Утраченное прошлое

Профессор понимал, что Фазаны хоть и удивились в то, первое после всего произошедшего утро, тому что он, оказывается, по какой-то неведомой никому из них причине остался вынужден ночевать один в коридоре, в то время как вся остальная группа мирно спала в комнате, но всё равно они не могли не заметить ни розовый плед, которым были заботливо укрыты его ноги, ни след от губной помады на щеке, который он сам обнаружил уже несколько позже, когда отправился умываться. Безусловно, Фазаны всё это заметили. И сделали выводы. Слух о том, что Профессор связался с кем-то из девушек, моментально распространился в Первой и стал главной темой обсуждения для всей группы. Практически каждый считал своим долгом сообщить Профессору о том, что представительницы прекрасной половины Дома, мягко говоря, не самая подходящая партия для столь достойного и благовоспитанного молодого человека, как он, о ком бы конкретно из девушек ни шла речь.  Более того, Фазаны считали, что подобная связь пагубно скажется на репутации всей группы, уподобив их остальным, диким и невоспитанным обитателям Дома, что конечно-же было недопустимо. И тем не менее, пока оставалось неясно то, с кем именно Профессор намеревается вступить в романтические отношения, всё это оставалось лишь на уровне разговоров и завуалированных угроз, ведь ни у кого из Фазанов не было прямых доказательств того, что Профессор действительно связался с кем-то из девушек, а не стал жертвой жестокого розыгрыша. В том, что кто угодно из обитателей Дома вполне мог такое подстроить, сымитировав внезапно возникший у одной из девушек интерес к Профессору просто чтобы поразвлечься и посмотреть, что Фазаны станут в такой ситуации делать, сомневаться не приходилось. И всё-же Профессор понимал, что скрываться долго у него не получится, он обязан сделать выбор: подчиниться воле Фазанов и навсегда забыть о Габи, или же наплевать на их мнение, открыто проявить свои чувства, после чего, несомненно, готовиться к тому, что уже чуть ранее произошло с Курильщиком, а именно к переводу в другую группу. Мысль о том, чтобы оказаться где-то кроме Первой пугала Профессора до ужаса. Не то чтобы он был так уж сильно привязан к Фазанам, вовсе нет, но он прекрасно понимал, что ни в одной другой группе ему не обрадуются. Да и с Фазанами расставаться Профессору тоже не слишком-то хотелось. Когда-то, когда все они были ещё почти детьми и Первая группа едва сформировалась, намеренно отделившись ото всех остальных невидимым, но абсолютно непроницаемым барьером, Фазаны и правда были его семьёй, ему было хорошо и спокойно среди них, он чувствовал себя частью чего-то большого и целого, чувствовал себя своим среди своих. Пока однажды всё не изменилось. Девушки всегда были в Доме и, хоть и жили они на своей половине, никто не препятствовал их свободному перемещению по всему Дому. Но Фазанов никогда это не интересовало. Изолированные от других стай, они с тем же успехом не воспринимали и девушек. Все, кроме Профессора. Профессор всегда был любопытным и любознательным. Его пытливый и дотошный до мельчайших деталей и подробностей ум неустанно тянулся к любого рода знаниям, какими бы они ни были. Стремясь утолить эту свою потребность в информации, он притаскивал из библиотеки каждую неделю целую гору новых книг и зарывался в них с головой, чем вызывал насмешки и непонимание даже у стремившихся быть отличниками, просто в противовес всем остальным, Фазанов. Этой же неконтролируемой тяге к знаниям он и был обязан своей кличкой. С годами, становясь старше, Профессор понял, что одних книг ему уже мало. Теоретические знания в различных сферах и областях это конечно хорошо, думал он, но нужно и нечто более реальное и конкретное. И тогда он стал наблюдать. Впервые интерес к другим обитателям Дома возник у него тогда-же, когда и у Курильщика. В тот день, когда Нечисть, вторая из Неразлучников, впервые появилась вместе со Слепым в столовой, и появление это в итоге закончилось жуткой дракой между Помпеем и Слепым. Профессор знал, что Курильщик, тайно скрываясь в нише на первом этаже, подсматривает за другими, и страшно ему завидовал, но сам на нечто подобное так и не решился. Смирившись с тем, что собственная трусость и страх перед какими-то реальными действиями полностью перекрывают для него эту возможность наблюдения, доступную Курильщику, Профессор стал украдкой рассматривать обитателей других групп хотя-бы в столовой, пытаясь уловить тем самым любые крохи информации, которые ему удавалось добыть. Так он самым первым из всех Фазанов догадался о том, почему Нечисть никогда раньше не появлялась в столовой и почему сейчас постоянно сбегает, даже не притронувшись ни разу к своей порции. То, что их к тому моменту уже бывшим состайником заинтересовался Чёрный, и интерес этот со стороны Курильщика взаимен, Профессор тоже заметил самым первым. Раньше даже, чем это поняли представители других групп. Воодушевлённый собственной проницательностью и осознанием того, насколько оказывается интересными могут быть те, кого Фазаны предпочитали игнорировать и избегать, Профессор решил расширить круг своего наблюдения, включив в него теперь уже не только парней, но и девушек. Тогда-то он впервые её и заметил. Габи к тому моменту была в Доме уже достаточно известной личностью, и определённая репутация вокруг неё уже сформировалась. Казалось бы, уж она-то точно не могла заинтересовать такого, как Профессор, но всё вышло с точностью до наоборот. Там, где другие видели лишь легкодоступность и возможность без каких либо проблем справить свои сексуальные потребности и желания, не особенно интересуясь при этом чувствами самой девушки, которая "всегда на всё согласна", Профессор видел лишь скрытую глубоко внутри неё боль и потребность в НАСТОЯЩЕЙ любви, а не той жалкой и мимолётной пародии нежности и внимания, которые другие готовы были ей дать, лишь бы поскорее и без особых проблем получить от неё то, чего им на самом деле хочется. Габи привлекала его. Не в том смысле, в котором это было актуально для всех остальных, а совсем в другом. Её хотелось защищать. Хотелось дать ей почувствовать, что её действительно могут любить ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Любить просто за то, что она - это она, такая, какая есть, а не за то, что она может дать. С ней хотелось быть рядом. Хотелось её касаться. Не пошло, нет, а чтобы через них, через эти прикосновения передать всю свою нежность, заботу и любовь. Но Габи всё время была окружена другими. Парни вились вокруг неё, не оставляя Профессору ни единого шанса на то, чтобы приблизиться к ней, чтобы рассказать ей о том, какая она на самом деле прекрасная, и о том, что она тоже, и возможно даже больше, чем все остальные, заслуживает настоящей, честной и искренней любви. Его любви. Так Профессору казалось. Пока однажды, год назад, всё вдруг резко не изменилось. Профессор не знал, что же именно произошло и что послужило причиной столь разительных перемен, но с моря прошлым летом Габи вернулась будто-бы и вовсе другим человеком. Если раньше повышенное внимание мужской половины Дома её только радовало, и она охотно соглашалась на все их приставания и нелепые ухаживания, то теперь же она словно воздвигла вокруг себя невидимый барьер, отгородившись им от всего того, на что была согласна ещё совсем недавно. Сначала парни попытались это игнорировать, списав столь необычное для Габи поведение на очередной каприз или критические дни, но вскоре всем стало ясно - Габи для себя уже действительно всё решила и отступать от нового заведённого ею порядка в отношении парней не намерена. Это выяснилось тогда-же, после возвращения с моря, когда Псих зажал Габи прямо на лестничной клетке, не желая больше мириться с её отказами, но вместо того чтобы подчиниться и дать ему то, чего он хочет, Габи начала отчаянно сопротивляться, чем и привлекла внимание Нечисти, отправившей этого урода в Могильник. Профессор всё видел. Спрятавшись в углу, он внимательно наблюдал за всем происходящим, попутно проклиная себя за то, что не способен сам за неё заступиться и отстоять её честь. Но как бы там ни было, а ровно с того момента Профессору стало ясно - Габи и вправду больше не намерена терпеть то, что до этого всегда лишь молча проглатывала, скрывая за ярким макияжем, вызывающей одеждой и провакационным поведением свою боль и обиду на всех, кто даже не пытался увидеть того, какая она на самом деле. И даже тогда Профессор всё ещё так и не смог, не решился проявить свои чувства. Он понимал, что должен, нет, просто обязан это сделать, обязан ей открыться и заявить о своём желании быть рядом с ней, только с ней, раз и навсегда, до конца своих дней, чего бы ему это ни стоило, и не мог... Не мог преодолеть жуткий, сковывающий разум и волю страх перед неизвестностью. Он ведь понимал, что если выберет Габи, Фазаны его вышвырнут и придётся уживаться с кем-то ещё, в составе другой стаи, но одна только мысль о том, чтобы оказаться в любой из стай, кроме Первой, буквально доводила его до панической атаки. И он ненавидел себя за это. Ненавидел настолько, что решил свести счёты с жизнью, посчитав что и для Габи так тоже будет лучше. Он начал готовиться. Имитировать проблемы со сном было сложно, но он отчаянно, всеми силами заставлял себя не спать дни, а то и недели напролёт. Вид его делался всё более уставшим и измученным, состояние здоровья стремительно ухудшалось, а на каждом медосмотре он раз за разом повторял Паукам одно и то же: "я не могу спать, те таблетки, что вы мне выписали, абсолютно не помогают". И это сработало. Он добился назначения ему сильнодействующего препарата, который, как и все предыдущие, не стал пить, а складывал таблетки в небольшой тайник в матрасе собственной кровати до тех пор, пока не накопилось нужное количество. Но даже теперь, когда всё было готово, он никак не мог решиться и заставить себя их выпить. Каждую ночь он обещал себе, что уж сегодня-то он точно это сделает. И вновь просыпался на утро с осознанием собственной никчёмности и патологической трусости, в очередной раз проводя пальцами по так и нетронутому тайнику. А потом наступило лето и все отправились на море. Сидя в автобусе и глядя на стремительно удаляющиеся очертания Дома, Профессор не просто пообещал, он поклялся себе: либо он вернётся сюда уже в паре с любимой девушкой, либо не вернётся вообще. У него оставалось два месяца. Дни на море пролетали быстро и незаметно, но для Профессора ничего не менялось. Он всё так-же не мог ни заставить себя сблизиться с Габи, ни прекратить все эти страдания и наконец-то себя убить. Казалось, ничего так и не изменится. Пока однажды из задумчивости его не вырвал крик. Мавр кричал, а все, кто находился в этот момент на пляже, поспешно ринулись в Дом, толкаясь и отпихивая друг друга. Тогда-то Профессор и решил: либо сейчас, либо никогда. Незаметно отделившись от до смерти перепуганных и спешащих в сторону Первой Фазанов, Профессор отправился вслед за остальными, отчаянно выискивая в обезумевшей толпе столь хорошо знакомую ему фигуру Габи, а обнаружив девушку среди пробивающихся поближе к месту происшествия людей, он подъехал к ней и загородил её собой, оттеснив к стене и заслонив коляской. Он не знал, как Габи станет на это реагировать и был готов даже к тому, что она его пошлёт. Но Габи повела себя иначе. Опустившись на колени, она крепко обняла его, прижавшись всем телом. И именно в этот момент Профессор понял, что никогда больше её от себя не отпустит. Ради неё он готов на что угодно. Фазаны его вышвырнут, это ясно, но теперь, когда его прекрасная Габи наконец-то была рядом с ним, всё остальное становилось неважно. Он готов был вынести любые трудности, боль и унижения, лишь бы только навсегда остаться рядом с ней.