Хозяин времени

Том наблюдал за сценой, его тёмные глаза блестели; было очевидно, по крайней мере для него, что Хадриан Певерелл не хотел открытого противостояния, но и не отступал от него. Это был самый долгий разговор, который он когда-либо вёл – кроме тех случаев, когда учителя задавали ему вопросы на занятиях. Ему нравилась эта острая конкуренция, которую давал ему этот подросток. В то время как остальные могли угнаться за ним в письменных работах, никто не сравнился с ним на магическом уровне, кроме Хадриана. Он знал, что тот не мог только что узнать о магическом мире – он подозревал, что тот всегда знал, но от кого – понятия не имел. Том проницательно уловил, что тот ненавидит магглов, и это было скрыто, но определённо присутствовало. Должно быть, что-то случилось, чтобы вызвать эту ненависть; если только его не воспитали чистокровные и он не перенял их позицию. Ему хотелось знать его прошлое, он искал сам, но фамилия Певерелл часто упоминалась в истории, но ничего существенного за последние три десятилетия. Записей о смерти тоже не было, значит, они, должно быть, умерли в маггловском мире, но это не имело смысла. Они не могли умереть за границей, если не уехали, оставив сына дома. Потому что Хадриан всё ещё был бы в той стране, где они умерли, – это просто, пока он не попал в Министерство, но тогда Министерство узнало бы и объявило. Так что он снова вернулся к исходной точке. Ему хотелось покачать головой от глупости Эйвери – тот думал, что, будучи чистокровным, имеет право говорить всё, что угодно, безнаказанно. Приподняв бровь, когда подросток кувыркнулся, уклоняясь от «Bombarda», которую Эйвери запустил, он был безмолвно впечатлён. Сдержав усмешку при намёке, что попугай умнее его, – это была манера, в которой это было сказано, в такой слизеринской манере, что он почувствовал проблеск уважения. Эйвери был посредственным в некоторых классах, но в Древних рунах он преуспевал, а это был непростой предмет. Хотя, когда дело доходило до Арифмантики, ему требовалась помощь всех, – рассеянно подумал он. Ему хотелось закрыть глаза от унижения, имея такого идиота в «друзьях», когда Эйвери попытался обезоружить Хадриана, хотя у того даже не было палочки. Возможно, стоит пересмотреть решение позволить Эйвери быть частью его эксклюзивной группы. Вместо этого он просто смотрел в неверии, его лицо было довольно бесстрастным. Затем тот должен был сделать что-то совершенно глупое, например, наложить проклятие TORMENTO. Ярость вытеснила все другие чувства – он не только использовал палочку, как безмозглый дурак, но и направлял её против мальчика, которого он объявил неприкасаемым для их насмешек и травли. Он всё ещё не был уверен, защищает ли он Хадриана или своих так называемых друзей, но, поскольку он не знал его достаточно хорошо, он просто ввёл это правило на всякий случай. Том напрягся и хотел закатить глаза от того, что мальчику обязательно нужно было спасать первокурсницу; у него совсем нет инстинкта самосохранения? Конечно, он полностью застыл, когда проклятие попало в него, а он остался стоять и почти не пострадал. Дрожь пробежала по нему, как и по каждому студенту в гостиной, он был уверен, когда Хадриан высвободил всю силу своей магии, чтобы все почувствовали. Без палочки и без слов поднял Эйвери в воздух, ударив о стену, отчего тот вскрикнул. Его гнев быстро сменился напряжённостью от возможной угрозы. Том усмехнулся – ему скоро станет намного хуже. Повернувшись к Хадриану, в нём боролись уважение и страх – он был могущественным, чрезвычайно, и, можно сказать, равным ему. Он не знал, что об этом думать. Он, как всегда, отодвинул это в сторону, чтобы разобраться позже, наедине, и переключился на самое срочное. «Достаточно, – твёрдо сказал Том, вставая, ни одна из его мыслей не отражалась на лице. Лёгкая тень недовольства прошла по его чертам, когда ему не подчинились сразу. На мгновение он подумал показать свою магию, но отказался от этой идеи – Хадриан имел полное право постоять за себя, иначе он стал бы мишенью для большинства слизеринцев как трус. Даже его слово не смогло бы подавить их насмешки, хотя он не думал, что мальчик подставит брюхо. – Он получил урок, отпусти его». Палочка скользнула в его руку, он чувствовал, что произойдёт дальше. Почему он знал? Потому что он сам бы так поступил. И тут же Хадриан опустил руку, позволив Эйвери упасть до конца без сожаления. Он бы мстительно позволил этому случиться, но, к сожалению, возникли бы вопросы, если бы ему пришлось отнести дурака в больничное крыло. «Arresto momentum!» – произнёс он, значительно замедляя падение Эйвери, но тот всё равно упал с унижением и немалой болью. По крайней мере, кости не сломаны при падении, – с мрачным весельем подумал он. Он услышал, как Хадриан спрашивает первокурсницу, в порядке ли она, и сам обернулся, но мальчик уже снова двигался, получив ответ от Принц. Не сказав больше ни слова, он просто собрал свои вещи, положил их в сумку и исчез на лестнице в спальню. Немедленно начались догадки, все пришли к тому же выводу, что и он неделями назад – Хадриан Певерелл не был слабаком, новичком в магии, он был сильным, умным и достойным уважения. Он проигнорировал сплетни и уставился на Эйвери, ожидая, пока тот сосредоточится на нём. Он кивнул в сторону остальных, и они сразу поняли, что он хочет. Они помогли Эйвери встать и двинулись вверх по лестнице в подземелья, в коридор, куда никто не заглядывал, и в холодную пустую комнату. Когда-то это, вероятно, была спальня или планировалась как таковая, но, очевидно, много лет не использовалась. Лестрейндж сразу же наложил заглушающие чары, запер дверь и встал на страже. Нотт стоял в другом конце комнаты, его глаза горели предвкушением – всегда было весело, когда кто-то другой оказывался на прицеле гнева Тома. Конечно… если это был ты, то это отстой – никто не хотел быть мишенью Тома Реддла. Эйвери наконец поднял взгляд и встретил каменное лицо Тома Реддла, и его начал бить лёгкая дрожь. «Что я говорил тебе о Певерелле?» – заговорил он с обманчивой мягкостью, ему не нужно было говорить громче – тишина в комнате была оглушительной. «Прости, – сказал Эйвери с раскаянием и опаской. Том просто стоял, а затем Эйвери начал кричать, накладывая то же проклятие, которое Эйвери пытался использовать на Хадриане – по крайней мере, Хадриан был мужчиной достаточно, чтобы не кричать и не обмочиться. Он прекратил так же внезапно, как и начал: «Я не буду повторять, Эйвери. В следующий раз ты пожалеешь, что не послушался». Если только Хадриан не сделает, как обещал, и не убьёт дурака. Резко развернувшись, Том вышел из комнаты, оставив Эйвери подниматься самому – он заслужил это за попытку использовать проклятие на ком-то другом. Он использовал палочку! Его могли поймать и исключить! Он учил их лучше! Глупый, идиотский дурак. ---------0 Том Реддл вошёл в свою спальню, за ним Лестрейндж и Нотт. Эйвери заметно отсутствовал, и на лице Тома было выражение полного удовлетворения. Он остановился, взглянув на Хадриана, и приподнял бровь скорее с любопытством, чем с чем-то ещё. Тот сидел, делая домашнюю работу на кровати, его палочка была зажжена и засунута за ухо, давая достаточно света, чтобы работать над тем, что, по предположению Тома, было заданиями по трансфигурации, которые Дамблдор ему дал. Лестрейндж и Нотт взяли свою ночную одежду и сумки для душа и вышли, не сказав ни слова – даже не осмеливаясь взглянуть на Хадриана. «Эйвери хотя бы может ходить?» – спросил Хадриан, его зелёные глаза блестели неземным знанием. Том обернулся и, как любой слизеринец, просто усмехнулся, отвечая без слов, чтобы подтвердить или опровергнуть это. Хадриан кивнул и вернулся к домашней работе, разочарование было ясно написано на каждой линии его лица, хотя его причину Том мог только предполагать. Нахмурившись от направления своих мыслей, чувствуя себя раздражённым и взволнованным, он быстро надел пижаму и забрался в кровать, его полог сразу же закрылся. Гарри вздохнул, он устал до смерти от такого количества писанины – ему казалось, что рука вот-вот отвалится. Ни один другой учитель не давал ему домашнего задания, даже когда его раздавали остальному классу. Ему не нужно было других доказательств грубости Дамблдора, и он поморщился, когда судорога пробежала по запястью. Он снова перестал писать и начал массировать его. Для какого-то домашнего задания это было бы нормально, но давать ему так много? Это было неправильно. Учителя по всем остальным предметам просто давали ему пропущенный материал, чтобы он догнал класс. Все они были действительно довольны его прогрессом, говорили, что он догонит в мгновение ока. Переложив бумаги в ящик и закрыв его, чтобы чернила высохли, он снова закупорил чернильницу и засунул всё в свой квадратный пенал, в котором также был маленький ножик для заточки перьев. Бросив его в сундук, он с грохотом закрыл крышку – оставлять его открытым определённо не рекомендовалось; только когда он был закрыт, его защита работала, чтобы липкие пальцы не добрались до содержимого. Говоря о липких пальцах, он, вероятно, уничтожил любую возможность подружиться с Томом Реддлом – в некотором роде, поскольку он не был уверен, что Том вообще способен на дружбу. Хотя непроизвольно он вспомнил, что Волан-де-Морт сказал во время ритуала возрождения: «Смотри, Гарри, моя настоящая семья вернулась». Конечно, нормальные семьи не проклинают друг друга до смерти и не убивают. Нет, он мало любил или вообще не любил; если и любил, то ужасно это показывал. Как он мог? Ему не показали, как любить, всё, что он знал, – это боль. Гарри с неохотой понимал это – до Хогвартса он тоже не знал любви. Их выбор сделал их разными, хотя, учитывая то, что он знал теперь… он предпочёл бы быть один, чем иметь предательских ублюдков, даже если это привело бы его на неправильный путь. Если что, Том увидит в нём конкурента за своё место на вершине, хочет он этого или нет, или увидит в нём угрозу. Любой вариант не поможет Тому увидеть, что есть другой путь – с меньшим сопротивлением. Он облажался, но он не мог позволить Эйвери сделать это без ответа – это поставило бы на нём большую красную мишень, да ещё и со стороны собственного факультета. Его бы сочли слабым, недостойным Слизерина. Гарри ни разу не пришло в голову убить Тома и спасти всех в будущем. Гарри вздохнул и резко дёрнул свой полог, поставив защиту – хотя он не думал, что она ему понадобится, особенно если судить по выражению лица Тома. Без сомнения, Эйвери дорого заплатил за то, что он показал свою силу другим слизеринцам. Он положил палочку под подушку и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Закрыв свой разум, чтобы не думать о чувстве тяжести в желудке, он действительно не хотел оглядываться в течение четырёх лет – ну, остаток этого года и ещё четыре, как он полагал. Голова Тома упала на подушку, его кожа всё ещё покалывала от призрачного ощущения магии Хадриана. Он не мог не сравнить их обоих. Он начал Хогвартс и держался особняком, как Хадриан в одиннадцать лет, игнорируя слизеринцев и всё, что они ему говорили. Пока один третьекурсник не совершил ошибку, попытавшись напасть на него за то, что он перебил Слагхорна, поправив его ответ. Он быстро завоевал уважение и страх всех своих сокурсников, когда ответил, и особенно когда они узнали, что он змееуст, что он наследник Слизерина. Это, как всегда, держалось в тайне, как и все остальные секреты в Слизерине. Никто не узнает и о проявлении Хадриана, даже Слагхорн. Ему следовало чувствовать угрозу – кто-то с такой же силой, равной его собственной. Но он не чувствовал. На самом деле, ему хотелось узнать Хадриана – он был умён, силён, замечал детали и, казалось, не желал использовать эту силу, чтобы занять его место в слизеринской иерархии. Хадриан знал о рангах и социальных обязательствах в Слизерине – староста школы Марк Флинт говорил с ним об этом несколько недель назад, он слышал и видел этот разговор, хотя они не знали об этом. Хадриан выглядел совершенно скучающим на протяжении всего этого, хотя в некоторых моментах разговора он явно забавлялся. Он был единственным третьекурсником, который, казалось, не желал завоевать его благосклонность, не стремился быть рядом с ним ради популярности, защиты или власти – или ощущения её, по крайней мере. Не то чтобы он в ней нуждался; у него была своя сила. Он не боялся его, но он ещё не видел его в действии, и даже тогда он чувствовал, что это не произведёт на него никакого впечатления. Он готов был поспорить на свои учебники, что Хадриан говорил не о том, что он сделал с Эйвери, а о том, что сделал он, Том. Он знал, что тот что-то сделал с ним… наказал как-то. Возможно, кто-то из других слизеринцев предупредил его, кто знает? Слегка пошевелившись, его желудок сжался от первых вспышек возбуждения, когда Том думал о случившемся. Как легко он говорил с Эйвери, уклонялся от его заклинаний, выдержал пыточное проклятие, его лицо было полно ярости и гнева. Его член дёрнулся, и он подавил стон – он был совершенно захватывающим, даже если был немного низким, но он сильно вырос в высоту с момента появления в Хогвартсе. Его тёмные глаза злорадно блеснули – Эйвери заплатил за свои прежние проступки, и он сказал всем, что Хадриан Певерелл неприкасаем. Он не сможет получить ответы, если они его оттолкнут, не так ли? Не то чтобы у него было много возможностей для ответов – Хадриана почти никогда не видели, он исчезал после ужина и обычно появлялся только после отбоя и сразу ложился спать. Он лишь несколько раз сидел в гостиной за домашней работой. Сегодня был третий раз; он снова вспомнил, как мальчик произнёс слово «маггл» с едва скрываемым отвращением – он не любил их, если слухам можно верить, он не мог его винить – не то чтобы он стал бы, даже если бы у него не было причин, поскольку он ненавидел самый воздух, которым они дышали. Если Эйвери помешает ему получить ответы и заставит мальчика ещё больше отдалиться, он будет чувствовать на себе всю тяжесть его гнева до конца своей жизни, какой бы короткой она ни была. Мстительные зелёные глаза снова заполнили его зрение, отвлекая без надобности, и Том не мог найти ни одной причины, почему это было плохо – по крайней мере, пока. --------0 Все ученики с третьего курса и старше возбуждённо болтали (за исключением невозмутимых слизеринцев), одевшись в тёплую зимнюю одежду, готовясь к поездке в Хогсмид – последней перед Рождеством и Новым годом. Следующая поездка будет только в конце января, поэтому они планировали купить всё необходимое. «Хадриан?!» – Дорея Блэк, одетая безупречно, как и положено Блэкам, особенно в это время. «Да?» – спросил Гарри, глядя на третьекурсницу Блэк. Рядом с ней стояла старшая Вальбурга Блэк. У обеих были яркие серые глаза, те самые глаза, которые Вальбурга передала своим сыновьям – Сириусу и Регулусу. Насколько он помнил из прочитанного о гобелене Блэков, она была дочерью Поллукса Блэка и Ирмы Крэбб. «Ты не идёшь в Хогсмид?» – спросила Дорея, заметив, что он не торопится завтракать и даже не одет для выхода на улицу. «Я не могу, у меня нет опекуна, чтобы подписать разрешение, и больше некому, – объяснил Хадриан, пожав плечами, но продолжая смотреть на девушку. Это было так странно – это была его бабушка, которую он никогда в жизни не встречал. «Можешь, – заговорила Вальбурга, звуча совсем не так, как на своём ужасном портрете. – Как только тебя распределили в Слизерин, профессор Слагхорн стал твоим временным опекуном, по крайней мере, пока тебе не найдут место. Даже после того, как у тебя будет дом, Слагхорн может и будет оставаться своего рода магическим опекуном, пока ты в Хогвартсе». Гарри застыл: «И влияет ли это, есть ли у тебя маггловские опекуны? Не то чтобы они были, – спросил он с обманчивой мягкостью, его руки сжались в кулаки, дыхание стало тяжелым. «Особенно если у тебя маггловские опекуны, тебе нужен кто-то из магического мира, и это твой декан… – Дорея перехватила у Вальбурги, с любопытством глядя на подростка. Она гадала о его реакции; она не видела причины для этого, если только кто-то не сказал ему, что он не может идти, а теперь он узнал, что может. «Понятно, – резко сказал Гарри, разозлившись до крайности. Макгонагалл солгала ему – ему не следовало удивляться, но он был удивлён. Она не была ни родителем, ни опекуном – какая чушь; она могла бы подписать эту форму за него. Его гнев быстро угас – она просто заботилась о нём, и они думали, что Блэк охотится за ним. Но тот факт, что она солгала ему, раздражал его до крайности – она не годится быть деканом ни для кого. Игнорировать его, не верить ему, говорить ему не высовываться, когда Амбридж использовала на нём кровавое перо – список можно продолжать бесконечно. – Спасибо, что сообщили мне», – добавил он ведьмам, слегка склонив голову. «Это было нашим удовольствием, – ответила Вальбурга в обычной чистокровной манере. – Хотите, чтобы мы привезли вам что-нибудь из Хогсмида?» – она мельком взглянула на своих друзей, которые тоже собрались, готовые выходить. «Спасибо за предложение, но нет, спасибо, – сказал Хадриан, всё ещё чувствуя себя забавно – его маленькое представление было… ну, скажем так, все теперь старались помочь ему. Не из-за обычной сделки «ты мне – я тебе», которую так любили слизеринцы. Он никогда не пользовался этим, особенно потому, что это были в основном девушки-слизеринки. – Профессор Слагхорн сегодня сопровождает вас в Хогсмид?» «Он всегда приходит, – плавно сказал Том Реддл. – Он никогда не упускает возможности». Чего именно Том не уточнил, но ему и не нужно было – Гарри знал, каков Слагхорн. «Тогда я поговорю с ним по возвращении, – ответил Гарри. – Веселитесь». Он не был до конца уверен, искренне ли это или саркастично. К счастью, манера его речи из-за возраста не вызывала странных взглядов, так как это был чистокровный способ общения. «Студенты! – позвал Дамблдор. – Те, кто сегодня едет в Хогсмид, прошу построиться в порядке во дворе». Его взгляд скользнул по Хадриану, и в его сердце шевельнулась капля вины. Диппет был в курсе новостей от мракоборцев Муди и Прюитта. На этот раз у них действительно была информация, и она была правдивой – всё, что он сказал. Иветт Певерелл Кинг была сквибом, единственной сестрой Фредрика Певерелла, отца Хадриана. Иветт вышла замуж за Патрика Кинга, и когда его родители умерли – не имея других магических родственников – Хадриан перешёл к сестре-сквибу. Его мать тоже не имела живых родственников, сквибов или иных. На отель напали люди Гриндельвальда по причинам, которые до сих пор неизвестны, и только два тела остались невостребованными – Кинги. Нападение было таким же жестоким, как и описывалось; Хадриан был единственным, кто выжил в этой резне. Магглы считали, что они случайно отравились газом из-за износа газовой трубы. «А мистер Певерелл, директор Диппет хочет видеть вас сразу после обеда сегодня», – добавил Альбус, когда он быстро покинул Большой зал, его мысли всё ещё были о подростке. Гриффиндорцы следовали первыми и послушно за ним, оживлённо и взволнованно разговаривая. Он не был шпионом Гриндельвальда – совсем нет. Что всё ещё смущало его, так это нежелание подростка смотреть ему в глаза – он явно что-то скрывал, только не то, что он подозревал. Он мог чувствовать лёгкую вину, но это не мешало зловещему чувству тревоги в его сердце. Он попытался стряхнуть его, но, сколько бы он ни старался, оно не уходило. Ничто из этого не отражалось на его благодушном лице, когда он радостно улыбался, словно ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем сопровождение студентов в Хогсмид.