Avatar: Легенда о буревестнице

      Я уже долгое время лежала на кровати, притворяясь, что сплю.       На другой кровати мирно сопела Азула. Она провалилась в сон уже больше часа назад, перед этим успев поспорить со мной снова из-за инцидента с носатой Фу... не помню имя. Да и плевать. Утомилась принцесса. Что-то она, как попала в социум, серьёзно изменилась. Я, может, и плоха в психологии, но я прекрасно вижу, что не только на меня давят эти стены и всеобщее внимание. Что говорить об Азуле, которая всё же ребёнок и менее устойчива к подобному.       Мне стоит как-то отвлечь её, а то эта ящерица вспыхивает как спичка по любому поводу и без. А её ревность и резкие слова в мою сторону можно назвать лишь её врождённой резкостью. Девчонка не умеет иначе. А если её редко прорывает на что-то более мягкое, то это следом будет прикрыто какой-нибудь острой фразочкой. Но я привыкла.       Я прикрыла глаза и позволила восприятию расшириться, как раздвигают шторы, впуская свет. Мой свет — звуки. Тихий скрип половиц в коридоре. Чьё-то мерное дыхание за стеной. Где-то внизу, у самого фундамента, стрекотал сверчок. А вдалеке, за пределами академии, лес шумел кронами своей ночной жизнью.       И никого, кто бы мог мне помешать.       Я бесшумно соскользнула с кровати. Холодный пол обжёг босые ноги. Я уже у окна, на ходу стягивая с себя рубашку и натягивая тёмную, приготовленную заранее одежду.       Оглянулась на кровать Азулы — та даже не пошевелилась. Вот и хорошо. Я свернула покрывало и сунула под одеяло, придав форму спящего тела. И так сойдёт. Если кто-то заглянет, увидит горбик и успокоится.       Окно распахнулось беззвучно — я задолго до этого смазала петли. Ночной воздух ворвался в комнату, погладил по щеке, коснулся шеи, запутался в волосах. Я глубоко вздохнула, воздух показался очень вкусным, я будто весь день провела под водой. И шагнула в пустоту с подоконника.       Падение длилось ровно секунду. Воздух под моим движением подхватил меня, сгустился под ногами, смягчая удар. Я коснулась земли, сразу шагнув в заросли душистого кустарника.       Академия крепко спала. Огни в главном корпусе погасли, охрана у ворот, судя по всему, снова гоняла чаи где-то в своей каморке. Я прислушалась — да, точно. Голоса, смех, звон посуды. Идиоты. Будь я врагом каким, диверсия бы не составила труда.       Высокая серая стена, сложенная из грубого камня, выросла впереди. Я ускорилась, чувствуя, как воздух расступается перед моей грудью, уменьшая сопротивление. Ещё пара шагов, толчок, я ненадолго стала пауком — и я уже наверху. Села на гребне и замерла, оглядываясь.       Академия лежала внизу, как игрушечная, подсвеченная редкими огоньками. Где-то у главного входа горел фонарь, бросая жёлтое пятно на каменные ступени. Какая тихая ночь.       Я вдохнула полной грудью.       Ветер ударил в лицо, взлохматил волосы, заставил полы рубашки захлопать, как крылья. Внутри что-то затрепетало, отзываясь этой тишине, от груди до кончиков пальцев разошлось приятное покалывание. Мне хотелось закричать от восторга, но я сдержалась — не хватало ещё разбудить всю округу.       Небо надо мной было чёрным, как сажа, целиком усыпанное звёздами. Словно низко подвешенная гирлянда, казалось, что они касаются макушек деревьев. Я улыбнулась небу, каждый раз тоска накатывает.       Минута лирики закончена. Всё, хватит.       Я спрыгнула вниз.       Воздушная подушка привычно подхватила моё тело. Я поскользила по сгустившемуся воздуху, как по наклонной плоскости, и приземлилась в небольшом вихре, поднявшем с земли сухие листья. Они закружились вокруг меня, как стайка золотых мотыльков.       Светлячки, потревоженные моим прыжком, взметнулись вверх, рассыпавшись зелёными и голубыми искрами. Я пошла в глубь, по пояс утопая в высокой траве. Она оставляла на штанинах тёмные влажные полосы росы. Я двинулась быстрее, переходя на лёгкую трусцу, а потом — в бег.       Вот ради чего я просыпалась ночами, недосыпала, терпела эту дурацкую головную боль. Ради этого.       Я неслась между стволами, перепрыгивая корни, уклоняясь от веток, и воздух послушно расступался передо мной, уменьшая сопротивление, делая каждый шаг легче, каждый прыжок всё выше.       Наступила на поваленное дерево — и оттолкнулась, взмыв вверх. На секунду повисла в воздухе, чувствуя, как ветер держит меня, как невидимые руки подхватывают под локти. Потом зацепилась рукой за ветку, перелетела через неё, приземлилась на другую, оттолкнулась снова.       Я почувствовала себя местным Тарзаном, не хватало только крика «Улулулу» и друзей обезьян.       Ветер пел вокруг меня. Он радовался вместе со мной, кружил вокруг, играл с моими волосами, шептал что-то неразборчивое на ухо. Я снова подумала, что он живой.       Это была моя третья вылазка за неделю. И каждая — как первый раз.       Я заметила дерево с двойным стволом и резко затормозила, взметнув вверх кучу листьев. Подпрыгнула, зацепилась за кривую ветку, подтянулась и через пару секунд уже сидела на высоте, где лес расстилался внизу тёмным, шевелящимся ковром.       Дерево стояло на самом краю крутого склона, уходящего вниз к тонкой, почти пересохшей реке. Глинистый склон был изрыт оползнями — видимо, в сезон дождей вода смывала землю, обнажая корни деревьев и камни. Сейчас же, в разгар сухого сезона, река превратилась в тонкую серебряную нить, петляющую по дну оврага.       Где-то внизу и чуть в стороне, в безопасной низине, приютилась академия. Ещё ниже, почти у самого подножия вулкана, виднелись редкие огоньки маленького городка, в нескольких часах пути от столицы. Отсюда они казались крошечными, как искры от костра.       Я подтянулась, встала на ветку. Ветер тут же усилился, закружился вокруг, взъерошил волосы. Я закрыла глаза, глубоко дыша, и позволила себе раствориться в этом ощущении.       Воздух вокруг меня зашевелился. Круговые завихрения, лёгкие, почти прозрачные, расходились от моих рук, от ног, от самого тела. Они кружились, переплетались, создавая видимый только мне узор.       Это прекрасное чувство, когда стоишь на краю, так и тянет прыгнуть... Во мне явно есть что-то от самоубийцы. — Погнали, — прошептала я в темноту.       И шагнула в пустоту, вновь мгновение чистого, абсолютного восторга, когда мир переворачивается.       Потом я выдохнула, и воздух послушно сгустился под ногами, превратившись в невидимую доску. Я скользила вниз по обрыву, почти не касаясь земли, ветер свистел в ушах, трепал волосы, заставлял глаза слезиться.       Подпрыгнула на выступе, взлетев на добрых пять метров. Сосредоточилась — и шагнула на уплотнённый воздух, как на ступеньку. Ещё шаг. В висках застучало от напряжения, я не остановилась. Ещё один прыжок — и я перелетела через реку, которая журчала где-то внизу.       Взмахнула руками, посылая тело вперёд, и ветер по широкой дуге опустил меня вниз. Ноги заныли от удара — даже с воздушной подушкой прыжок был слишком высоким. Но меня это не расстроило.       Я села на берегу и опустила руки в воду. Ледяная вода обжигала кожу, забирая остатки напряжения. Я умылась, чувствуя, как капли стекают по лицу, по шее, забираясь за воротник. Головная боль немного утихла, но я была уверена, что ненадолго. Она всегда возвращалась, став неизменным атрибутом моего существования.       Некоторое время я просто сидела, бездумно глядя на звёзды. Потом встала, отряхнулась и начала привычную уже серию упражнений.       Прыжки вверх, снова и снова — я пыталась создать из воздуха нечто плотное, ощутимое. Чем-то похожее на попытку схватить воду руками: вроде бы она есть, но проходит сквозь пальцы. Воздух не очень любил, когда я заставляла его становиться твёрдым. Он упрямился, сопротивлялся, и мне приходилось уговаривать его, что не всегда получалось.       По сути, я являлась неким флюгером, который поворачивается по течению ветра. Своими движениями я могла менять его траекторию, закручивать и усиливать. Чем сильнее естественный ветер, тем мощнее будет удар. Но при этом сложнее управление. Иногда мне казалось, что я голыми руками пытаюсь удержаться на диком жеребце, который вроде и не против моего присутствия, но и подчиняться не всегда хочет.       База, известная мне по свиткам, давалась легко. Стойки, переходы, постоянная смена позиции — это было несложно. Я могла кружиться в этом странном танце часами, чувствуя, как воздух отзывается на каждое движение. Но атакующих приёмов в свитках почти не было. Пинок воздушной струей, конечно, откидывал противника, но серьёзно не вредил. Хотя очень помогал в рукопашной схватке, когда надо было достать врага дистанционно.       Я взмахнула рукой, загибая поток перед собой, представив, что кручу колесо. Получился воздушный щит — он хорошо отклонял атаки в стороны. Если же растянуть его вокруг себя куполом... Я заставила воздух сгуститься, сделав его почти видимым и обернув его вокруг себя. Это спасло бы от залпа мага огня. Айро долго отказывался проверять, но в итоге сдался. Я чуть не осталась без бровей, выяснив, что от жара щит спасает не очень.       Попытавшись создать режущую струю воздуха, я потерпела неудачу. Воздух отказывался создавать нужное давление и просто откидывал меня в сторону рассеивающимся вихрем. Так что пока выходила только воздушная плеть. Но это тоже было хорошее изобретение — можно было вырывать оружие или притягивать к себе всё, что угодно. Хотя стоило взять что-то, что превышало мой вес, у меня начинала ломить спина.       Я остановилась, переводя дыхание. Пот стекал по вискам, сердце колотилось где-то в горле. Это всё просто прекрасно! Эта приятная боль в теле, ногах...       Хотелось переупрямить воздух и сделать так, как я хочу. Аанг смог получить свои стрелки в одиннадцать, чем я хуже? У меня тоже есть опыт прошлой жизни. Хочу встать на воздух и пафосно взлететь, или раскидывать врагов парой движений рук, как та же Тоф. Хотя это я могу... Но не уверена, что та же Азула меня сейчас не сломает, если использует магию. Мне не стоит преуменьшать её гений и упорный труд. У меня сейчас есть время, нужно только постараться.       Нельзя забывать, что от моей личной подготовки будет зависеть очень многое. Моё благополучие и здоровье Зуко и Азулы. Отца и кучи других людей, которые мне не безразличны и важны. Хотя я сейчас не совсем понимаю, что мне придётся сделать, чтобы уберечь Зуко... Но к тому моменту я что-нибудь придумаю.       Я посмотрела на свои руки. Они явственно дрожали от напряжения. Каким бы легкомысленным человеком я не была и каким бы туманным не становилось будущее, я уже многого добилась. Как минимум не сдохла и смогла подружиться с Азулой. Это уже достижение. Да, мечта любого — абьюзерские отношения с огнеопасной мелочью. Зуко не лучше с его щенячьими глазками и вечной жалостью к себе. Но он хотя бы не ненавидит сестру, что можно назвать моей победой, стоившей мне кучи нервов. Хотя с каких пор я их берегу...       Я затрясла головой, пытаясь отогнать резко навестившую меня апатию. Эти философствования только мешают.       Так и продолжалась моя тренировка следующие два часа. Пусть я не могла позволить себе использовать магию в быту, я всё равно была рада моему росту. Год назад и сейчас — это небо и земля. Что говорить о боевых навыках рукопашного боя. Райк выполнил свою задачу на отлично — я могла и умела бить людей даже без использования магии. Занятия с дрыном я тоже не прекратила, хотя шрамоголовый заставлял меня отрабатывать приёмы с мечом. Полезно, конечно, но мне не очень нравилось. Я не мечник, как бы ни любила наблюдать за тренировками с этим оружием.       Когда небо начало сереть, предвещая рассвет, я развернулась и побежала обратно. Ещё не хватает перед Азулой объяснять, где я шляюсь.

***

      Утро наступило слишком быстро.       Я открыла глаза, чувствуя, что спала от силы часа два. Голова гудела, но не так сильно, как обычно, — видимо, ночная вылазка пошла на пользу. Или наоборот, просто мозг устал настолько, что перестал различать. Всё тело ныло, словно по мне кто-то прыгал.       Азула уже была одета и стояла у зеркала, закалывая волосы. Увидев моё проснувшееся лицо, она нахмурилась. — Ты выглядишь как мертвец, — сообщила она. — Я даже не стала тебя будить. Ты чем таким занимаешься ночью? — Ммм... — промычала я, откидывая одеяло и садясь; в зеркало напротив на меня смотрел всклокоченный монстр с красными глазами. — У меня чуткий сон, а ты храпишь. И мне здесь не нравится, аура не та, вся эта тюрьма... — Я не храплю! И тебя что, Тай Ли заразила? — воскликнула Азула. — Какая аура? Не хватает мне второго чудака, который рассказывает мне про цвет моей души за завтраком. — Принцесса подошла ко мне, дёрнув за руку, заставив встать. — Может, ты заболела? — Зула, всё в порядке, я просто читаю ночью. — Я выдернула руку и направилась одеваться. — Тебе помочь с волосами? — я перевела тему.       Азула прищурила глаза, но промолчала, самостоятельно справившись с прической. Принцесса меня уже подозревает, а может, действительно волнуется. Нужно быть как-то осторожнее. И придумать железное алиби.

***

      Завтрак прошёл в обычной суете. Тай Ли болтала без остановки, Мей молча кивала, Азула делала вид, что её здесь нет. Чем-то не бесила наша болтушка. Я механически жевала кашу, пытаясь не уснуть прямо за столом. — Сегодня у нас новый предмет, — сообщила Тай Ли, подпрыгивая на месте. — Я не поняла, но говорят, учитель какой-то странный. — Странный? — переспросила я, наливая себе чай. — В каком смысле? — Ну, — Тай Ли понизила голос, оглянувшись на Азулу, — он не из знати. Приехал откуда-то с окраин. Говорят, он целыми днями сидит в своей лаборатории, и его сам Азулон приглашал в столицу. — Азула навострила уши, как и я, услышав имя покойного маразматика. Тай Ли нагнулась, приняв максимально таинственный вид. — И у него нет бороды!       Последнее заявление прозвучало так, будто отсутствие бороды было страшным грехом. — Ужас, — сказала я с максимально серьёзным лицом. — Это совершенно недопустимо, как такого вообще допустили в академию... — я прогундосила, спародировав голос учителя этикета.       Тай Ли засмеялась, а Мей почему-то дёрнула ртом. Азула усмехнулась, глядя на меня. — Тебе в шуты надо, а ты здесь скамьи протираешь. — Она притворно закатила глаза. — Такой талант пропадает. Кстати, дядюшка учил тебя играть на флейте? Слышала, как Зузу, попав ему в руки, был вынужден учить какую-то глупость.       Она закусила губу, всем видом выражая презрение. Меня же посетил некий задор. — Ещё как умею! Ты не представляешь, как я пою, оглохнуть можно! Хочешь, покажу? — Я откинулась на стуле, открыв рот, чтобы затянуть первое, что пришло в голову, специально фальшивя. — Я помню белы-ые... ммм! — Азула резво заткнула мне рот, Тай Ли же чуть не упала со скамейки от смеха, схватившись за Мей. — Заткнись и не смей больше петь! — рыкнула Азула, всё ещё затыкая мне рот. Что было зря, ведь я просто несильно цапнула её в ладонь. Азула отдёрнула руку, выдохнув пар из носа. — Ты... — она оглянулась, задавив возмущение, на нас уже оглядывались. — А вот нечего меня лапать без разрешения! Сама говоришь, что талант погибает, так вот, я его хотела выпустить! — ответила я, нахально улыбнувшись ей в лицо. — Эйрин... — Азула понизила голос до опасного шёпота, девочки за столом как-то потеряли всё веселье, а я же, не сильно пугаясь «грозной» принцессы, показала ей язык. Естественно, я после этого ждала, что мне в лицо прилетит фаербол. Но Азула внезапно выдохнула и уткнулась себе в тарелку. — Вечером поговорим.       Я покачала головой, порой мне кажется, что мы женаты. И меня побьют, но «дома», без лишних глаз.

***

      Новый предмет значился на доске как «основы мироустройства». Название было пафосным, но звучало интереснее, чем «Этикет и нормы поведения» или «История величия Нации Огня». — Слышала, что директриса Перл сама его пригласила, — добавила Тай Ли, когда мы шли в аудиторию. — Говорят, он внёс какой-то вклад в… ну, в общее дело. Не знаю, не помню.       Я хмыкнула. Перл? Та самая Перл, которая минусовала баллы за каждый чих? Она пригласила странного учёного, явно новатора, судя по рассказам Тай Ли, сюда? Интересно. Очень интересно. Может, всё-таки старая вобла не всемозги пролюбила.       Аудитория была большой, но почти пустой — всего человек двадцать, разбитых по парам. Мы с Азулой сели на третьем ряду, Тай Ли и Мей — прямо перед нами. Остальные ученицы сгрудились сзади, видимо, решив, что место у доски — для лохов, в чём я согласна.       Я прислонилась к спинке, чувствуя, как веки снова начинают тяжелеть. Ночь давала о себе знать, я так доиграюсь... Может, удастся поспать и на этом уроке? Вряд ли здесь будет что-то, что я не знаю. Ботаника, может, какая. Так с этим я разобралась, дневничок Урсы открыл неожиданные полезности о местной флоре.       Спустя пару минут дверь с грохотом отворилась.       Учитель был... необычным. Высокий, почти до неприличия, с угловатой фигурой и растрёпанными волосами, которые никак не хотели укладываться в традиционный пучок. Они торчали во все стороны, падая на лицо, и он нервно дёргал головой, сбрасывая их с обзора. И действительно. Никакой бороды — гладко выбритое лицо, на котором выделялись живые, горящие карие глаза. На переносице красовался странный предмет — похожий на монокль, но с причудливой красной линзой, закрывающей один глаз.       Ему было лет двадцать девять — тридцать. Молодой как для учителя, все здесь как минимум четыре десятка разменяли. Он почти вбежал в аудиторию, стряхнул с плеча какой-то мешок и с размаху поставил его на учительский стол. — Доброе утро, юные леди! — воскликнул он, оглядывая аудиторию с такой радостью, будто увидел старых друзей. — Меня зовут Сензо. Я буду вести у вас этот курс. И я надеюсь, что сегодня мы с вами сможем заглянуть в наш прекрасный мир чуть глубже, чем вы привыкли.       Аудитория молчала. Кто-то зевнул. Кто-то уткнулся в свиток, делая вид, что читает. Хотя по прибытии тоже заметно удивились.       Сензо, казалось, не заметил всеобщей апатии. Он подошёл к доске, взял кусок мела и нарисовал круг. Потом внутри круга — ещё один, поменьше. Потом ещё один. — Знаете ли вы, юные леди, — начал он, поворачиваясь к классу, — откуда взялся архипелаг, на котором расположена Нация Огня?       Тишина. Потом кто-то сзади неуверенно буркнул: — Духи создали?       Сензо улыбнулся, посмотрев на говорившую. — Духи, конечно, тоже могли бы, — сказал он. — Но я говорю о том, что можно увидеть, потрогать, изучить. Камни, земля, огонь — всё это имеет свою историю. И эта история началась задолго до того, как мы с вами здесь появились.       Он указал на круг на доске. — Представьте себе, что под нашими ногами — не просто земля. А тонкая, как скорлупа яйца, застывшая масса. А под ней — горит огонь. И бушует расплавленный камень, который течёт, как вода, но горит, как пламя. Иногда он вырывается наружу — через трещины в скорлупе, то есть земле. И тогда мы видим вулканы.       Кто-то в аудитории зашевелился, заинтересовавшись. Я тоже приподняла голову, чувствуя, как сонливость начинает отступать. — Вулканы, — продолжил Сензо, — это не просто горы, из которых течёт огонь. Это лёгкие нашей планеты. Я думаю, что очень давно весь наш мир был покрыт таким огнём. Земля остывала, трескалась, сжималась — и так появлялись острова, горы, океаны. Наш архипелаг — это результат этих процессов. Каждый остров, каждая скала — это след, который оставила застывшая масса, которая вырвалась на поверхность.       Он замолчал, оглядывая аудиторию. В его глазах горел настоящий огонь человека, яростно верящего тому, что он говорит. — Знаете, — добавил он, чуть наклонившись вперёд, — наша Столица расположена в том самом месте, откуда вырывались потоки лавы каких-то триста или четыреста лет назад; мы живём внутри потухшего вулкана, который, возможно, однажды может проснуться.       Аудитория молчала. Некоторые испуганно или скептически переглядывались. Заметив, что он произвёл нужное впечатление, Сензо добавил: — Но, конечно, это не произойдёт, ведь вулкан спит уже долгие и долгие столетия.       Я сидела, не в силах оторвать взгляд от этого человека. Он говорил о вещах, которых не услышишь на официальных лекциях о «величии Нации Огня». Нам вообще мало что рассказывали, именно отвечая на вопросы «почему» и «откуда». А все знания географии, которые я узнала из этого мира, заканчивались на названиях островов и расположении колоний. — Вы знаете, что два великих человека — Аватар Року и Лорд Огня Созин — однажды попытались остановить извержение вулкана? — спросил Сензо, его голос стал тише, почти заговорщицким. — Это было на острове Року, сейчас там расположен храм огня, посвящённый аватару. Извержение было настолько сильным, что его ощущали за километры. Року пытался спасти свой дом. Он сражался с самой природой.       В аудитории повисла напряжённая тишина. Кто-то затаил дыхание. Я же удивлённо отметила, что он свободно говорит об аватаре, что было неким табу во всех кругах народа огня. — Он проиграл, — просто сказал Сензо. — Но не потому, что был слаб. А потому, что природа — это страшная сила. Её нельзя укротить как ездовое животное. Её можно только изучить и попробовать обратить в свою пользу.       Азула, сидевшая рядом, бросила на меня короткий взгляд, заметив, что я сижу и слушаю, не отрываясь от учителя. Она даже забыла, что сердита на меня. Она явно не могла понять, чем это я так заинтересована.       Сензо тем временем подошёл к своему столу, взял какой-то камень и поднял его над головой. — Вот, например, — сказал он, — этот камень. Выглядит обычно, правда? Но если я скажу вам, что он был частью лавового потока, который застыл тысячи лет назад? Что внутри него — следы газов, которые вырвались из недр земли? Что он может рассказать нам о том, как устроен мир?       Он протянул камень ближайшей ученице. Она взяла его с явной неохотой, но когда он оказался в её руках, что-то в её лице изменилось. — Ой, а что это такое? — сказала она удивлённо. — Какая-то ракушка... — Да! — Сензо чуть не подпрыгнул от радости. — Это камень, на котором отпечатался след живого существа, которое жило очень давно.       Пожалуй будут рассказывать и про динозавров, если они здесь были... Я не выдержала. — А откуда вообще берётся лава? — спросила я, чуть наклонившись вперёд. — Почему она не потухла? — мне было интересно, как это объяснит этот учёный, который явно не мог сказать, что сам проверял.       Сензо повернулся ко мне так быстро, что его растрёпанные волосы взметнулись. В его глазах загорелся такой восторг, будто я задала самый гениальный вопрос в мире. — Отличный вопрос, юная леди! — воскликнул он, указывая на меня пальцем. — Как Вас зовут? — Эйрин. — Эйрин! Запомню это имя. Так вот, откуда берётся лава. — Он снова подошёл к доске и нарисовал ещё один круг. — Представьте, что земля — это слоёный пирог. Верхний слой — твёрдый, холодный. Но чем глубже, тем горячее. Вы же знаете, что выпечка, когда остыла, внутри ещё может быть горячей. Вот и здесь так же. Только под землёй температура настолько высока, что камни начинают плавиться. Они становятся жидкими. И когда где-то появляется трещина, эта жидкая масса вырывается наружу.       Он нарисовал стрелку, ведущую из глубины к поверхности.       Я кивнула. В голове всплыли обрывки знаний из прошлой жизни — о тектонических плитах, о мантии, о магме. Я не могла сказать это вслух, но я понимала, о чём он говорит. Меня неожиданно радовало, что здесь всё же есть что-то знакомое. — Но это пока только теории, — добавил Сензо, чуть смутившись. — Я не могу проверить, что там, в глубине. Но я уверен, что это так. У Вас есть ещё вопросы, юная леди Эйрин? — спросил он.       Я чувствовала взгляды остальных учениц. Азула смотрела на меня с лёгким удивлением, Тай Ли улыбалась, а Мей — я чуть не поперхнулась — Мей улыбалась. Настоящей, едва заметной улыбкой.       Но азарт уже захватил меня. — Вы сказали, что внутри земли есть давление, — сказала я, чувствуя, как слова сами вырываются наружу. — Может ли это вызвать взрыв? Не просто извержение, а именно взрыв, который разносит гору на куски? — я взмахнула руками, словно показав этот самый взрыв.       Сензо замер, удивлённо глядя на меня. Потом улыбнулся. — Это… это очень правильное предположение, юная леди, — сказал он медленно. — Я сам долго размышлял об этом. Если в недрах скапливаются газы — а они там есть, я проверял это на горячих источниках, — то давление должно расти. И если трещина слишком узка, газ не может выйти, он копится, и тогда… да, это может быть взрыв.       Он подошёл ко мне почти вплотную, забыв про остальных учениц. — Откуда Вы это знаете, юная леди Эйрин? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только я.       Я сглотнула. Опасно. Слишком опасно. — Я… я просто логически подумала, — сказала я, стараясь выглядеть как можно более невинной. — Если внутри чайника очень сильно нагреть воду, то вода и пар будет сбрасывать крышку, значит, там есть давление. А давление ищет выход.       Сензо смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом его лицо озарила широкая улыбка. — Вы мне нравитесь, юная леди, — сказал он просто. — Я рад, что вы смогли так просто рассказать принцип паровой машины. Кстати, так и передвигаются наши корабли. — Он развернулся, так же молниеносно проследовав обратно, провозгласив на всю аудиторию: — Леди Эйрин не постеснялась задать мне вопрос, за это вам десять баллов. И берите с неё пример, на моём уроке нельзя молчать! — он похлопал по столу.       Аудитория зашевелилась. Кто-то засмеялся, кто-то перешёптывался. Я чувствовала на себе десятки разных взглядов — заинтересованных, удивлённых, завистливых, черт, здесь эта кривоносая.       Азула приподняла бровь, явно не зная, как реагировать на то, что мне внезапно дали хорошую оценку. На её лице застыло выражение, которое я могла прочитать как: «А ты, оказывается, умеешь думать?»       Тай Ли дёрнула меня за рукав, глаза девочки горели энтузиазмом. — Ты знаешь, — прошептала она, — он странный, но мне кажется, вы похожи. Может быть, ты будешь учёным?       Я пожала плечами, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна азарта. — Странный — не значит глупый, — ответила я. — Всё может быть, я не стану загадывать.       Мей, сидевшая впереди, чуть повернула голову. Её улыбка стала чуть заметнее. Почему она мне улыбается?

***

      Когда урок закончился, я уже собиралась уходить, но меня окликнули: — Леди Эйрин! Можно Вас на минуту?       Я остановилась, чувствуя, как Азула бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не сказала. Тай Ли и Мей тоже задержались у двери, явно ожидая, что я вот-вот вернусь. — Конечно, учитель Сензо, — сказала я, подходя ближе.       Он лучезарно мне улыбнулся, так что я на мгновение увидела Лу Тена. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы смаргнуть этот образ, ведь они были совершенно не похожи. Но эта мальчишеская улыбка заставила улыбнуться в ответ. — Я хотел бы пригласить Вас в свою лабораторию, — сказал он. Мне показалось странным, что он обращается очень официально. — Если у Вас есть время, конечно. Там много всего интересного. И мне кажется, Вы будете не против. Спросите у прислуги, они скажут, где она находится.       Я замялась. С одной стороны, любопытство разрывало меня изнутри, мне было интересно проконснуться к чему-то новому, знакомому. С другой — я понимала, что это может быть опасно. Слишком много вопросов, слишком много внимания.       Но Сензо смотрел на меня с такой искренней надеждой, что я не смогла отказаться. — Хорошо, я приду