Прекрасная Мари. Святая мученица и лукавая ведьма

Петербург встретил декабрь 1817 года радостным приветом. Улицы сияли, отражая свет солнца, а морозы щипали носы жителей столицы. Природа не спала, она сменила свою желтизну белым праздничным нарядом, с которым не сравнится ни одно платье юных прелестниц Петербурга. Жители столицы с нетерпением ждали открытия сезона балов, но ещё более они ожидали празднования дня рождения императора Александра I. Обычно Его Величество не устраивал пышных церемоний, но в этот год 12 декабря все всё равно хотели побывать там. Мужчины, хотевшие увидеться с сослуживцами за проведенное лето в кругу семьи и дамы, желавшие похвасться детьми, мужьями и нарядами. Тем первым четырем чинам, стоявшим наверху Табеля о рангах повезло оказаться там, а остальные должны были дожидаться Рождества и открытия сезона, к которому должны были подготовить самые прелестнейшие свои платья, мундиры и перчатки. Мария Сергеевна Велинская с нетерпением ждала этого самого дня рождения. Она всячески благодарила судьбу, во-первых, за высокий чин отца — генерала-лейтенанта, а во-вторых, что Мария Федоровна родила императора так вовремя: самые блистательные шли после Рождества и Нового Года, и за это время ателье и портные кипели от работ. Благодаря балу она уговорила отца заказать платья, перчатки и туфельки на сезон вперёд, совершенно не щадя кошелька своего родителя. Для Мари и для её матери, Елизаветы Андреевны, это было совершенно не проблемой, ведь блистать на балах было одним из любимейших развлечений. Мари ещё не выходила в свет, даже на детские балы. В июне ей исполнилось шестнадцать, и она с нетерпением ждала выхода. С её довольно нетерпеливым нравом она всячески проклинала, что её придётся ждать Нового Года для императорского бала, чтобы дебютировать официально, а для девушки столь юных лет это время тянется вечность. Но каково же было её удивление, когда отец сказал ей, что её пригласили на бал в честь дня рождения Его Величества. Мари после такого поворота событий не просто обрадовалась, она была вне себя от счастья, и завалила отца не только поцелуями и благодарениями, но просьбами найти портних для пошива платьев. Как же ей отказать? После войны с Наполеоном Сергей Михайлович Велинский был повышен в звании и в свои 54 года он был на третьей ступени Табеля. После Бородинского сражения получил Орден Святого Александра Невского и Анну первой степени. Сергей Михайлович был дворянином с военной дисциплиной и выдержкой, но уже отошедшим к мирной жизни, которую спокойно проживал в столице со своей супругою и семейством. Семейная чета Велинских была не сильно обширной, включавших в себя двоих сыновей и двух дочек. Первых два старших сына, Михаил и Евгений, которым было по двадцать два и двадцать лет, пошли по стопам отца. Михаил дослужился до поручика и, с твердым и серьезным нравом родителя, мог пойти и дальше по лестнице. Евгений же был знатным повесой во время учебы, но отец выбил из него эту дурь, потому молодой человек достиг звания подпоручика. Но всё юноша имел весёлый, задористый нрав, но зная, как молоденьким и привлекательным барышням нравятся мундиры, решил всё же пойти следом за братом. Две же младшие девушки Велинские были Анна и Мария, одна из них вам уже знакома. Хоть они и были сестрами, но были непохожи друг на друга. Анна, старшая сестра, которой исполнилось восемнадцать лет, прелестная красавица с льняными локонами, бледной кожей и большими бездонными, карими глазами, в которых утопали сердца молодых офицеров, была с поистине ангельским характером: изящна, смиренная и стыдлива. Поручики и другие молодые люди влюблялись в неё, а она, и как и положено приличной барышне, лишь обменивалась с ними или нечаянным взглядом на приеме, или вальсом на балу, или письмом, которое она с ужасом, но со скрытым удовольствием принимала, читала и отсылала обратно. Но в домашней обстановке она превращалась в строгую, чуть раздражительную сестру и уставшую дочь: ещё бы, целый день носить маску смиренной барышни не каждая сможет, а осуждением общества было её самым большим страхом. Мария Сергеевна же отличалась от сестры, как молния от облаков. В отличии сестры Мари ещё не дебютировала, но весь семейный круг ожидал этого момента с некой опаской. Во-первых, может покачнуться положение всех дам и барышень в свете: девушка была не просто мила или привлекательна, а страшно красивой, хоть и напрочь не соответствовала стандартам общества. Темные, почти черные волосы, завиваясь, ниспадали по плечами и спине девушки, зеленые кошачьи глаза в обрамлении черных пушистых ресниц ярко блистали и переливались малахитом на свету. Девушка дышала здоровьем и жизнью, а в её четко очерченных чертах лица не было ни капли покладистости или смирения, в отличии от сестры, а лишь невидимая человеческому глазу твердая решимость и неусидчивость. Весь образ Мари излучал гордую, властную и непокорную натуру, которую доселе старый Петербург в юных дебютанках не видывал. Юные барышни Петербурга сами любили себя сравнивать то со Светланой у Жуковского, то с Джульеттой, то с Офелией. Мария же ещё в детстве, наслушавшись сказок няньки, воображала себя далекой Хозяйкой Медной Горы, которая представляла перед нею во снах. Несмотря на эти характер и внешность Мари была любимицей в семье Велинских. Мать, которой было сорок четыре года, души не чаяла в дочери и всячески потакала её прихотям, от чего девушка была избалованной, но любила свою дорогую мама́. Отец считал своим наследником и своей молодой копией Михаилом, наставлял Евгения, гордился Анной, но искренне обожал младшую дочурку. Старшие братья не отставали, и часто, по прибытию в родительский дом, заваливали сестру подарками. От Анны Мари слышала, что ей надо бы стать собраннее и изящнее. Так и протекала жизнь семейства Велинских. Ровно до 12 декабря. На праздник пришло множество гостей и все самых знатных родов. Играла музыка, бил яркий свет свечей, ослепляя великолепием Зимнего Дворца. Семья Велинских пришла одной из самых последних. Михаила, к сожалению, взять с собою не смогли, потому что тот исправно был на службе. А разгильдяй Евгений Сергеевич смог улизнуть на бал с сестрицами и семьёй. Сергей Михайлович и его сын были в парадных мундирах, а ордена отца переливались в освещении зала. Елизавета Андреевна была одета в прелестнейшее платье с оборками и рюшами, которые так обожала младшенькая дочь. Мария и Анна были в светлых платьях, какие только позволяет этикет. Конечно, Мари сопротивлялась как могла, но всё же мать и портниха смогли уговорить юную особу сменить ярко-изумрудный цвет одежд на нежный оливковый, согласившись уступить ей обворожительные кружевные перчатки, которые сегодня она и надела. Анна была в небесно-голубом платье, которое так шло к её прелестным локонам и коже. Вошедши в зал было положено перво-наперво поздравить императора. Сергей Михайлович хорошо знал Его Величество и отлично с ним ладил, а после Наполеона и вовсе вошёл в круг его близких знакомых. — Ваше Императорское Величество, — откланялся генерал Велинский, а следом за ним и его жена, сын и дочери. Рядом с Александром Павловичем сидела и его жена, Елизавета Алексеевна. Оба с доброжелательными улыбками приняли поздравления и вся формальность происходила с приятным ощущением торжества. — К сожалению, Михаил не сможет присутствовать на празднестве. Не пропускает службу. Но передаёт пламенные поздравления и долгих лет жизни, — сказал генерал. — Ничего страшного, Сергей Михайлович. Так это ваш второй сын Евгений? Надеюсь, будет таким же доблестным воином, как и его отец, — приятно ответил император. Он перевел взгляд на двух девушек, смиренно стоявших рядом с отцом и матерью. — А это госпожи Анна и Мария Велинские? Вы их уже посватали или ещё нет? — Нет, Ваше Величество. Анна дебютировала лишь год назад, а у Мари это первый выход в свет. — Первый выход и сразу день рождение императора? Девочка родилась в рубашке! — добродушно рассмеялся Александр Павлович. Глядя на девушку он будто взбодрился и повеселел. Мария подняла взгляд и, бесстрашно глядя своими изумрудами на императора, присела в реверансе. — Да, Ваше Императорское Величество. Бог не обошёл, потому и радуюсь, что тут побывала. Мне уже сестрица все уши проела про великолепие императорского бала! — сказала Мария. Вся компания весело рассмеялась, кроме Анны, которая покраснела да корней волос, но старалась не возмущаться. Незаметно для них сзади подошёл Николай Павлович, брат Александра Павловича. — Да, Сергей Михайлович. А дочка твоя на тебя больше твоих сыновей походит. Узнаю этот боевой задор! Повезёт же её будущему мужу, — сказал император. — Может и красавица, да нрав то попробуй усмири, — сказала Елизавета Андреевна, но всё ещё с любовью и гордостью смотрела на дочь. — Ваше Величество, — разрезал весёлую атмосферу Николай Павлович, шагая вперёд. Высокий рост, серые глаза, строгое лицо и идеальный мундир его всегда производили впечатление сильное не только на бывалых солдат, но и на влюбчивых барышень. Сейчас же Великий Князь поклонился брату-императору, пока не глядя на Велинских. — Прости, что задержался. Появились неотложные дела, — отрапортировал Николай Павлович и повернулся к генералу. — Генерал Велинский, имею честь вас видеть. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — поклонился Сергей Михайлович. Генерал махнул в сторону своей семьи. — Это моя жена, Елизавета Андреевна. Это мой второй сын, Евгений. А это Анна и Мария, младшенькие дочери. Все представленные или поклонились, или присели в реверансе. Николай Павлович застыл, разглядывая их. Но, переведя взор на двух сестёр, он застыл в оцепенении. Перед его глазами стояли две красавицы, но от одной всё же он был не в силах оторвать взгляду. Мария же была не в реверансе, а стояла с прямою спиной, глядя Великому Князю в глаза. Конечно, такого этикет не запрещал, но такое положение выглядело дерзко. Эта сцена длилась не долго, лишь пару мгновений молодые люди смотрели друг на друга, а после генерал Велинский ушёл со своим семейством. Окружающие не придали этим нескольким мгновениям особого смысла, а для Николая Павловича они стали роковыми в его жизни. Изумрудный меч был занесён над его головой, а палач–Любовь ждал лишь отмашки своей госпожи, имя которой Судьба. Все, кто позже встречали и были одурманены Марией Сергеевной, говорили, что львиная доля её рокового очарования несли её глаза. Большие, с черными острыми зрачками, желтоватыми к середине, а по краям ярко зелёные, колдовские, ведьмины. Они неведомой силой манили, тянули к себе очарованных мужчин, заманивая в ловко расставленные сети. Николай Павлович не знал, что теперь отныне ни его королевское происхождение, ни строгое лицо, ни даже идеальный мундир боле не спасут его от чар, в которые он попал, заглянув в два малахитовых колодца. Бал шёл уж как полтора часа. Императорский полонез был позади. Мария Сергеевна не стояла одна ни танца. После вальса у девушки разболелась голова от назойливых партнёров, потому она стояла у стены, прислонившись к ней спиною. Красота зала поражала её, и она восклицала про себя, как эти глупые люди так равнодушно проходят это великолепие, озабоченные лишь разговором с собеседником. Вдруг её взор привлекли три фигуры, которые стояли за бархатной шторой. Ткань колыхалась, но, кажется, никто не обращал на это ни капли внимания. Мари отставила от себя бокал с шампанским, которое ей изрядно надоело, и незаметно подкралась к шторе. Три фигуры, казалось, не замечали её. Они шушукались, толкались и изредка были слышны взрывы подавляемого хохота. Мария резко отдернула бархат, и на неё испуганными и недоуменными глазами посмотрели три головы: кудрявая, рыжая и усатая. Все четверо изрядно друга друга испугали. Первая заговорила кудрявая голова. — Это вы, Прекрасная Незнакомка? — вопросительно воскликнула она. — Это она! — вторила ей рыжая, впрочем, несколько смущённо. — А вы говорили, что мы вас нигде не встретим! — хохотнула усатая и, по совместительству, самая веселая. — Какого черта ваша троица тут делает? — шикнула девушка не столько в испуге, сколько в изумлении. Все трое замялись. Все трое хотели рассказать отговорку, но каждый перекрикивал друг друга, ретируясь. — Нас пригласил Жуковский, — наконец промямлила кудрявая голова. — Точнее, мы сами напросились, — пояснила усатая. — Точнее, нам тут быть не положено! — прикрикнула рыжая голова на своих друзей, хоть и без ярого сопротивления. Но Мария тут их увидеть не ожидала. Октябрь 1817 выдался ярким, переливчато-золотым, и Мария Сергеевна решила, что сидеть в такую погоду дома было бы сущим преступлением. Потому, пока родителей и сестры не было дома, братья были на службе, а служанки хохотали у себя в комнатках, Мария, надев на себя плащ, улизнула из дома. Девушка гуляла по столице России. Поворачивая в переулки и прохаживаясь по улочкам, пока никем не замеченная, Мари услышала про литературный вечер у графини ***. Пленившись мыслью послушать новейшие стихи, девушка, не долго думая, спокойно прошла туда. Там она и встретила эту троицу. Когда Мария вошла, Пушкин уже бойко декламировал свои произведения. Рифмы, вещаемые звонким голосом, будто волны, накатывали на слушателей, и потому Мари была пленена, как другие посетители. Друзья поэта, Данзас и Пущин, с восторгом наблюдали за произведенным их приятелем эффектом. Когда голос смолк, наступила громогласная тишина. Никто не шелохнулся. Мария же, стоявшая перед поэтом, вдруг одиноко начала хлопать. Плащ её спал, но никто не признавал в ней генеральскую дочь. Потом присоединились два, пять, десять, а потом и гром аплодисментов наградил юного поэта. Пушкин, Пущин и Данзас с восторгом глядел на прекрасную незнакомку, которая их так выручила. Девушка тоже смотрела на них с довольной ухмылкой. После к Александру Сергеевичу подошёл познакомиться и Жуковский, а потом и графиня заверила его, что теперь он может обращаться к ней, когда захочет. Эти одинокие аплодисменты, переросшие в бурные овации дали долгожданный толчок Пушкину и его творчеству, а Пущин и Данзас с восхищением глядели на обворожительную незнакомку, которая помогла их другу. Быть может, если бы девушка не поаплодировала, то ни её красота, ни глаза не смогли бы вызвать большей симпатии. Следующая встреча Мари с Пушкиным, Пущиным и Данзасом произошла лишь на этом балу.