которой он уже успел устало прислониться, и с улыбкой шагнул вперёд, прямо в толпу. Всё было так просто: этот ритм, этот свет, этот смех. You are the dancing queen… Сириус фальшиво, но с чувством пел прямо в диванную подушку, Алиса смеялась и закатывала глаза, а Марлин и Лили кружились по центру комнаты так, будто эта сцена безраздельно принадлежит только им. Питер усердно пытался изобразить какой-то нелепый синхронный танец с второкурсниками, а Римус просто стоял в стороне, хлопал в такт и тепло улыбался. На эти несколько ярких, звенящих минут в мире всё исчезло — проигранный матч, скомканные мысли, тяжелые черные письма. Остались только отблески цветных заклинаний и музыка, которая счастливо звенела прямо в ребрах. Когда песня отгремела и гостиная снова наполнилась привычным гулом голосов и звоном бокалов, Джеймс незаметно отделился от толпы и отошел к темному окну. Именно тогда рядом бесшумно вырос Сириус. — Пора? — спросил он. Его голос звучал тише, возвращая их к реальности. Джеймс коротко кивнул. — Лучше сбежать сейчас. Пока кто-нибудь по нашей доброй традиции не начал швыряться едой. Веселье за их спинами продолжало кипеть, но их путь лежал прочь от музыки и теплого света. Они незаметно выскользнули из башни, прихватив метлы, и спустились в прохладные, гулкие коридоры замка. Ночной воздух казался натянутым до звона — будто сама ночь тоже замерла в ожидании. Они летели сквозь ледяной сентябрьский мрак. — Чего такой загруженный? — крикнул Сириус, подлетая чуть ближе. Джеймс сильнее сжал ледяными пальцами «Нимбус». — Просто... я всё думаю о том письме. Отец. Я ведь так с ним и не поговорил после этого. Ничего не ответил. Не задал ни одного вопроса. Сириус не перебивал, позволяя встречному ветру уносить паузу. — Там была всего одна фраза, которая не выходит у меня из головы, — с горечью продолжил Джеймс. — «Понимаю, что ты зол. Но я писал о том, во что верю». Он выдал это так, будто его вера всё оправдывает! И я злюсь даже не на сами слова, Бродяга. Я злюсь на то, что он действительно начал в это верить. — Не хочешь услышать его объяснения вживую? — Сириус летел чуть ниже, внимательно вглядываясь в лицо друга. Джеймс до скрежета стиснул зубы. — Я уже сам не знаю, чего хочу. Хочу, чтобы он понял, как дико всё это звучит. Хочу, чтобы посмотрел мне в глаза и признал, что ошибался. Но я боюсь, что он просто снова заведёт эту унылую шарманку про «древние традиции» и «важность наследия»… А я не готов быть вежливым. Даже с ним. Сириус беззлобно, ободряюще усмехнулся: — Ну, если что, я буду рядом. И если он тебя достанет — пущу в ход своё фирменное, тяжелое молчаливое неодобрение. А если понадобится — то и очень громкое. — Ты серьезно собираешься ругаться с моим отцом в его же доме? — Только в том случае, если он начнет затирать нам про «святые чистокровные родословные». Тут уж я, как признанный эксперт, не смогу промолчать. Джеймс выдохнул, и сквозь напряжение всё же прорвалась слабая, благодарная улыбка. Дом Поттеров вынырнул из темноты — большое, но невероятно уютное поместье с приветливо дымящей трубой. В окнах горел мягкий, тёплый свет. Летние цветы у крыльца уже убрали, но в прохладном воздухе всё ещё витал ностальгический запах увядающих роз. Дверь им открыла Юфимия Поттер — по-матерински строгая, но излучающая абсолютное, безусловное тепло. На ней был накинут простой домашний халат, в руках она рассеянно теребила тканевую салфетку. Улыбка на её лице была уставшей, но совершенно искренней. — Джеймс, Сириус. Вот вы где. А я уж думала, вы совсем забыли о времени. — Мы бы не рискнули, мам, — буркнул Джеймс, крепко обнимая её. Сириус, верный своей привычке, отвесил шутливый, церемонный поклон и галантно поцеловал ей руку. — Миссис Поттер, вы спасаете этот осенний вечер одним своим присутствием. — Ох, перестань, Сириус, льстец, — Юфимия сдержанно рассмеялась. — Проходите в дом, мальчики. Флимонт на кухне. Читает свой ненаглядный «Пророк». И, разумеется, бурчит себе под нос. Джеймс мгновенно напрягся. Его шаги по коридору стали тяжелыми и медленными. На просторной, светлой кухне, как и сказала мать, сидел Флимонт Поттер — в накинутом поверх рубашки халате, с чашкой давно остывшего чая и газетой, развернутой на странице с кричащим, пугающим заголовком: «Рост числа маглорождённых — миф или тревожный тренд?». Джеймс замер прямо на пороге. Лицо его окаменело. Внутри всё мгновенно вспыхнуло от одного взгляда на эти отравленные строчки. Сириус, остановившийся на шаг позади, негромко сказал над его ухом: — Иди. Он твой отец. А не выпускной экзамен. Джеймс коротко кивнул и перешагнул порог. Вместе с ним в комнату вошли тяжелое разочарование, робкая надежда и обжигающая ярость. А за спиной остался стоять друг, который точно не отступит. Флимонт отложил вечерний выпуск «Пророка» в сторону. — Ну? — он поверх очков оглядел парней, замерших на пороге. — Метла хоть взлетела? — Взлетела. А вот мы — не особо, — мрачно сказал Джеймс, проходя к столу. — Когтевран нас переиграл. Их ловец, Де Лукка... он будто летит в будущее, а ты застреваешь в настоящем. Флимонт хмыкнул, но без привычной снисходительной язвительности. — Такие ловцы бывают. Рождаются один раз на поколение. Если тебе вообще повезло сыграть против такого — ты уже выиграл. Даже если на табло цифры говорят об обратном. Джеймс рассеянно кивнул. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями, а потом поднял взгляд на отца: — Но Боунс… наш капитан, после игры подошёл. Сказал, что в следующем году, скорее всего, отдаст капитанскую повязку мне. Сказал, что я умею читать поле. И что я не только хорошо летаю, но и веду команду. — Хм, — только и сказал Флимонт. Но впервые за этот вечер в его лице промелькнуло что-то похожее на настоящую гордость. Он сдержал улыбку, лишь коротко кивнув. — Ну вот и проверим в следующем сезоне, что окажется важнее — грубая скорость или твоя стратегия. Сириус, до этого молчавший в дверях, заметно оживился: — Лично я считаю, мистер Поттер, что важнее всего стиль. Но Джеймс, к счастью, может совмещать. Он теперь у нас — официально ответственный. — Неофициально, — буркнул Джеймс, но в его голосе проскользнуло тепло. — Вы ведь не только о квиддиче пришли со мной поговорить, — вдруг проницательно сказал Флимонт, внимательно глядя на сына. — Что-то ещё. Джеймс тяжело вдохнул. — Мы хотели посоветоваться. По-серьёзному. Флимонт медленно снял очки и положил их на газету. Атмосфера на кухне мгновенно изменилась. — Это касается Сириуса, — продолжил Джеймс, глядя отцу прямо в глаза. — Он не просто хочет держаться подальше от семьи. Он… мы сейчас говорим о магическом разрыве. О полном. Чтобы больше не быть Блэком. Чтобы они не могли достать его ни своим именем, ни ритуалами, ни... кровью. Слова повисли в воздухе. Флимонт медленно перевёл тяжелый взгляд на Сириуса. — Это правда? — Да, — коротко ответил Блэк. — Я не хочу, чтобы меня силой волокли на обручения, решали, кем мне быть, и использовали мою фамилию как разменную монету для их грязных интриг. Я не хочу, чтобы их имя оставалось ключом к моей жизни. Ни в Визенгамоте, ни в кровных чарах. — И вы пришли ко мне за… чем? — За советом, — твердо сказал Джеймс, вставая рядом с другом. — Мы справимся сами, если будет надо. Но лучше заранее знать, как это можно сделать — правильно. И, по возможности, безопасно. Флимонт молчал гораздо дольше, чем они ожидали. Его лицо застыло в нейтральной, непроницаемой маске. Но глаза выдавали напряженную работу мысли — он думал очень быстро, как опытный политик, как отец, как человек, досконально знающий, как работают Системы. Наконец он медленно произнес: — Таких ритуалов крайне мало. Почти все они — строго запрещены. Или надежно скрыты. Те крохи, что официально одобрены Министерством, доступны только совершеннолетним. И, поверь мне, Сириус, они очень пристально следят за тем, чтобы никто не разрывал связи просто так. Особенно связи внутри «Священных двадцати восьми». Сириус хмуро кивнул. Он прекрасно это знал. — Но, — продолжил Флимонт, и в его голосе появилась жесткая, металлическая твёрдость, — есть старые способы. Те, что существовали ещё задолго до создания Министерства. Их почти не используют, но... я знал одного человека, который через это прошел. Не в одиночку. И далеко не сразу. Он поднялся, подошёл к старому буфету и достал из глубины небольшой, потертый чёрный ящик. Положил его на стол, не открывая. — Если вы действительно решитесь идти до конца — я узнаю, у кого можно получить нужные юридические и магические формулы. Без лишнего шума. И без глупостей. Флимонт повернулся к Сириусу. Он говорил с ним абсолютно честно, на равных. — Ты хорошо подумал? Ты действительно хочешь, чтобы они больше никогда не смогли назвать тебя сыном? — Я хочу, чтобы они больше не могли контролировать меня ни одним заклинанием, — Сириус посмотрел ему прямо в глаза. — Тогда слушай меня внимательно. С того самого дня всё, что ты будешь делать, будет исключительно твоим выбором. И твоей личной ошибкой. Без родовой страховки. Ты будешь сам за себя. Сириус молча кивнул. Джеймс смотрел на отца — с тем редким, почти робким детским уважением, которое невозможно наиграть. Флимонт добавил чуть тише, глядя теперь только на Блэка: — А ещё кое-что. Если уж и уходить от семьи, хлопая дверью — то только от той, которая тебя по-настоящему не любит. А не от той, с которой ты просто поругался. Джеймс обменялся быстрым взглядом с Сириусом и тихо добавил: — Есть ещё одна идея, пап. У него есть кузина, Андромеда. Она уже порвала с родом и живёт отдельно от них. Мы хотели бы поговорить с ней… чтобы понять, как это делается на самом деле, изнутри. Джеймс замялся на секунду. — Но мы понятия не имеем, как её найти. Знаем, что в Кендале. Можешь помочь нам с порталом? Флимонт перевёл долгий, проницательный взгляд с Джеймса на Сириуса. И кивнул. — Смогу. Сириус тактично ушёл в коридор первым. Юфимия, всё поняв с одного взгляда, мягко задержала его у входной двери: «Постой, дорогой, я заверну вам с собой пирог. И сыр. Не спорь, Сириус, ты худой как щепка». Когда шаги Блэка стихли, Флимонт остался у стола, задумчиво разглядывая черный ящичек. Джеймс уже собирался встать и уйти, но отец вдруг спросил, не глядя на него: — Он ведь и правда это сделает? — Да. — Джеймс тяжело опустился обратно на стул. — Он… просто не может больше быть частью всего этого. Особенно после того, что они ему готовят. Флимонт резко обернулся. В его глазах была искренняя растерянность. — Что они ему готовят? Они его... женить хотят? — Да. На Алекто Кэрроу. Буквально этой зимой. Без его согласия. Без права выбора. Просто как выгодную сделку. Джеймс до хруста сжал кулак на столешнице, но голос удержал ровным. — Он для них вещь, пап. Удобная шахматная фигура. А если эта фигура сломается или начнет сопротивляться — её просто выбросят с доски. Он выбрал не быть этим куском дерева. Он выбрал быть живым. Собой. Флимонт смотрел на сына так, будто впервые в жизни пытался разглядеть его по-настоящему. Не как своего наследника, а как взрослого мужчину. — Я... — мистер Поттер запнулся, — я всегда знал, что старые дома строги к своим детям. Но если шестнадцатилетний парень готов сжечь все мосты и бежать в никуда… значит, там внутри всё гораздо страшнее, чем я хотел верить. Он нервно прошёлся по кухне, как бы физически отгоняя от себя тяжелые мысли. — Я ведь и сам писал об этом, — глухо начал он, остановившись у окна. — То письмо. Помнишь? — Помню, — коротко и жестко сказал Джеймс, сдерживая поднимающуюся злость. — Я писал тебе, что чистая кровь — это наша основа. Что в такие темные, опасные времена лучше держаться за тех, кто «как мы». За проверенных. — Я прочёл, — сказал Джеймс. — И знаешь, пап, что я тогда подумал? Флимонт молча кивнул, соглашаясь выслушать. — Что если в мире есть кто-то, кого я искренне люблю, кто спасал меня, кто прикрывал мне спину не раздумывая... а ты говоришь мне, что он — «не наш». Просто потому, что у него не та фамилия. Или потому, что его родители — магглы. Я не смог это принять. Я не хочу в это верить. — И не должен, — очень тихо сказал Флимонт, глядя в темное стекло окна. — Чёрт возьми. Когда Сириус сказал это… про официальное отречение... у меня в голове вдруг что-то щёлкнуло. Я испугался не его сумасшедшей семьи. Я испугался всей этой системы. И ведь мальчишка абсолютно прав. Он тяжело опёрся на подоконник. Его пальцы слегка дрожали. — Если кто-то готов выжечь из себя всё, свою собственную суть, лишь бы они не смогли до него дотянуться... Значит, в самой нашей системе есть глубокая гниль. Значит, это больше не защита крови — это тюрьма. Джеймс смотрел на отца. И молчал. — Я вырос с непоколебимым убеждением, — продолжил Флимонт, — что чистота крови даёт нам надежную опору. Что если мы держимся вместе, «как род», то сможем пережить любую бурю. И я, признаться, не перестал в это верить. Но, Мерлин всемогущий, если эта буря бушует внутри самого дома... если твоя родословная — это клетка, из которой хочется сбежать... Тогда что это за крепость такая? Он обернулся и взглянул на Джеймса. — Я не ожидал, что ты так быстро вырастешь. Ты слушаешь меня, не перебиваешь, не кричишь. Думаешь. — Я слушал тебя всё своё детство, — ответил Джеймс. — А потом вырос и стал слушать своих друзей. И понял одну вещь: ты всегда учил меня защищать то, что имеешь. А они научили меня — просто жить. И я не могу, не хочу выбирать что-то одно. Флимонт медленно, тяжело выдохнул. Затем подошёл вплотную и положил руку на плечо сына. — Спасибо, что сказал мне это, Джим. Спасибо, что не позволил мне окончательно застрять в прошлом. Джеймс сглотнул ком в горле. Голос дрогнул, но он удержал его ровным: — Спасибо, что ты меня услышал. Они помолчали, впитывая это новое, хрупкое равновесие между ними. — Ты всё же стал капитаном, — сказал Флимонт, почти улыбаясь. — Хоть пока и без нашивок. — Пока что, — Джеймс облегченно усмехнулся. — Но лучше быть капитаном в своей голове, чем просто носить значок на трибуне. — Это Боунс тебе сказал? — Это ты мне сказал. Год назад, после проигранного финала. Я тогда ничего не понял. А теперь — понял. Флимонт с силой сжал плечо сына, затем отпустил. В его жесте читалось ясное: «Иди». Джеймс вышел в коридор, чувствуя, как внутри что-то стало физически легче. На улице было зябко, но Джеймс дышал полной грудью. Впервые за много дней. Флимонт не извинился за письмо напрямую — гордость старой школы не позволила бы — и всё же он признал: что-то внутри него начало необратимо сдвигаться. Для Джеймса этого было более чем достаточно. На крыльце его уже ждал Сириус — он беззаботно сидел на перилах, жевал овсяное печенье и делал вид, что исключительно увлеченно следит за луной, а не за дверью. — Ну? — спросил он, даже не поворачивая головы. — Он больше не орёт и не читает лекций, — выдохнул Джеймс. — И это уже грандиозная победа. — Хм. Тогда сегодня у нас ничья, Поттер. Одно поражение в квиддич и одна победа в дипломатии. — На редкость достойный результат. Они шагнули с крыльца в темноту. Мать вышла их проводить — Юфимия сунула в руки Сириуса тяжелый бумажный свёрток и шутливо погрозила пальцем: — Только попробуй не доесть. И следите за временем, мальчики! Мы всё ещё делаем вид, что в Хогвартсе существует комендантский час. — Мы будем безупречны, как всегда, — Сириус мягко, благодарно кивнул. — Спасибо, мам, — Джеймс обнял её быстро, но очень крепко. — За… всё. Она лишь тепло улыбнулась и погладила его по щеке, ничего не сказав. Они одновременно оттолкнулись от земли и поднялись на метлах. — К Андромеде завтра? Джеймс посмотрел на него и твердо кивнул. — Ага. Метлы рванули в ночное небо, набирая скорость. Позади остался теплый дом, где впервые за долгое время Джеймсу не надо было яростно бороться за право быть собой. А впереди — лежал их собственный путь.