Бессмертная надежда

      Лес шумел густыми кронами, пропуская блеклый лунный свет на заросшую тропу. Потоки холодного ветра больно хлестали Тобио по лицу, пока он бежал — так быстро, словно мог опоздать. Внутри разрасталась неясная тревога, а в голове набатом звучали слова:       «Там смерть».       Он игнорировал предостережения, потому что его тянуло туда невидимой нитью.       «Ты умрёшь».       Он хотел заткнуть этот настойчивый шёпот. Вырвать с корнем то, что сковывало сознание. Но вдали от руин влияние голоса вновь возросло. Оно множилось вместе с надоедливым шумом в голове.       Тобио ускорился, перескакивая с дерева на дерево с нечеловеческой ловкостью, пока не оказался перед массивным частоколом, окружившим небольшую деревню. Он спрыгнул с ветки на крышу дома и осмотрелся. Внизу, по улице, двигалась толпа с факелами и подручными инструментами. Их лица были искажены яростью и страхом. Тобио последовал за ними, перепрыгивая по крышам, пока не оказался на высоком здании с острым шпилем. Это была церковь, а внизу, на площади, готовился костёр.       — Казнь, — прошептал он, увидев деревянный столб, окружённый хворостом.       Тобио бегло осмотрелся. Четыре арбалетчика заняли позиции по периметру площади, а рядом с кострищем стоял священник в белой потрёпанной мантии. Его сухие губы читали молитву, а дрожащие пальцы сжимали крест. Возле него застыли два воина, слишком отличных от местных. Их начищенные доспехи выглядели дорого, а щиты украшал незнакомый герб.       «Это охотники, — прошептал на ухо голос. Он будто материализовался, нависая сзади. — Охотники, Тобио, на таких, как ты».       На казнь подтянулись последние зеваки. Здесь собрались все — дети, старики, женщины — и все были едины в своей жестокости. Толпа замкнулась в круг, из которого вытолкнули израненное тело. На землю с глухим звуком упал совсем юный парень. Он выглядел так, будто его били несколько дней подряд: худощавые руки и ноги — все в синяках и кровавых ранах, лицо распухло от ударов, а разорванная одежда почти ничего не прикрывала.       Тобио невольно сжал кулаки.       — За что? — спросил он растерянно.       «Потому что, — прошептал голос, — это людское. Человеческое, Тобио. Этим трусливым, тщеславным тварям нельзя было давать свободу. Они — ошибка твоего отца, а бедный мальчик лишь пожинает плоды его пацифизма».       Тобио оцепенел. Сердце лихорадочно забилось, а глаза широко распахнулись. В голове пронеслись сто лет небытия, тщетные поиски ответов и свежие воспоминания о человеке на троне.       — Сколько ты знаешь? — сквозь зубы процедил он.       «Больше, чем желаю тебе рассказывать, — ответил голос. — Не трать время. Нам пора уходить».       Тобио ощутил липкий, колючий ком, почти перекрывший дыхание. Взгляд его прилип к площади: из гущи толпы выступил гружёный сталью великан. Он впился пальцами в волосы юноши, вздёрнул тело, как тряпичную куклу, и острая боль ненадолго вернула жертву в сознание. Хриплый стон сорвался с его потрескавшихся губ. Парень разлепил залитые кровью веки и уставился вверх. Прямо на крышу. Будто знал, что он там. Уголки его губ дёрнулись в попытке улыбнуться, и лицо исказила гримаса, от которой сжалось всё внутри. Никто из собравшихся не обратил на это внимания — лишь у Тобио защемило в груди, и неведомая ярость вспыхнула в жилах.       Он рванул вперёд. Лицо побледнело, а глаза залились багровым светом. Но через три шага тело врезалось в незримый барьер — пространство загустело, завывая низким рокотом.       «Твой пульс оборвётся быстрее, чем серебро доберётся до сердца», — прозвучало эхом.       — Пусти! — рык сорвался с перекошенных губ. Тобио вжался в преграду лбом и упёрся в нее руками, пытаясь преодолеть.       «Что можешь ты против группы опытных охотников?»       — Я бился с ними!       Барьер беззвучно надломился. Тобио отстранился и замахнулся. Удар пришёлся по ослабленному месту, но кулак втянуло в воронку, а по руке болезненными импульсами расползлась боль. Сознание заполнил смех.       «Ты? — прозвучал издевательский вопрос. — Бился я. Не ты, малыш Тобио».       Тобио почувствовал запах крови: горячая капля скатилась со лба и застыла на кончике носа, но возникшая рана мгновенно затянулась. Он сделал короткий шаг назад и выдохнул тихо.       — Тогда сделай это, — спокойно проговорил он, посмотрев на площадь. — Спаси его.       Охотник, тем временем, небрежно подвесил жертву на столб, крепко привязав хрупкие запястья тугим и жёстким канатом. Повисла недолгая пауза. Волосы на затылке Тобио зашевелились, а позади словно выросла тяжёлая тень.       «Ты научился рисковать? Отдаешь тело, не сопротивляясь, когда контроль над ним так крепок... И из-за кого? Незнакомый щенок, дни которого и так сочтены! — в голосе, доносившиеся изнутри, сквозила неприкрытая ирония. Его откровенно забавляла эта ситуация и странный порыв Тобио во что бы то ни стало защитить простого человека. — Я не могу отказаться от столь лакомого куска».       Тобио болезненно сглотнул. Картинка перед глазами потемнела, по всему телу прошёлся холод — его будто медленно затягивало в тёмную трясину. Он почувствовал клокочущий страх: впервые отдавал контроль по собственной воле, впервые ощутил, насколько сильна эта сущность.       — Постой… — хрипло выдохнул он, пытаясь удержать разум.       Но было уже поздно.       — Моё имя — Лестат.       Последнее, что он услышал, прежде чем тьма поглотила его, — голос, звучащий не в подсознании, а извне.       — Запомни его наконец.       Лестат наклонил голову, разминая шею. Алые глаза сузились, сканируя толпу. Внутри него, как шестерёнки в часах, прокручивались варианты.       — Семеро. Песчинки в океане моей жажды. Третий слева — хромает на правую ногу. Пятый… в доспехах брешь, — отчеканил он с лёгкостью, с какой читают давно знакомую книгу. — Но их много... — он вздохнул, скучающе почесав висок. — Шансы смехотворны. Принц так хрупок. Какая досадная помеха…       Когда первый факел поднесли к веткам, а пламя начало лизать пятки приговорённого, Лестат на мгновение позволил себе мысль остаться в стороне.       — Скажу, что ветер помешал… — произнёс он равнодушно.       Но порыв воздуха, отбросивший огонь с неестественной силой, вернул его к действительности. Где-то в вышине, слишком громко и слишком близко, прозвучал каркающий призыв, знакомый до боли. Лестат медленно поднял взгляд.       — Ну конечно… — прошипел он, встретившись с парой горящих жёлтым огнём глаз, мерцавших в тени.       — Долго ли ты будешь вымерять их судьбы, принц? — Ворон расправил крылья. Его силуэт казался неестественно огромным, поглощающим лунный свет. — А… Но ты не принц. — Он склонил голову набок. — Как измельчало могущество теней.       Лестат щёлкнул языком и закатил глаза.       — А демоны, я вижу, окончательно опустились до роли сторожевых псов, — растянул он губы в язвительной улыбке. — О, падение великих…       Ворон издал короткий, хриплый звук, похожий на кашель:       — Твоё словоборство — лишь шум, заглушающий треск рассудка. Он балансирует на лезвии, а мои силы тают с каждым вздохом. Я возьму на себя двоих. Остальные… — его пристальный взгляд скользнул по охотникам, — …твой жребий. Если, конечно, в тебе осталось нечто большее, чем пустое бахвальство.       Лестат зевнул преувеличенно громко.       — Пять против одного… Очаровательно, — протянул он. — А ты, мой пернатый страж, уверен в своих силах? Может, оставишь мне ещё одного? Старость, знаешь ли, требует бережного обращения…       — Не тебе храбриться, бросая в глаза пыль, — проскрипел ворон, и в его голосе впервые прорвалась холодная ярость. — Я вижу каждую трещину в этом теле! Подумай лучше, как самому не стать погребальным костром. — Он резко взмахнул крылом, разрезая воздух. — Они не так просты, как кажутся.       В толпе поднялся встревоженный гул. Охотник с факелом сделал шаг вперёд, вглядываясь во тьму.       — Что же, что же… — Лестат выпрямился. Вся его напускная вальяжность испарилась, уступив место холодной собранности, а глаза ярко вспыхнули. — Итак, мой милый Корвус, задача — разобрать пятерых на части?       Корвус хрипло каркнул:       — Главное — не разбери на части себя. Нет охоты собирать то, что от тебя останется.       — Тронут заботой…       — Не обольщайся. Мне важно тело, что ты занял, но не ты, — ворон камнем ринулся вниз, чёрное крыло бритвой прошлось в дрожащей близости от плеча вампира.       — А я уже подумывал предложить тебе объятия в награду, — Лестат подмигнул и улыбнулся, но взгляд его был сосредоточен и прикован к силуэтам арбалетчиков, маячившим за спиной демона.       — На твою кончину я бы посмотрел с удовольствием, — бросил Корвус, взмывая вверх. Его оперение растворилось в ночи, оставив за собой лишь глухой шёпот, вплетённый в ветер: — Не задерживайся.       Лестат проследил за ним краем глаза и широко распахнул веки. Пристальный взгляд скользнул по врагам, закрепляя в голове их позиции. Арбалетчики рассредоточились по периметру; один из них пыхтел совсем рядом, ослабленный весом доспехов. Лестат мягко спрыгнул на землю, смешавшись с тенью крыш, и притаился. Его слух, обострённый до сверхъестественных пределов, уловил на другом конце площади серию приглушённых звуков: глухой удар, хруст ломающихся костей, короткий, захлёбывающийся стон.       «Работа мастера, — мелькнула у него мысль с долей чёрной признательности. — Двоих за раз… Старая гвардия...»       На его губы наползла улыбка. Он метнулся к деревянной телеге, спрятавшись за ней. Гнилые доски пахли сыростью. Он замер, втягивая воздух. Шаги — тяжёлые, неуверенные. Четыре. Пять. Шесть…       Лестат резко выпрыгнул из-за укрытия и схватил охотника за горло, проталкивая в закуток между домами и прижимая к стене. Металл звучно ударился о поверхность, но крики толпы заглушали звуки, а ночная тьма оберегала от лишних взглядов.       — Вы сами роете себе могилы, — оскалился Лестат, наблюдая за пульсирующим ужасом в расширившихся зрачках жертвы. Из пережатой глотки вырвался сдавленный хрип. Арбалет выпал из рук, а тело безвольно обмякло. Под тонкими, ледяными пальцами Лестата перекатывалась плотная кожа. Он сильнее сдавил хват. Запах ударил в ноздри — медный, сладковатый. Вампир сглотнул вязкую слюну, скопившуюся от голода. — Не судьба тебе увидеть рассвет…       Пара красных глаз сверкнула во тьме, и острые клыки удивительно легко вонзились в шею. Кровь хлынула в горло, обжигая. Тело охотника дёрнулось, забилось в судороге, но Лестат прижал его плотнее.       — Ты избрал для пира не самый подходящий момент! — Корвус материализовался рядом, щёлкнув клювом у самого виска вампира.       Доспехи с грохотом рухнули на землю. Лестат отстранился, проводя языком по окровавленным губам. Его глаза пылали.       — Трое пали, — сухо констатировал ворон, и в его голосе не читалась ни усталость, ни одобрение.       — Прими мои восторги, — Лестат облизнул клыки. — Пора возвращать твоего юного хозяина.       Он рванул к костру. Толпа замерла, увидев его фигуру, выросшую из тьмы.       — Итак, — голос вампира зазвучал сладко и губительно, он небрежно смахнул рукавом струйку крови с подбородка. — Доводилось ли вам лицезреть лик подлинной тьмы?       Ответом стал всеобщий вопль.       Корвус взметнул крылья; его карканье разорвало ткань ночи. Исполинская тень накрыла площадь, поглощая свет костра. Толпа погрузилась в абсолютную, слепящую тьму. Люди спотыкались, их крики тонули в панике. Священник рухнул на колени, и его пальцы судорожно впились в распятие на груди.       Из мрака вышел капитан. Его цеп гремел, скребя по земле. Шипы на навершии блеснули тускло, и охотник встряхнул щитом.       — Вампир! — Его голос сотряс воздух. — Предания не врут…       Лестат склонил голову в насмешливом реверансе.       — Врут, — сказал он, и голос прозвучал холодом, а зрачки сузились в иглы. — Мы существуем куда дольше, чем вы себе можете представить, однако… некому было это подтвердить.       Великан взмахнул цепом. Лестат уловил запах серебра — горький, как полынь.       — Мёртвые, знаешь ли, редко ведут летописи.       Его плечо дёрнулось в притворной небрежности. Он шагнул навстречу, его взгляд скользнул по оцепеневшим воинам позади капитана.       — Сразимся один на один? Или твой род предпочитает побеждать исключительно толпой?       — Я один отправлю тебя в ад, тварь! — прохрипел охотник, отмахиваясь от своих людей.       Улыбка Лестата стала шире и острее; глаза заблестели, а тело напряглось в предвкушении.       — Попался, — сладостно прошептал он.       С троими ему было бы несподручно. Но люди… они всегда были пешками. Играть на их гордыне, лишая последней надежды, даже слишком просто.       Охотник ринулся в бой, взмахнув цепом. Рукоять слилась с телом в единый механизм убийства. Шипы на звеньях тускло лоснились, и каждый замах нёс разрушающую силу. Лестат отклонился, оружие просвистело в опасной близости от виска.       — Серебряный, я полагаю? — яд капал с каждого слова. Он отступил ещё на шаг, заманивая.       — Развлекаешься, чудовище?! — охотник, тяжело дыша, вновь раскрутил цеп.       — Пока текут реки и восходят звёзды.       Лестат замер. Когда охотник занёсся для удара, вампир исчез — лишь порыв ветра взметнул пыль. Он перехватил руку в доспехе, сдавливая пластины. Глаза наполнились яростью, а улыбка обнажила клыки.       — Слабо, — беззвучно выдохнул Лестат, глядя в залитые ужасом глаза человека.       Боль пронзила охотника. Он рухнул на колени, выпустив цеп, и рука безжизненно повисла.       Лестат кожей чувствовал страх оставшихся воинов. Один из них, с трясущимся мечом, сделал неуверенный шаг вперёд.       — Бравые воины... — покачал головой вампир.       — Назад! — завопил капитан. — Возвращайтесь…       Его голос прервался, когда тонкие пальцы сомкнулись на горле.       — Тише, — прошептал Лестат, с лёгкостью приподняв тело над землёй. Он наблюдал, как быстро утекала жизнь из потускневших глаз.       — Доложите в шта…       По спине вампира пробежала дрожь, и он разжал хватку, выпуская бездыханное тело, которое зазвенело доспехами, ударившись о землю.       — Доложите, правда! О тьме, что лишь начала сгущаться!       Охотники рванули с площади, забыв оружие и людей.       — Таков ваш неизменный удел, — изрёк Лестат, подходя к кострищу.       Одним движением он разорвал веревки. Безвольное тело мальчика грузно рухнуло в его руки. Кожа того обжигала неестественным холодом, а от тела исходила тревожная энергия, сродни зову надвигающейся бури. Уже одно то, что при нем был древний демон, говорило о многом, но эта аура… она вселяла первобытный ужас.       Лестат с отвращением швырнул мальчика Корвусу. Тот поймал его в когтистую лапу.       — Забирай свою обузу.       — Ты не изменился, — прозвучал ледяной голос ворона. — Все так же рушишь муравейники, возомнив себя богом?       Лестат проигнорировал укор. Его взгляд скользнул по остаткам толпы. Среди мечущихся фигур некоторые застыли, вглядываясь в него с немым, окаменевшим ужасом.       — А это, по-твоему, вершина творения, Корвус? Даже овцы бегут от волка. А эти? — он кивнул на застывших.       — Их выбор — позволить страху парализовать разум, — Корвус взмыл выше, его перья слились с дымом.       — Я подарю им иной выбор, — голос Лестата стал низким и глухим. — Благословение принца.       В три прыжка он оказался на крыше. Взмахнул рукой — и площадь вспыхнула мгновенно. Огонь лизал камни, пожирая все с ненасытной жадностью. Лестат вскарабкался на шпиль колокольни, впиваясь ногтями в черепицу. Его смех, безумный и освобожденный, несся над горящей деревней.       — Столько силы… — его голос дрожал от ярости и восторга, — а он, как и его благородный папаша, мечтает о мире, где наша порода целует людям руки!       Тень Корвуса накрыла его.       — Он придет в ярость, — проскрипел ворон, и в его голосе прозвучало предупреждение.       — Мне плевать! — Лестат раскинул руки, и пламя взревело в ответ. — Он все равно ничего не вспомнит. Он не мог запомнить мое имя целое столетие! — Вампир оскалился, и его клыки обнажились в огне. — Я не намерен вечно быть попутчиком в этом теле. Его плоть, его дух… все станет моим. Я верну себе то, что у меня отняли.       Он замолчал, и внезапная пустота накатила на него. В его глазах плясали отражения пламени.       — Меня уничтожили, Корвус. Не спросив. Вырвали из мира, который я обожал… даже не дав понять, как сильно я любил каждый миг этой жизни.       — Жизни? — клюв щелкнул, рассекая воздух. — Или вселенского хаоса, в котором ты купался, как свинья в грязи? Не прикрывай жажду разрушения риторикой о любви. Энтропия — моя изначальная форма, хаос — ткань, из которой я создан. Но твоя природа, Лестат, была иной. Ты забыл. Ты предпочел забыть. — В голосе ворона звучала не ярость, а холодное, безжалостное знание. — А они… эти дети… Разве они — те, кто сковал тебя цепями?       Лестат резко обернулся. Внизу, у колодца, девочка в подожженном платье билась в судорогах.       — Моя природа? — он засмеялся хрипло. — Ты, древний, как сама пустота, и до сих пор цепляешься за ярлыки? Я не забыл. Я отринул ту природу, что делала меня слугой, рабом, пешкой! Преобразовал её, изменил. Тирания порядка, лицемерные законы — вот истинный хаос, Корвус! А то, что ты называешь разрушением, — это искренность. Такие ли они агнцы? Дети, плевавшие в твоего господина… потомки тех, кто служил «справедливости» Кейшина, кто предал его. Они — ошибка. Семена на пепелище моей жизни. Они вырастут в новых палачей! Их невинность — это яд. Я не мщу. Я выжигаю почву. Оказываю им милость, не дав превратиться в чудовищ. Это моя новая природа, Корвус. Мой новый Порядок.       Его рука сжала обугленную балку, и та рассыпалась в прах.       — Ты спрашиваешь, при чем они? Они — часть системы, приговорившей меня к небытию. И раз уж я вернулся… мой вердикт — виновны. Все. Давно тебя волнуют люди? Тебя, взмахом крыльев вычеркнувшего Акрадию из истории? Эта слабость — следствие твоей зависимости от слабого. Он, — Лестат яростно ткнул пальцем в сторону парня в когтях ворона, — изменил тебя! За кем ты донашиваешь это дитя, Корвус?       Корвус взъерошил перья, тень его крыльев сжалась вокруг тела в когтях.       — Ты помнишь истоки, но утратил суть, словно тебя, а не меня, разделило на «до» и «после», — усмехнулся он. — У тебя было все, чтобы стать противовесом моему хаосу. Твой изначальный свет, Лестат. Ты был моей противоположностью. Но избрал осознанную деградацию. Пока моя тьма тянулась к свету, твой свет погружался во тьму. И теперь ты спрашиваешь, почему я изменился? Я нашел нечто, что стоит защищать. Не как ресурс, а как искупление. А твоя борьба отныне не с королями и богами. И меня на твоем побоище больше не будет. С этого момента ты будешь бороться с ним — с птенцом, что вырвет твои крылья, как его мать вырвала мои. И ты проиграешь. Ты уже проиграл. Отсюда и этот подсознательный страх, что разъедает тебя изнутри.       Лестат сжал кулаки, и камень под этим мощным давлением раскрошился.       — Страх? Я? Боюсь? — он прыгнул на крышу, в два шага оказавшись перед Корвусом. — Да что он может?! Ты служишь ему, как пес, а он даже не ведает твоей сущности! Он слабый, никчёмный....       — Ты проспал слишком многое в своей вечности, — Корвус перебил, и в голосе прорвалась ярость. — Не знаешь, о чем говоришь. Птенец пока слишком слаб, чтобы сдерживать тебя. Но даже так ты чувствуешь нутром, ощущаешь горечь на вкус — дни твоей свободы сочтены.       Лестат замер. Пламя вокруг потухло, оставив едкий дым и звенящую тишину.       — Что ты сказал?       — Они встретились, Лестат. Зародыш связи, что ты всегда презирал, станет твоей новой клеткой. Ты проиграл. Снова.       Вампир рванулся вперед, но земля ушла из-под ног. Он рухнул на колени, ощущая бунт тела Тобио — жилы горели, сердце колотилось в животной панике.       — Нет… — он схватился за голову, сжимая виски до боли. — Не может быть…       Лестат вскинул глаза к небу, с которого сыпался пепел. Холодный пот стекал по спине. Гул в голове нарастал, вытесняя все мысли, кроме одной, единственно важной, которую он упустил. Теперь все обретало чудовищный смысл — странное притяжение, мучительная тяга Тобио сюда, и Корвус — древний демон, плетущий свою паутину.       — Я… не проигрываю… — выдавил он, но голос звучал чужим и неуверенным.       Пламя взметнулось снова, сомкнувшись вокруг него жгучим ошейником. Лестат пошатнулся, весь мир потерял четкость. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, — был расплывчатый образ ворона на фоне горящего неба.       Глаза распахнулись, свенив цвет на глубокий синий. Тобио поднялся с колен, и почувствовал боль в лёгких — воздух обжигал и давил плотностью. Перед глазами разверзся ад: огонь пожирал небо, здания рушились, складываясь с неестественной лёгкостью, в дыму истошно кричали люди.       — Что… — голос сорвался в хрип. Он ждал ответа внутри, но услышал снаружи. Корвус парил над ним, чёрные перья отливали лазурью, а жёлтые глаза смотрели сквозь плоть, в самую душу.       — Не время, принц. Беги.       Тобио поднял взгляд. В когтях ворона болталось тело парня, недавно подвешенного над костром, — бледное, застывшее. На запястье мерцало переплетение неизвестных рун. Узоры пульсировали, и их сияние угасало с каждым мгновением.       — Отдай его… — Тобио протянул дрожащие руки.       Когти разжались, и Шоё рухнул в его объятия — холодный и недвижимый, как мраморная статуя.       — Идём, — Корвус взмахнул крыльями, и искры закружились воронкой, осыпая Тобио пеплом.       Сделав шаг вперёд, Тобио увидел, как огонь расступился перед ним. Прижимая к груди спасённого, он спрыгнул на землю. Позади с оглушительным рёвом рухнула колокольня. Тобио обернулся и увидел их: десятки теней в дыму, сотни глаз, полыхавших немой ненавистью.       Корвус каркнул и внезапно сжался до размеров галки, лишь глаза горели прежним светом. Он спикировал стрелой, ударив когтями по лицу Тобио.       — Не думай!       Кровь потекла по щеке, но царапина вновь затянулась.       — Не оглядывайся. Они близко.       Боль вонзилась в мозг, заточая реальность. Мир обрёл чёткие, чудовищные очертания: запах гари, треск балок, крики… и оглушительная тишина внутри. Пустота.       — Он… ушёл? — прошептал Тобио, рефлекторно прижимая чужое тело к себе.       Корвус не ответил. Он рванул вперёд, в сгущающиеся сумерки за пределами огненного кольца, и Тобио побежал за ним, спотыкаясь об обломки. Огонь сомкнулся у него за спиной, навсегда отрезав путь.       — Куда мы бежим?! — Тобио задыхался, ноги подкашивались от усталости.       — Туда, где тебя не найдут даже твои собственные тени.