Утраченное прошлое

Македонский просыпается от кошмара посреди ночи, резко садится на кровати и тут-же попадает в объятия сидящей на краю его постели Нечисти, которая крепко прижимает его к себе, гладит по лицу и тихо шепчет: - Тише, всё хорошо, все закончилось, я рядом, успокаивайся. - Я... - собираясь с мыслями и пытаясь отдышаться, шепчет Македонский, - я... убил его... - То когда было, - ласково улыбаясь, отвечает Нечисть, - сейчас-то уже всё хорошо, он жив, насколько это вообще возможно, здоров и, надо думать, во всех возможных смыслах удовлетворён Сфинксом, а прошлое - это прошлое. - Давай выйдем в коридор, - просит Македонский. - Давай, - соглашается Нечисть, выпускает его из объятий, поднимается с кровати, ждёт пока он встанет следом и они вместе выходят из спальни. *** - А что если, - всё ещё продолжающей дрожать рукой в очередной раз поднося сигарету к губам, спрашивает Македонский, - это снова повторится? Я ведь в тот раз не осознанно это сделал, я не хотел этого, но всё само получилось, помимо моей воли! - Не повторится, - уверенным тоном отвечает Нечисть, - чтобы это повторилось, он должен снова попытаться тебя использовать, а кто ж ему позволит? Он у меня к тебе даже близко не подойдёт. - Нечисть, а он... помнит? - Нет. Но если надо будет, напомню, чтобы заранее понимал, чем это может для него закончиться. - Я не хотел... - Знаю. Я знаю, Мак. А Дом хотел. Волк нарушил один из основных законов, попытавшись избавиться от Слепого, и Дом наказал его твоими руками. Так бывает. И это не хорошо и не плохо, это просто правильно. Точно также, как недавно руками Волка Дом наказал Помпея. Понимаешь? - Кажется, да... - задумчиво говорит Македонский, - но мне всё-равно как-то не по себе, я не хотел этого... - И ты наказал себя за это в полной мере, - сочувственно вздыхая, отвечает Нечисть. - Как? - удивляется Македонский. - Запер себя после выпуска в по-настоящему жутком месте. Я еле тебя вытащила. - Не помню ничего такого... - честно признаётся Македонский. - Конечно не помнишь, - подтверждает Нечисть, - я в первый же день после твоего возвращения в Дом выжгла из тебя воспоминания о том мире собственной кровью. Несколько секунд Македонский молчит, потом смотрит на Нечисть и просит: - Покажи. Я хочу знать, хочу быть уверен, что ответил за это. Нечисть сочувственно вздыхает, но кивает, соглашаясь, ведь прекрасно понимает, что Македонский - это Македонский, и он не успокоится, пока не закроет для себя этот вопрос. Она осторожно касается кончиками пальцев его лица, просит: - Закрой глаза. Македонский подчиняется, а в следующее мгновение его ноги подкашиваются, Нечисть едва успевает его подхватить и, по возможности аккуратно, насколько хватает её сил, усадить его на пол и прислонить спиной к стене. Македонский не падает в обморок, но сознание его всё равно находится сейчас не здесь, а в месте невообразимо далёком и ужасном, где перед его внутренним взором заново проносятся воспоминания о пережитом там кошмаре. Открывая наконец глаза, он будто выныривает из под воды, пытается отдышаться и хватает ртом воздух. Нечисть кладёт свою ладонь ему на грудь и кошмар отступает, а на его место приходят покой и умиротворение. - Видишь? - сочувственно спрашивает Нечисть, - Ты уже сполна расплатился за его смерть, хоть и вовсе не должен был платить. Македонский молча кивает и ложится прямо на пол, опуская голову Нечисти на колени. Она ласково гладит его, зарываясь пальцами в волосы, и он закрывает глаза. Так проходит больше получаса, потом Македонский наконец поднимается и говорит: - Пошли обратно в спальню? Чего на полу сидеть. - Пошли, - кивает Нечисть, вставая вслед за ним и они двумя бесшумными тенями возвращаются в Четвёртую. *** - Вспомнил? - спрашивает Нечисть Слепой, когда она забирается в кровать и прижимается к нему. - Вспомнил, - подтверждает Нечисть. Слепой чувствует, что её всю трясёт. Вспоминать о настолько жутких местах, в которых ей приходилось бывать, она не любит. Он крепче прижимает её к себе и шепчет: - Пей, хищник. И успокаивайся. Всё хорошо. Я больше никогда тебя не отпущу. *** Крыса в последний раз окидывает взглядом комнату, служившую ей ночлегом и убежищем больше двух недель, запирает дверь на ключ, ключ суёт в сумку и направляется прочь, в шум ночного города, свет фонарей и лай собак. Пришло время возвращаться Домой, где Летуна с заказами, надо думать, все уже давно заждались. *** В этот раз Нечисти даже нет нужды самой сбегать с ужина из столовой. Её уводит Крыса, а Слепой не возражает и ни о чём не спрашивает, он знал, что так оно и будет, что сразу после возвращения Крыса захочет узнать подробности и Нечисть ей не откажет. *** - Покажи мне, - просит Крыса, усаживая Нечисть на край своей кровати, - я хочу знать всё. - Прям всё? - ухмыляясь, интересуется Нечисть. - Да, - совершенно серьёзно отвечает Крыса, - покажи. - Ладно, - вздохнув, соглашается Нечисть, берёт Крысу за руку и та закрывает глаза. *** Она не любила её. Это стало понятно сразу же, с первых дней после её появления на свет. Молодая женщина мечтала о тихом семейном счастье, а в итоге осталась брошена одна с младенцем на руках. Ещё и дочь её казалась какой-то странной. Совсем не детский взгляд жутких глаз каждый раз вызывал у неё мурашки по коже и она старалась лишний раз не смотреть на собственного ребёнка. С каждым не годом, а месяцем даже становилось всё хуже. Девочка развивалась поразительно быстро, слишком рано начала сидеть, потом так-же рано пошла, единственное, что матери нравилось в собственной дочери, так это то что та никогда не плакала, не ныла, не требовала к себе никакого внимания или постоянного материнского присутствия рядом. Когда дочери исполнилось два года, у матери завязались новые отношения и её избранник довольно быстро забрал женщину вместе с ребёнком из крошечной комнатки в общежитии к себе, в большую просторную квартиру на четвёртом этаже нового жилого дома в развивающемся районе города. У малышки появилась своя комната и это, для тихого, замкнутого и нелюдимого ребёнка могло бы стать счастьем, но обернулось кошмаром. Мать с её новым избранником довольно быстро расписались и он, став официальным опекуном и отчимом для девочки, почувствовал себя свободнее. Он вовсе не был её матерью, стремившейся лишь к тому чтобы по возможности избегать ненужного ей общения с собственным ребёнком, но в одном он был на неё похож - отчим, так-же как и мать, невзлюбил малышку с первого дня. Сначала за любую провинность, которую он сам же и придумывал, чтобы лишний раз не искать повод, он начал запирать её в комнате и не выпускал по несколько суток, как под конвоем сопровождая её в туалет и только тогда, когда сам считал нужным это сделать, после чего сразу запирал снова. Сообразив, что замкнутой и зацикленной на своём внутреннем мире девочке это наказание не причиняет особого дискомфорта, он резко сменил правила игры. Он освободил имевшуюся у него в собственности кладовку в подвале этого же дома, кинул на пол матрас, поставил рядом железное ведро, которое должно было служить девочке чем-то вроде туалета, и начал запирать её там. Прекрасно понимая, что малышку пугает это место, он наслаждался собственной властью и, бывало, мог продержать её там больше недели. Матери подобные методы "воспитания", судя по всему, не то чтобы нравились. Она не любила свою дочь, но то, как обходился с ней её муж, женщину не устраивало. Какое-то время она молчала, но потом видимо всё-же не выдержала и попыталась обсудить с мужем столь жестокую, по её мнению, меру наказания для совсем ещё маленькой девочки, потому что однажды, когда отчим в очередной раз позволил малышке вернуться в дом после почти пяти дней наказания, она заметила свежие следы побоев на лице, шее и руках матери. В ту ночь девочка впервые явилась к отчиму во сне. Проснувшись утром от кошмара, в насквозь промокшей от пота одежде и с готовым выскочить из груди от ужаса сердцем, мужчина вскочил на ноги, вбежал в комнату к спящей малышке, которой на тот момент было всего три года, выволок её из кровати, избил и зашвырнул в подвал, откуда не выпускал потом почти две недели. Подобное повторялось неоднократно, а однажды, когда девочке едва исполнилось четыре года, а побои стали всё чаще, ведь отчим, поняв что девочка, как бы сильно он её ни бил, не плачет, не кричит, не зовёт на помощь, а значит нет смысла опасаться того что соседи могут что-то услышать и забить тревогу, вошёл во вкус, окончательно превратив её жизнь в кошмар, малышке удалось стащить запасной ключ от двери в подвал. Она сама не знала, что именно собирается делать, но ключ спрятала под матрас и ещё несколько недель жила с мыслью о том, что однажды, когда он в очередной раз закроет её там, она сбежит и больше не вернётся. Мать ей было не слишком-то жалко. Та, узнав о том что снова беременна, заметно переменилась и теперь уже не пыталась спорить с мужем относительно его методов воспитания её первого ребёнка, полностью посвятив себя подготовке к появлению на свет второго малыша который, как она надеялась, окажется нормальным и станет наконец для неё тем самым счастливым билетом, пропуском в мир тихого семейного счастья, пусть и несколько омрачённого существованием её первой дочери. А потом отчим заметил пропажу запасного ключа. Стоя на пороге комнатки в подвале с ремнём в руках, он полным ненависти и презрения взглядом смотрел на девочку, забившуюся в угол и, кажется, старавшуюся даже не дышать. Он схватил её за руку, швырнул на грязный матрас, замахнулся и ударил. Ремень рассёк тонкую бледную кожу на спине малышки моментально, окрасив белую футболку ярко красными пятнами крови. Девочка не вскрикнула, не заплакала, она давно приучила себя не проявлять никаких признаков слабости, не доставлять ему тем самым дополнительного удовольствия, а лишь повернула голову и пристально посмотрела мужчине в глаза. Тот на мгновение замер, а потом, каким-то скованным шагом, будто кукла марионетка, вышел из комнаты, даже не закрыв за собой дверь. Он вернулся через несколько минут, неся в руках табуретку. Поставил её в центре комнаты, подобрал с пола брошенный ремень, встал на табуретку ногами, закрепил один конец ремня на крючке под потолком, к которому должна была крепиться лампочка, но её не было, а второй конец ремня обмотал и закрепил вокруг собственной шеи, после чего вытолкнул у себя из под ног табуретку, всё ещё как прикованный глядя девочке, с равнодушным видом наблюдавшей за всем происходящим, прямо в глаза. Его ступни почти касались пола, но всё равно имевшейся в комнате высоты потолка оказалось достаточно. Мужчина умер не сразу, но всё-же умер, так и оставшись висеть безжизненным мешком плоти на чёрном кожаном ремне. Так их и обнаружил через пару часов один из соседей, пожилой мужчина, прогуливавшийся со своей собакой и заметивший приоткрытую дверь. Малышка сидела в самом углу, невидящим взглядом уставившись прямо перед собой и ни на что не реагировала. Вскоре после того случая, мать вместе с девочкой переехали, перебравшись в другой район, а ещё через несколько месяцев, когда девочке уже исполнилось пять лет и на свет появилась её младшая сестра, мать решила записать старшую дочь в детский сад, чтобы та пореже бывала дома и не мешала ей наслаждаться материнством и уходом за своим вторым, любимым и нормальным ребёнком. Судьба же распорядилась иначе и в тот же день, когда мать впервые привела девочку на территорию детского садика, покинула малышка его уже в машине скорой помощи, находясь в состоянии глубокой комы. Когда же стало ясно, что кома продлится неопределённое количество времени, мать начала подыскивать подходящее место, где ребёнок в подобном состоянии находился бы под постоянным присмотром и уходом медперсонала, но участие матери бы при этом не требовалось абсолютно, и в конце концов она, через знакомых, узнала о школе интернате для детей инвалидов, в которой, помимо всего прочего, имелся лазарет, оборудованный всем необходимым для поддержания жизни у такого ребёнка. Мать нераздумывая отправилась туда, обо всём договорилась, оплатила все необходимые счета аж на год вперёд и вскоре малышку перевезли из реанимации детской городской больницы в палату лазарета Дома. Больше с тех пор мать так ни разу её и не навещала. Даже когда ей позвонили и сообщили, что дочь вышла из комы и готовится к переводу в общую группу и зачислению в первый класс, это не стало для неё достаточно веским основанием для того чтобы навестить своего старшего ребёнка. Она продолжала исправно оплачивать все счета и даже начала передавать какие-то деньги девочке на карманные расходы, но лично так ни разу и не изъявила желания повидаться. Её вторая дочь и вовсе росла в полной уверенности в том что она единственный ребёнок и никакой старшей сестры у неё нет и никогда не было. Девочка же, выйдя из Могильника и став сначала Спящей, а вскоре и Нечистью, ещё очень долгое время не доверяла никому из взрослых, огрызалась на воспитательниц, пряталась и избегала их всеми возможными способами. Всё это время настойчиво, но осторожно и ненавязчиво её доверия добивался один из воспитателей с мужской половины Дома. Слепой, её лучший друг и самый близкий ей человек, упорно уверял её в том что Лось свой, что его не нужно бояться, ему можно и нужно верить, но страх перед взрослым мужчиной, пусть и не сделавшим ей ничего плохого, отпустил Нечисть далеко не сразу. Даже после той, первой ночи, показав ему свою силу, она не доверяла ему и он это чувствовал, но не давил, не требовал, не обижался. А однажды, проснувшись среди ночи от очередного кошмара и выбежав из комнаты, она побежала на мужскую половину Дома, намереваясь разбудить Слепого, чтобы он побыл с ней, но неожиданно для самой себя вдруг обнаружила, что стоит не там, возле входа в его спальню, а напротив двери в комнату Лося. И она постучала. А он открыл. Увидев, в каком она состоянии, он молча, не произнося ни слова, взял её на руки, крепко прижал к себе и закрыл дверь. Кажется, в ту ночь она плакала впервые в жизни. Плакала, кричала и всё крепче прижималась к нему, такому взрослому, мудрому, сильному и спокойному. Тогда она впервые ему доверилась, впервые позволила кому-то кроме Слепого узнать, что на самом деле творится у неё в душе. Впервые и уже навсегда. *** Когда Крыса открывает глаза, она тут-же натыкается на взгляд Нечисти, как-бы говорящий: "даже не вздумай меня жалеть". Крыса смотрит в эти глаза напрямую, без зеркал, едва заметно улыбается, лезет в карман за сигаретами, молча протягивает одну Нечисти, вторую берёт себе. Они курят, сидя в полной тишине. Даже Кошатница, не участвовавшая в этом "обмене информацией" но и попросту неспособная покинуть комнату, даже если бы захотела, тоже сидит молча и будто-бы вовсе замерев, не издавая ни звука, не подавая признаков жизни. Докурив, Нечисть устало ложится на постель Крысы, закрывает глаза и почти моментально начинает проваливаться в сон. Крыса осторожно гладит её по лицу и тихо спрашивает: - Тебя Слепому вернуть? - Нет, - сонным голосом отвечает Нечисть, - тут усну, - и действительно почти сразу отключается. Крыса разглядывает её всё также напрямую, аккуратно проводит кончиками пальцев по её лицу, затем по шее и ключицам, едва заметно улыбаясь. "Один из самых сильных Ходоков в Доме?", думает, глядя на Нечисть, Крыса, "хищник Слепого, неизвестной природы существо с Изнанки? Последняя надежда для заблудившихся и потерявшихся? Да это же всего лишь её первый круг, ей пятнадцать лет, она совсем ещё ребёнок и, возможно, только это сейчас и важно?" - Осторожнее, - подаёт наконец голос Кошатница, - не забывай о том что она не твоя, и твоей никогда не станет. - Не о том думаешь, - беззлобно огрызается Крыса, - как вообще тебе подобное в голову пришло? Она же ещё ребёнок совсем! Первый круг! Ты давно видела в Доме кого-то настолько юного? - Недавно, - напоминает ей Кошатница, - всего несколько кругов назад и Русалка была такой. - Для кого он её создал? - задумчиво говорит Крыса, - ну не для Сфинкса же, там сразу всем, кроме разве что Слепого, сбитого с толку отчаянием и надеждой одновременно, было ясно, что она ему не нужна и она его не удержит. Тогда для кого? - Для себя, - не раздумывая отвечает Кошатница, - Шакал создал её для себя. Просто сам же всё никак не может себе в этом признаться, убеждая себя в том что руководствовался исключительно стремлением помочь Слепому удержать в Доме Сфинкса и больше ничем. Но, думаю, скоро ему надоест играть в эти игры, он же не полный идиот.