Мародёры: Три Тишины

Алиса уже сидела у окна, в том самом тихом углу «Трех метел», о котором он заранее попросил Розмерту. Сириус остановился в дверях, позволяя себе секунду просто посмотреть на неё. Она была одета в бордовое шерстяное полупальто простого кроя, из-под которого виднелась кремовая рубашка с круглым воротом. Всё это выглядело чуть винтажно, но по-своему невероятно стильно — в духе тех редких волшебниц, которые не читают глянцевые журналы вроде «Ведьмополитена», а выглядят так, будто случайно сошли со старой, красивой открытки. Луч заходящего солнца ловил каштановые пряди ее аккуратного каре и играл в теплых карих глазах. Заметив его, Алиса просияла — в её взгляде смешались искренняя радость и лёгкая, очаровательная нервозность. И в этот самый миг Сириус кристально ясно понял: даже самый паршивый день прожит не зря, если он заканчивается вот таким взглядом. Она тоже смотрела на него. В своей любимой маггловской кожанке, с небрежно растрёпанными ветром черными волосами, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки маггловской рок-пластинки. Этот образ всё еще сбивал её с привычного, размеренного ритма, но она видела его таким уже не в первый раз. И с каждым разом Алиса всё меньше смущалась. И всё больше — улыбалась. — Прости, немного задержался, — Сириус подошел к столику. Его голос звучал нарочито легким, но без привычной, колючей бравады. Он отодвинул стул с несвойственной ему галантностью. — Хвост... ну, там возникла небольшая заминка. «Заминка под названием отец-манипулятор и бездонная пропасть отчаяния», — мрачно пронеслось в голове, но он тут же усилием воли отогнал эту мысль. Сейчас не время. — Ты... выглядишь совершенно потрясающе. Он устроился на стуле напротив с видом человека, который пришёл не просто на школьное свидание, а уверенно захватывать новую территорию: ленивая грация в движениях, легкий наклон головы, прямая аристократичная спина. Лишь в глубине серых глаз прятался тяжелый отголосок недосыпа и упрямой тревоги. — Или это моё отсутствие в целых полчаса так благотворно на тебя подействовало? — ухмыльнулся он, хотя в глазах читалось абсолютно искреннее восхищение. — Просто солнце решило немного помочь мне произвести впечатление, — Алиса предсказуемо залилась румянцем, но улыбка не сходила с ее губ. Она игриво ткнула пальцем в его сторону. — А ты всё-таки пришел. Я уже начала подозревать, что твоя пунктуальность — это просто красивый миф. Марлин вообще билась об заклад, что ты либо банально проспал, либо уже ввязался в драку со слизеринцами по дороге. — Для тебя, дорогая, я готов обмануть само время, — парировал Сириус. Его длинные пальцы нервно постукивали по изрезанному дереву стола. Его взгляд незаметно скользнул к барной стойке, где маячила пышная фигура мадам Розмерты. Там, в самом углу, почти скрытый за огромными пивными кружками, стоял простой глиняный кувшин. Из него выглядывали пышные, тугие головки крупных тюльпанов — жёлтых, как растопленное сливочное масло, и розовых, как весенний рассвет. Идеально. И главное — никто из парней не видел, как он тащил их сюда под мантией. — О чем задумался с таким стратегическим видом? — Алиса наклонилась вперед, подпирая подбородок ладонью. Ее глаза смеялись. — Уже жалеешь, что пригласил меня, а не пошёл с Джеймсом гонять бладжеров по полю? Или размышляешь, как бы поизящнее улизнуть отсюда через окно в уборной? Она легко толкнула его в плечо — не сильно, но с явным вызовом. Сириус перехватил её руку в воздухе и задержал в своей ладони ровно на секунду дольше положенного, только чтобы затем, почти нехотя, отпустить. Он тихо фыркнул, окончательно отгоняя от себя липкие отголоски беды Питера. — Улизнуть? От тебя? Это было бы тягчайшим преступлением против хорошего вкуса и моих собственных планов. Я просто... проверяю, не завелись ли тут шпионы. — Он кивнул в сторону шумной компании за соседним столиком. — Или предсказательницы с картами. Маккиннон случайно не грозилась устроить тут внезапное гадание на нашу судьбу по кофейной гуще? — Клялась на своей любимой колоде, что не будет подглядывать. Хотя мы обе знаем — она врет, как сирена поет, — Алиса рассмеялась. Звук ее смеха был таким же теплым и обволакивающим, как какао в гостиной Гриффиндора. — Так что... будешь сидеть и просто ослеплять меня своим обаянием, или мы всё-таки что-нибудь закажем? Твое сияние, кстати, сегодня особенно интенсивное. — Ослепление — это обязательная часть моей программы, — Сириус подмигнул, ловя взгляд Розмерты. Та, узнав его, едва заметно кивнула, ловко подхватила из-за стойки глиняный кувшин и направилась к их столику. За её мягкой, профессиональной улыбкой всегда скрывался стальной контроль над всем, что происходило в её пабе. Розмерта сгрузила на стол две пенистые кружки сливочного пива, тарелку с дымящимися вишневыми пирожками и, словно невзначай, поставила кувшин с цветами прямо перед Алисой. — Держи, — Сириус кивнул на тюльпаны, внезапно почувствовав такую глупую, щенячью неловкость, которой не испытывал даже при встрече с разъяренным акромантулом. — Чтобы... ну, знаешь, добавить немного красок этому вечеру. Хотя местные пирожки и так чудо как хороши. «Черт, Блэк, соберись! Это же просто цветы!» — мысленно рявкнул он на себя. Алиса замерла. Ее глаза стали огромными, рот приоткрылся от совершенно искреннего, детского изумления. Она смотрела на тюльпаны — не на пафосные, обязывающие розы и не на скучные, увядающие лилии, а на яркие, жизнерадостные, немного дерзкие цветы. Желтые — как её солнечный смех. Розовые — как этот предательский румянец, заливавший сейчас ее щеки. — Сириус... — выдохнула она одними губами. — Они... они потрясающие. Её тонкие пальцы осторожно, почти благоговейно коснулись шелковистого лепестка жёлтого тюльпана. Сириус потянулся, чтобы поправить кувшин, и их руки на миг соприкоснулись. Тепло её кожи — живое, трепетное — обожгло его прохладные пальцы. Прямо на их глазах один из тюльпанов чуть изменил оттенок — с солнечно-жёлтого на мягко-золотистый, словно живой организм поймал и впитал её тепло. Алиса изумленно моргнула. — Они… они всегда так делают? — Только если ты им по-настоящему нравишься, — ответил Сириус без единой тени шутки в голосе. — Но... — она подняла на него взгляд, полный смеси абсолютного восторга и крайнего недоумения. — Где ты их вообще нашел? В Хогсмиде? В начале сентября? — Она беспомощно развела руками, указывая на слякотный осенний пейзаж за окном паба. — Ты что, сгонял в Лондон за час на невидимой метле? Или это какой-то запредельный трюк с Трансфигурацией, и через час они превратятся в жаб? Сириус откинулся на спинку стула и открыто, счастливо рассмеялся, наконец-то полностью расслабившись. Ее реакция стоила абсолютно всех его ухищрений и рисков. — Магия, малышка, — он ухмыльнулся во весь рот, и в его серых глазах вспыхнула та самая редкая, почти забытая мальчишеская искра чистого удовольствия от удавшегося сюрприза. Он сделал большой глоток пива, чтобы скрыть легкую краску, выступившую на скулах. — Настоящая магия. Которая иногда заключается в том, чтобы просто заранее договориться с Розмертой о хранении кое-чего свежего в её холодном погребе. Он театрально понизил голос, подавшись вперед над столом, делая вид, что раскрывает ей государственную тайну Отдела тайн: — А еще — в знании одного очень... сговорчивого цветочного гнома из теплиц за Деруэнт-Уотером. В прошлом году я случайно помог ему вернуть похищенную коллекцию редких кактусов от воришек-троллей. Плата за услуги — букет первоклассных тюльпанов раз в сезон. Так что никакой трансфигурации. Исключительно чистая коммерция и немного моего личного шарма. — Он обворожительно подмигнул. Алиса снова рассмеялась, придвигая кувшин с цветами поближе к себе. Её смех заполнил собой весь воздух между ними, работая лучше любого светлого заклинания. Сириус вдруг поймал себя на том, что впервые за этот бесконечно долгий, паршивый день дышит полной грудью. Свободно. Он почти забыл, как это бывает. «Не привыкай, Блэк», — предупредил внутренний голос, отравленный ядом родного дома. Но, чёрт возьми, как же хорошо было сейчас об этом забыть. Глаза Алисы сияли так ярко, будто он подарил ей не связку осенних тюльпанов, а целое лето. И где-то глубоко в груди Сириуса предательски кольнуло что-то глупое, горячее и живое. Это был не страх. Скорее, неизбежное предчувствие. «Ты же не собираешься… по-настоящему к ней привязываться?» Он горько, но счастливо усмехнулся самому себе, глядя на её улыбку. Поздно. Сладковатый, свежий запах тюльпанов приятно смешивался с ароматом сливочного пива и горячей выпечки. — Значит, ты всё это спланировал, — Алиса покачала головой, отчего каштановые волосы мягко рассыпались по плечам. Ее карие глаза сияли неподдельным восторгом. — Заранее. И даже спрятал их здесь. Чтобы... чтобы никто из парней не видел? Особенно твоя веселая компания? — О, Поттер немедленно окрестил бы меня «Сэром Тюльпаном» и дразнил бы до самого Рождества, — Сириус скорчил комично-страдальческую гримасу. — А Римус... Римус бы просто смотрел на меня этим своим вечно-понимающим, мудрым взглядом, от которого хочется немедленно зарыться под скамью. Так что да. Операция «Цветочный десант» была строго засекречена. И, как вижу, прошла успешно. Он вальяжно откинулся на спинку стула, наблюдая, как она счастливо вдыхает аромат цветов, и почувствовал, как последние, колючие остатки утреннего кошмара окончательно растворяются в тёплом воздухе паба. Мысль о сломанном Питере на долю секунды снова попыталась прорваться сквозь шум и свет — но Сириус безжалостно оттолкнул её, как отталкивают чужую ледяную ладонь. Потом. Не сейчас. Здесь, в этот самый момент, рядом с ней, с ее искренним смехом и этими дурацкими, прекрасными цветами, мир снова казался простым, ясным и удивительно светлым. Хотя бы на сегодняшний вечер. Когда они вышли из «Трёх Метел», на улицах Хогсмида уже густо сгущался вечер. Старые магические фонари отбрасывали на булыжную мостовую тёплые, дрожащие пятна — медные и золотистые. Воздух вкусно пах тыквенным сидром, свежевыпеченным хлебом и влажной листвой. Под ногами мягко хрустели первые опавшие листья. Где-то впереди гулом стояли голоса — студенты смеялись, спорили, зазывали друзей к ярко освещенной лавке с жареными орешками. Из каминных труб в небо поднимались белые столбы пара, а за желтыми квадратами окон мелькали силуэты уставших лавочников и греющихся посетителей. Хогсмид жил своей привычной вечерней жизнью: ленивой, невероятно уютной и чуточку волшебной. В этом приглушённом, золотистом свете Алиса выглядела особенно просто — и потому особенно настоящей. Тюльпаны в её руках ярко вспыхивали в полумраке, выделяясь радостным желто-розовым пятном в этом серо-коричневом осеннем мире. Сириус уверенно повёл её прочь от шумного центра деревни — по узкой, заросшей тропинке, знакомой ему еще с первого курса. Куда-то туда, где не было ни света витрин, ни чужих голосов. Только холодные звёзды и тишина. Он легко, почти непринужденно взял Алису за руку – и этот жест показался им обоим абсолютно естественным. — Говорил же, пирожки у Розмерты – просто объедение, — ухмыльнулся он, ведя ее по тропинке, петляющей сквозь редкий лес к темному зеркалу Черного озера. — Но настоящий сюрприз еще впереди. Идем. — Куда? — Алиса с любопытством оглядывалась по сторонам. Букет в её руках пах так сладко и свежо, причудливо вплетаясь в терпкий запах влажной земли и осенней хвои. — Если ты ведешь меня к тому жуткому месту, где вы обычно прячетесь от Филча со своей картой... я честно предупреждаю: пауков я терпеть не могу. — Пауков? — Сириус насмешливо фыркнул. — Пф, какие детские страхи. Я тебе покажу кое-что... куда более элегантное. И гарантированно без восьми ног. Просто доверься мне. Они вышли на небольшую, надежно скрытую плакучими ивами полянку у самой кромки воды. Озеро лежало перед ними гладким черным бархатом, идеально отражая россыпь колючих звезд и тонкий, острый серп луны. Воздух здесь был прозрачным и заметно более холодным. — Стой тут, — Сириус выпустил ее теплую ладонь и сделал шаг вперед, к самой черной воде. Из рукава кожанки скользнула волшебная палочка. — Закрой глаза. На счет три. Три... два... один... Алиса послушно зажмурилась; в предвкушении улыбка играла на её губах. Сириус изящно взмахнул палочкой, шепча длинное заклинание негромко, но очень четко. Это была не резкая вспышка, а мягкое, пульсирующее теплое сияние, которое начало струиться прямо от кончика его палочки. Оно коснулось темной поверхности озера... и вода охотно ответила. В воздухе вспыхнули сотни светлячков. — Открывай, — сказал Сириус; голос его звучал чуть насмешливо, скрывая волнение. — Представление официально началось. Сотни, тысячи крошечных золотистых искорок — не настоящих насекомых, а сгустков чистой, теплой магии, рожденной его заклинанием — послушно поднялись из темной глубины и закружились над водой. Но вместо того, чтобы выстраиваться в классические, банально-красивые романтические узоры, рой вдруг сбился в плотную кучу, на секунду сформировав в воздухе карикатурно длинный нос и жирную, немытую копну волос – абсолютно узнаваемый, выдающийся профиль Северуса Снейпа. Затем искры рассыпались, стремительно перегруппировались в рычащего, лохматого гриффиндорского льва, а под конец просто начали носиться над черной водой, как стая взбесившихся, радостных золотых пчел. — Бесплатный магический цирк от сентиментального дурака, — прокомментировал Сириус, пряча палочку. — Очень надеюсь, что Поттер этого не видит. Он вечно ворчит, что когда я порываюсь играть в романтику, это выглядит жалко. Всё грозится купить мне кружевной платочек для слез. Алиса открыла глаза и звонко рассмеялась, завороженно следя за хаотичным мельтешением золотых искр. — Романтика? — она иронично изогнула бровь. — Создать светящуюся карикатуру на Снейпа прямо над Черным озером? Это не романтика, Блэк, это чистой воды хулиганство и вандализм. Впрочем, тебе очень подходит. — Она со смехом ткнула пальцем в его плечо. — А кружевной платочек тебе бы действительно не помешал. Для драматического сморкания после совершения подобных рыцарских подвигов. Сириус фыркнул, но легкая, предательская краска все же проступила на его острых скулах. Он быстро отвернулся к озеру, делая вид, что поправляет воротник куртки. — Вандализм? Пф. Попрошу! Это называется высокое искусство социальной сатиры, малышка. А что касается платка... — он ловко вытащил из кармана джинсов неожиданно чистый, белоснежный носовой платок, развернул его с широким театральным жестом, продемонстрировав вышитого в углу серебряного фамильного грифона Блэков, и преувеличенно-громко, комично высморкался. — ...вот, пожалуйста. С родовым гербом и всеми полагающимися регалиями. Ты удовлетворена? Или всё еще ждешь, что я начну читать сонеты про глубину твоих глаз? Алиса, отсмеявшись, посмотрела на него. В её взгляде не было ни капли осуждения — только теплое, внимательное понимание. — Спасибо за цветы. И за... цирк, — она улыбнулась, подходя ближе к самой воде. Светлячки метались вокруг, их золотистый свет дробился в черной глади озера. Алиса чуть наклонилась к букету, вдыхая свежий аромат. — Они пахнут... солнцем. И чем-то таким удивительно простым. Совсем не как те идеальные оранжерейные розы в старых поместьях, которые пахнут исключительно снобизмом и формалином. — Она на секунду замолчала, словно поймав себя на неловкости. — Моя тетя, знаешь ли, в свое время вышла замуж за маггла. Она всегда обожала тюльпаны. Говорит, это самые честные цветы. Сириус внимательно наблюдал за ней. Будучи чистокровной, Алиса принадлежала к семье Фортескью, которую такие, как Блэки, с презрением клеймили «предателями крови». Она была абсолютно чужда тем жестоким теориям, которые проповедовала семья Сириуса, и относилась к разговорам о «чистоте» с инстинктивным страхом. Этот страх рождался не из умных книжек, а из пугающей реальности: она прекрасно знала, чем на самом деле оборачиваются подобные идеи в устах представителей старых фамилий. И именно поэтому она так хорошо понимала, чего стоит Сириусу идти против них. Он перехватил её взгляд, и его насмешливая ухмылка стала чуть более колючей. Сириус сунул руки глубже в карманы куртки и подошёл ближе, так, что их длинные тени слились воедино на мокром песке. Светлячки, словно почуяв перемену настроения, деликатно отлетели чуть дальше к центру озера, оставив их стоять в кольце мягкого, интимно-мерцающего света. — Честные, — негромко повторил он, глядя на танцующие искры. — Редкое качество. Моя матушка, например, искренне считает честность симптомом тяжелого психического расстройства. Особенно, если дело касается выбора «подходящей» компании. Перед отъездом она весьма любезно ознакомила меня с хит-парадом потенциальных невест. Алекто Кэрроу гордо занимает там первое место. Он театрально понизил голос, безупречно копируя ледяной, надменный тон Вальбурги: — «Идеальная партия, Сириус. У неё характер, способный выбить из тебя эту гриффиндорскую дурь». Представляешь этот кошмар? Мой идеальный брак, по их мнению — это вечная война с чистокровной, жестокой куклой, которая будет смотреть на меня как на досадное недоразумение. Алиса брезгливо сморщила нос. — Алекто? И что значит «выбить дурь»? Сириус Блэк, тебя невозможно усмирить. Тобой либо восхищаются, либо хотят придушить. Твоя мать явно не понимает, что пытается посадить на цепь... ну не знаю, дикого буйвола! Сириус запрокинул голову и рассмеялся — настоящим, громким, лающим смехом, который гулким эхом разнесся над темной водой озера. Напряжение, державшее его за горло последние несколько дней, лопнуло, как струна. — Буйвол! Мерлин, это просто отлично! С рогами и копытами, готовый в любой момент в щепки растоптать ее драгоценный фарфоровый сервиз с гербами! — Он вытер выступившую от смеха настоящую слезу. — Но знаешь, ты абсолютно права. «Терпеть» – это точно не про меня. И уж точно не про... — он запнулся на долю секунды, его взгляд потемнел и стал серьезнее, — не про то, чего я на самом деле хочу. Особенно, когда прямо сейчас рядом стоит кто-то, кто меня не терпит, а... — он изящным жестом указал на золотых светлячков, уже начавших медленно гаснуть над водой, — ...скажем так, искренне смеется над моими светлячковыми карикатурами на сальноволосых придурков. И кто по-настоящему ценит честные желтые тюльпаны. Даже если они были добыты контрабандой от гнома-кактусника. Алиса мягко улыбнулась, и густая, приятная теплота разлилась по ее лицу, прогоняя ночную прохладу. — Особенно, если они от гнома-кактусника. Это только добавляет им шарма. И капельку криминальной драмы, — она смело сделала еще один шаг ближе к нему. — А знаешь, что еще по-настоящему честно? Тот факт, что сейчас ты здесь, со мной, стоишь у этого ледяного озера и рисуешь огромный нос Снейпа дурацкими светлячками, вместо того чтобы сидеть в каком-нибудь унылом темном салоне и делать вид, что восхищаешься мертвой, холодной красотой Кэрроу. Это твой личный выбор, Сириус. Он такой же, как эти тюльпаны – яркий, абсолютно живой, вопреки сезону и... вопреки их ожиданиям. — Ее голос стал тише, но зазвучал очень твердо. — Ты пробиваешься сквозь их асфальт. Своим собственным путем. Сириус неотрывно смотрел на нее. Его привычная, защитная ухмылка окончательно растаяла, сменившись удивительно мягкой, почти нежной и уязвимой улыбкой. В его светлых серых глазах отражались последние, угасающие искорки светлячков и её разрумянившееся лицо. — Своим собственным путем... — тихо повторил он, пробуя эти слова на вкус. — Звучит куда лучше и благороднее, чем «путем несмываемого позора семьи Блэк». И уж определенно веселее. Особенно с такой потрясающей попутчицей, которая без зазрения совести сравнивает меня с буйволом и высоко ценит криминальные связи с цветочными гномами. — Он наклонился к ней чуть ближе. — Значит, мой рецепт всё-таки сработал? Свежие цветы, волшебные светлячки, вишневые пирожки... и долгие разговоры о честности и сумасшедших семейных списках? Это и есть идеальный рецепт против моей дурной репутации холодного циника и бабника? Алиса тихо, счастливо засмеялась, и ее теплое дыхание смешалось с его. — Репутация? Мне кажется, она уже благополучно сгинула где-то там, вместе с уплывшей карикатурой на Снейпа, — она доверчиво подняла лицо к нему. — Но сам рецепт... он очень даже неплох. Особенно его последний ингредиент. — Ее потемневший взгляд скользнул к его губам. Сириус Блэк не стал тратить время на то, чтобы спасать остатки своей репутации. Он наклонился, и их поцелуй оказался похож на тот самый солнечный луч, внезапно прорвавшийся сквозь сентябрьскую прохладу — тёплый, немного дерзкий и невероятно живой. В нём было абсолютно всё: и искрящаяся легкость, и невысказанное обещание, и, конечно же, чуть-чуть магии. Это не было грубым захватом новой территории, как он привык. Это было бережное, совместное открытие чего-то совершенно нового. Его руки уверенно, но мягко обвили ее талию, притягивая к себе, а её тонкие пальцы крепко вцепились в плотную кожу его куртки на спине. Последние светлячки Сириуса медленно, синхронно погасли над озером, словно красивый финальный аккорд. Они оставили их вдвоем в обволакивающей тишине осенней ночи, которую теперь нарушали только их сбивчивое дыхание и далекий, мерный плеск черной воды о берег. Когда они нехотя разомкнулись, Сириус тяжело дышал, прижимаясь лбом к её виску. Знакомая дерзкая ухмылка медленно возвращалась на его лицо, прогоняя недавнюю уязвимость. — Черт, — хрипло выдохнул он, но в его голосе было гораздо больше веселья, чем настоящей драмы. — Кажется, я только что окончательно и бесповоротно погубил свою блестящую репутацию недоступного бунтаря. Мародеры мне этого никогда не простят. Поттер наверняка потребует подробного, поминутного отчета. «Как ты вообще посмел целоваться без моих бесценных стратегических указаний, Блэк? И, во имя Мерлина, где МОИ желтые тюльпаны?» Алиса слабо, счастливо рассмеялась, дрожащими пальцами поправляя растрепанные ветром волосы. — Скажешь ему, что это был сугубо научный эксперимент. Практическая проверка теории о том, что честные цветы и светлячковые карикатуры на слизеринцев работают как мощнейший афродизиак. — Она крепче перехватила букет, который в порыве чувств едва не уронила в воду. — Можешь передать Джеймсу, что теория блестяще подтвердилась. Они замолчали, уютно прислонившись друг к другу плечами и глядя на неспокойную гладь Черного озера. Тонкий серп луны отражался в темной воде, как тусклая, затонувшая серебряная монета. Солнце окончательно ушло за горизонт, и осенний воздух становился всё холоднее и прозрачнее. Внутреннее пламя в их глазах не угасало, нет. Оно просто медленно сменялось чем-то другим. Чем-то гораздо более тяжелым и взрослым. — Сириус... — голос Алисы стал тише, утратив прежнюю игривость. — Она ведь не шутит? Твоя мать. Вальбурга. Она... она действительно может? Заставить тебя? Или... Алиса не договорила, опустив взгляд на собственные руки, нервно сжимавшие гладкие зеленые стебли тюльпанов. — Они же не остановятся. Особенно, если узнают... про нас. Для таких, как Блэки, семья Фортескью всегда была сборищем грязных предателей крови. А теперь ещё и я стою рядом с тобой. Это ведь вызов. Прямой и непростительный. Веселая ирония мгновенно испарилась с лица Сириуса, словно её сдуло ледяным ветром. Черты его лица заострились, стали жестче, а аристократичные скулы выступили резче в свете последних гаснущих светлячков. Он резко отстранился и отвернулся к черной воде, сжав кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Спина под кожаной курткой напряглась, как готовая лопнуть тетива. — Заставить меня? — он издал короткий, злой смешок, в котором не было ни капли веселья. Его серые глаза потемнели от злости. — Пусть попробуют. Угрозы, лишение наследства, выжигание с гобелена — это их классический, заученный до дыр репертуар. Но чтобы я послушно плясал под дудку Вальбурги? Черта с два. Я не Регулус, чтобы слепо глотать их приказы. И я уже давно ищу легальный повод спалить к дементорам этот их драгоценный гобелен. Если они думают, что могут диктовать мне, с кем стоять рядом... их ждет огромный сюрприз. Она молчала. И в этой звенящей тишине у нее внутри вдруг родился вопрос — простой, но неприятно царапающий: — А если проблема будет не в них? — прошептала Алиса, с сомнением глядя на него снизу вверх. — Что, если я сама... не подойду тебе? Если однажды окажется, что меня просто недостаточно? Сириус фыркнул — на этот раз почти тепло, с тенью привычной мародерской снисходительности к чужим глупостям. Он шагнул ближе и легонько, ободряюще щелкнул её по носу. — Фортескью, ты слишком много думаешь. Ты стоишь здесь, со мной. Мерзнешь у этого чертова озера, терпишь мои сомнительные шутки про буйвола и держишь в руках эти дурацкие цветы. Мне плевать на их списки и на то, кто там кому подходит по древним правилам. Ты уже всё доказала. Не им. Мне. Они замолчали, дыхание постепенно выравнивалось, как вода после брошенного камня. Сириус посмотрел на небо, где звёзды мерцали в холодной тьме. — Пора идти, — сказал он негромко, протягивая ей руку. Алиса кивнула, чуть поправляя цветы в руках. Она уже сделала первый шаг к темнеющей тропинке, как вдруг остановилась, лукаво обернулась и с лёгкой, дразнящей улыбкой спросила: — Или ещё немного магии напоследок? Сириус улыбнулся в ответ — той самой, фирменной блэковской улыбкой, хищной и невероятно тёплой одновременно. — Магии так магии, малышка. Она потянулась к нему первой — слегка, почти неуверенно, а он подался навстречу — так слаженно, как будто они оба знали эту невидимую хореографию наизусть. На один короткий миг её свободная ладонь нежно скользнула по его колючей щеке — и только потом их губы встретились снова. Медленно. Вдумчиво. Со всем тем тяжелым и важным, что они пока не могли сказать друг другу словами. Невероятная, дурманящая сладость этого поцелуя гасила её тревоги и ставила уверенную точку в этом сумасшедшем дне. Обратно к замку они шли не торопясь, так и не разомкнув переплетенных пальцев. Хогвартс встречал их привычной каменной тяжестью и надвигающейся ночной прохладой. Где-то далеко, в густой темноте Запретного леса, ухнула сова. На пожухлой траве газонов уже начинали блестеть первые капли свежего, колкого инея. Уже у самых каменных ступеней парадного входа Сириус вдруг остановился, порылся во внутреннем кармане куртки и выудил на свет небольшой, идеально гладкий стеклянный шарик, внутри которого лениво пульсировала крошечная, живая золотая искра. — Нашёл у себя в куче хлама на дне сундука. Почти выкинул с утра, а потом почему-то сунул в карман — сам не знаю зачем, — Сириус небрежно протянул шарик ей. — Возьми. Вдруг тебе пригодится. Ты вроде любишь всякие странные, блестящие штуки. — Или бесполезные, — с улыбкой парировала Алиса, принимая подарок. — Зато блестит. Что ещё надо? За высокими стрельчатыми окнами Хогвартса мерцал приглушённый, уютный свет — древние башни медленно погружались в сон. Поднявшись по меняющим направление лестницам в гриффиндорскую гостиную, Сириус почувствовал, как всё вокруг снова стало привычным, осязаемым и настоящим: продавленные бархатные кресла, полузасыпающие над эссе ученики, родной запах древесной золы и старых библиотечных книг. У подножия винтовой лестницы, ведущей к девичьим спальням, они остановились. Алиса уже было сделала шаг на первую ступеньку, но вдруг обернулась, на секунду задержав его за руку. — Знаешь, Блэк, ты сегодня был совершенно невыносим, — сказала она почти шёпотом, но в её голосе отчетливо слышалась счастливая улыбка. — Приятно, когда твои искренние старания оценивают по достоинству, Фортескью, — ответил он так же тихо, не разрывая зрительного контакта. — Спокойной ночи, Сириус. — Она задержала на нем взгляд ровно на мгновение дольше, чем предписывали правила приличия. — Спокойной, Алиса. Она скрылась за поворотом каменной лестницы, а Сириус ещё какое-то время стоял, прислонившись плечом к стене и глядя в пустой пролет, пока не услышал, как за неплотно прикрытой дверью девичьей спальни кто-то нетерпеливо и радостно воскликнул: — Ну?! Рассказывай! — А ты сама как думаешь, Маккиннон? Посмотри на неё! — О-о-о, влюбилась. Точно влюбилась. Без вариантов. Сириус усмехнулся — вполголоса, про себя. Спальня встретила его глухой, тяжелой тишиной. Джеймс уже крепко спал, уткнувшись лицом в подушку, вымотанный тяжелым днем и тренировкой. Римус беззвучно перелистывал страницы какого-то фолианта в бледном лунном свете, падающем из окна. Питер сидел на своей кровати, натянув одеяло до самых плеч, его взгляд был абсолютно стеклянным и пустым. Он даже не шелохнулся, когда скрипнула дверь. Сириус молча стянул кожаную куртку, небрежно повесил её на спинку кровати и, проходя мимо Петтигрю, мягко, ободряюще хлопнул того по плечу. — Эй, — негромко сказал он. Питер едва заметно вздрогнул, выныривая из своих мыслей, но ничего не ответил. Просто слабо кивнул. Сириус дошел до своей койки и тяжело опустился на матрас. Провёл пятерней по растрепанным волосам. В груди всё ещё пульсировала горячая теплота от прошедшего вечера, от губ Алисы и запаха тюльпанов — но здесь, в этом стылом полумраке, полном чужого отчаяния, она зазвучала совершенно иначе. Как хрупкий отголосок чего-то бесконечно далёкого. Он просто лёг поверх одеяла, заложив руки за голову, и уставился в темный балдахин. Простыни казались зябкими после свежего уличного воздуха. Сириус больше ничего не говорил. Сейчас слова были не нужны. Он просто был рядом.