Там, где бегают лисы

      Последний урок Грейс провёл спустя несколько дней после того разговора на берегу — но не прощальный, а обычный. Тему он выбрал заранее, ещё до того, как решил, что это будет последнее занятие перед стартом: «Почему учёные ошибаются — и почему это нормально».       Он вывел на доску простую задачу: расчёт тормозного пути транспортного средства при заданном ускорении, который должен был решаться в одно действие. Вызвался ученик с волнистыми насечками на боках панциря. Он ответил: «Сто сорок метров». Камушек ответил уверенно и быстро, явно довольный собой. Правильным был ответ сорок семь.       Грейс не сказал «неверно». — Отлично, — сказал он вместо этого, записывая ответ у себя на доске. — Теперь у нас есть две гипотезы. Причём одна из них ошибается почти втрое — а значит, где-то в цепочке рассуждений потерялся системный коэффициент, а не просто цифра после запятой. Ошибки в три раза почти никогда не бывают случайными. Они фундаментальные.       Грейс повернулся к доске и постучал маркером по числу 140. — Твоя математика безупречна. Но подумай, для какого мира ты её применил?       Грейс не стал раскрывать карты сразу. Вместо этого он повернулся к притихшей аудитории и предложил остальным либо оспорить, либо защитить этот ответ. По классу пробежал возбуждённый гул. Грейс подкидывал им данные по одной детали за раз, ровно столько, чтобы уверенность каждой стороны спотыкалась о новый факт. До тех пор, пока весь класс не пришёл к общему выводу: уверенность и правота — не одно и то же, и первое ничего не гарантирует второго.       Потом он пояснил в чём была ошибка. — Ты решил задачу правильно. Но решил не ту. — Грейс прошелся вдоль перегородки. — Если мы затормозим так на Земле, мы улетим на сто сорок метров. Зато на Эриде — остановимся через сорок семь. — Класс взорвался высокими песнями. — Вы все были правы и не правы одновременно. Смотря с какой стороны посмотреть. Но также вы все были уверены в своей правоте. Люди когда-то были уверены, что Земля — центр Вселенной, — возбуждённо рассказывал Грейс. — Эридиане когда-то были уверены, что с астрофагами невозможно «подружиться». А я, — он выдержал паузу, — был уверен, что никогда не увижу ни Землю, ни Рокки.        — Значит, если мы ошибаемся, это хорошо? — спросил кто-то с задних рядов. — Нет, — сказал Грейс. — Хорошо не ошибаться. Но если уж ошиблись, лучше заметить это как можно раньше.       Под конец урока он предложил им мысленный эксперимент. Творческое задание, так сказать. — Представьте, что вы летите к планете, о которой у вас почти нет свежих данных, — сказал он. — Что вы проверите первым?       Ответы посыпались одновременно со всех сторон: атмосферу, температуру, связь, есть ли вода, есть ли кто живой. И с абсолютно серьёзным лицом, кто-то предложил проверить, не пытается ли планета тебя съесть.       Грейс не сдержал улыбки. — Это очень разумная проверка, возьму на заметку.       И только после этого, уже собирая записи, он сказал: — Домашнего задания сегодня не будет.       По рядам прокатилась восторженная волна. — Всё, потому что я не смогу его сразу проверить! — То есть... можно ничего не делать? — Послышалась осторожная трель кого-то из младших галечек с задних рядов. Они явно опасались, что радость окажется преждевременной. — Сейчас очень даже можно. Но потом я всё равно спрошу. — Через три года? — Это для меня. Для вас пройдёт примерно… 33 года. В человеческом эквиваленте. Вы к тому времени сами станете суперспециалистами и сможете ответить на множество вопросов самостоятельно.       И аудитория взорвалась громкими аккордами. Дети принялись возбуждённо обсуждать между собой, сколько всего успеют выучить без учителя Грейса, кем станут, чтобы его впечатлить. Для них эти годы были не разлукой, а щедрым подарком времени. Для них в этом не было ничего печального.       Грейс вышел из учебной части последним, когда все уже разбежались по домам. Он постоял немного у стола, глядя на опустевшие ряды сидений, вытесанные в скале под чужую анатомию. Здесь построен практически целый амфитеатр.       Ему потребовалось пара лет, чтобы перестать искать в этих каменных уступах сходство с пластиковыми партами в Сан-Франциско. Сегодня, глядя на энтузиазм ребятишек, он впервые отчётливо понял цену собственного выбора. Он не сказал им этого. Не было смысла объяснять, что любой выигрыш всегда чего-то стоит.

***

      Путь на станцию управления полётами Грейс помнил смутно. В какой-то момент он оказался внутри в ксенонитовом прозрачном скафандре. Станция была огромной и, специально для него, светлой. Выглядело изнутри довольно промышленно: своды терялись где-то в полумраке над головой, вдоль стен тянулись ярусы подвесных мостков, а воздух дрожал от низкого механического гула. И, в отличие от обычных дней, всё это пространство было полно эридианцев в непривычно звонких костюмах, украшенных кристаллами, металлическими стержнями, красивыми камнями. Будто вся станция разом надела форму одного… Звука. — А что случилось? Почему все такие красивые? — С улыбкой спросил он у первого, кто попался на пути — молодого техника с блестящей окантовкой вдоль передних конечностей. — Сегодня начинается экспедиция.       Молодой эридианец гордо вытянулся и ушёл, сверкая парадной окантовкой. Грейс хмыкнул и покачал головой. Никаких траурных речей, прощаний, неловких моментов в разговорах… Космическая экспедиция для эридианцев — это просто очень крутой повод нарядиться. Пожалуй, человечеству стоило бы у них этому поучиться.       Рокки нашёлся у главной панели управления, занятый последними настройками. Его консоль напоминала сложную трёхмерную паутину, сотканную из сотен тончайших ксенонитовых струн. Запустив все пять конечностей глубоко внутрь этого кокона, Рокки ювелирными движениями перебирал нити. Через их натяжение и едва уловимую вибрацию он ощущал, как орбитальные манипуляторы-роботы в космосе методично проверяли фиксаторы теплозащитных экранов «Марии», складывающиеся наружные механизмы, состояние двигательных сопел и стыковочный узел шаттла. Каждую проверку он озвучивал вслух — не для Грейса, просто по привычке проговаривать данные.       Некоторое время Райланд просто наблюдал за работой Рокки, стоя рядом. Выглядело это впечатляюще. Словно виртуозная игра на музыкальном инструменте. — Мне что делать? — Не выдержал Грейс. — Ничего. — Я не хочу быть бесполезным. — Тогда стой и не мешай.       Райланд честно постоял так пару минут, скрестив руки, пока Рокки не оторвался наконец от струн. Он снял со своего пояса небольшой планшет и протянул Грейсу. — Держи список. — А сразу нельзя было? — Я проверял, умеешь ли ты стоять и не мешать. — Ты же знаешь, что не умею. — Знаю. — Послышалось мягкое, курлыкающее урчание. — Твое сердце начинает биться быстрее, когда ты ничем не занят. Это забавно. Теперь у тебя есть план, человек-паникёр.       Деловито поправив очки через скафандр, Грейс пробежался по списку — десятки пунктов, каждый с коротким техническим описанием. Небольшие задания, но хотя бы что-то. И принялся сверять маркировку на баллонах со сжатым воздухом, просто чтобы делать хоть что-то полезное руками, пока Рокки заканчивал свою часть проверок. В какой-то момент Грейс поймал себя на том, что руки у него слегка подрагивают. Не от холода, в скафандре было довольно тепло. Волнение… Грейс давно не чувствовал ничего подобного. Только через несколько минут он понял, что волнуется не из-за страха. Он просто не мог дождаться старта.

***

      Ближе к вечеру все собрались в огромном ангаре у шаттла — том самом, которому предстояло доставить их на «Марию». Эридиане просто разговаривали, звенели украшениями на панцирях, веселились. Совершенно обычный праздник.       Грейс узнавал многих в толпе: новенького ассистента Эдриан, который спорил с ней насчёт вентиляции, кого-то из совета учителей, приходившего однажды посмотреть на его урок, сюда пустили даже галечек. Судя по всему, для них это было естественным поводом собраться, только без слёз и объятий, которые эридианская анатомия попросту не предусматривала. Казалось, повод им был не особенно нужен, чтобы побыть вместе.       Рокки подошёл к Грейсу, радостно просвистев, и легонько ткнул его «рукой» в бедро. — Теперь ты спокойнее, чем когда стоял без дела. Всё проверил по списку? — Хах, не переживай, — ухмыльнулся Грейс, помахав планшетом. — Без твоих ценных указаний и проверок я никуда не полечу.       В какой-то момент разговоры сами собой стихли — кто-то заметил время. Члены Совета подошли ближе к Рокки и Райланду. Председатель произнёс всего два предложения: что экспедиция начинается, и что здесь их будут ждать.       После этого снова начались обычные разговоры. Кто-то подошёл пожелать удачи, кто-то показывал Рокки свои рисунки на панцире или конечностях, сделанные в честь экспедиции. Кто-то обсуждал с ним тонкости работы двигателя, не в силах отпустить тему даже сейчас. Рокки отвечал каждому, кто с ним общался, терпеливо, будто не улетал через пару часов.       К Райланду тоже подходили, что-то передавали, что-то пели. Чтобы выслушать каждого и не возвышаться над ними глупой каланчой, Грейсу пришлось сесть прямо на пол. Сзади тихонько звякнуло. Он аккуратно повернулся, тоже издав хрустальный перезвон. К этому моменту на его скафандре почти не осталось живого места: каждый подходивший эридианец считал своим долгом пристегнуть к костюму человека какую-нибудь звонкую безделицу или пластину.       Рядом стоял лазурный малыш-камешек с белыми прожилками. Он попросил Грейса привезти звуки земного дождя. Райланд, конечно, пообещал. Хотя внутри шевельнулась тоскливая мысль: остался ли на Земле хоть один настоящий дождь таким, каким он его помнил? Грейс тряхнул головой. Хватит. Таким мыслям здесь не место.       А потом Эдриан подошла к Рокки. Провела пальцами по своим тональным насечкам на своей конечности. Рокки ответил тем же движением. Затем Эдриан повернулась и повторила жест для Грейса.       Райланд ответил ей тем же — провёл кулаком по несуществующим насечкам на собственной руке. Затем он приложил ладонь к сердцу и слегка склонил голову. Этот жест эридианцы уже давно выучили как человеческий эквивалент искренней благодарности. Через несколько минут всё закончилось само собой. Никто не объявлял об этом вслух. Просто разговоры стихли и все разошлись по своим рабочим местам. Ведь корабль ещё не улетел, а на станции также было полно работы.       Грейс просидел на полу ещё немного времени, глядя на опустевшее пространство. Он был рад этой экспедиции. Никакого предчувствия катастрофы. Всё казалось затянувшимся, безумно опасным, но вполне легальным отпуском. И разница была фундаментальной: теперь он летел не в одиночку. А ещё его уважали. Его решения имели вес. Больше никакого триллера на выживание — впереди было старое доброе приключение. Экспедиция началась, механизм уже пришёл в движение, и теперь на их собственные плечи упадёт двойной объём работы.       Грейс решительно развернулся и зашагал обратно к центральной консоли. Рокки уже был там. Он не терял времени даром и снова запустил все пять рук глубоко в ксенонитовую паутину струн, увлечённо что-то настраивая. Грейс достал из кармана планшет со списком задач и встал рядом. У них было слишком много дел, чтобы тратить время на меланхолию.

***

      Полёт в маленьком орбитальном шаттле, курсирующем между станцией и «Марией», прошёл довольно неплохо и даже почти в молчании. — Знаешь, — сказал Грейс, глядя в иллюминатор, — это будет первый раз, когда я лечу в космос. — Утверждение неточное, — поправил Рокки. — Это второй раз. — Нет, тот раз меня отправили как груз. Я не помню ни отправления, ни самого полёта и вообще я действительно был… Грузом. Сейчас всё совершенно иначе. — Это плохо, вопрос? — Конечно, нет! В этот раз я буду лежать в соседней капсуле и слушать твои ворчания. Мне этот вариант нравится гораздо больше.       Грейс рассмеялся и снова посмотрел в иллюминатор, за которым постепенно вырастал корабль: настоящий межзвёздный корабль, достаточно большой, чтобы в нём поместились сразу два вида жизни, каждый в своих условиях. Также Райланд мысленно поблагодарил тех, кто строил и проектировал шаттл — эридианцам не нужны окна, им не на что и нечем смотреть, это было исключительно ради Грейса.       Шаттл пристыковался мягко, почти незаметно. Давление выровнялось для каждой стороны. Внутренний люк открылся, и они впервые вошли в «Марию» не гостями, а экипажем.       Дальше началась настоящая предстартовая подготовка и ни Рокки, ни Грейсу не оставалось места для разговоров по пустякам.       Грейс дошёл до жилого модуля: проверил крепления в каюте, как работает Армандо, показания на панели систем жизнеобеспечения — кислород, влажность, температуру, — сверяя каждое число со списком на планшете, который всё ещё держал в руках. Половина пунктов была ему знакома по старой «Марии», половина — нет, и он на ходу вспоминал объяснения Рокки из их первого осмотра корабля.       Рокки в это время занимался своей частью: реактором, двигателем, аммиачными магистралями, автоматикой, — и то и дело переговаривался по внутренней связи «Архива» короткими фразами. В «Общежитии» эридианец проверил работу своего робота-медбрата Пентатоника. Рокки просто смирился с именем. Как истинный инженер, он превыше всего ценил строгую систему, а Грейс со своим хаотичным человеческим мышлением то и дело норовил обозвать сложные приборы чем попало. Чтобы Райланд не превратил бортовой журнал и общение в кашу из случайных прозвищ, Рокки закрепил за роботом это имя. Нет номенклатуры — нет порядка, а порядка Рокки лишаться не собирался.       Встретились они снова только в командном отсеке — сверить последние показатели, прежде чем разойтись по разгонным капсулам.       Рокки неподвижно сидел у своей панели. Услышав шаги Грейса, он прокрутился вокруг своей оси. Райланд услышал прерывистое курлыканье. — Грейс, — проворчал Рокки. — Мы действительно летим к твоей звезде. Вместе. — Да, приятель. Теперь уже поздно передумывать. — улыбнулся Райланд, облокотившись на капитанское кресло. — Что, инженерный мозг пасует перед шестнадцатью световыми годами? Рокки издал долгий, вибрирующий гул. — Космос — это просто физика, Грейс. Физика понятна. Мне не нравится вероятность потерять тебя. Твой вид такой хрупкий. Ты спишь слишком долго, твои кости становятся слабыми. А на твоей планете... там чудовищно холодно. И вода падает прямо с неба…       Грейс тепло усмехнулся. Ему было непривычно слышать от самого храброго эридианца такие земные, почти человеческие опасения. — Я вырос под этим падающим небом, Рок. Не переживай, я не сломаюсь. К тому же, Армандо и Пентатоник будут присматривать за нами всю дорогу.       Рокки легонько покачнулся из стороны в сторону. — Хорошо, тогда продолжим.

***

      Грейс лежал в ложементе, когда со станции пришло сообщение: начата проверка модулей, запущен реактор. Манипуляторы станции одну за другой отпустили точки крепления корпуса «Марии». Грейс почувствовал лёгкие толчки при каждом отсоединении, будто корабль медленно освобождался от невидимых пут. Собственные манипуляторы корабля сложились вдоль обшивки.       Началась предстартовая подготовка. Грейс и Рокки лежали в своих капсулах по разные стороны прозрачной перегородки — так близко, что можно было видеть друг друга.       Загорелась связь. Прозвучала всего одна фраза голосом Эдриан: — «Мария», старт разрешён. Возвращайтесь домой. Связь отключилась.       Грейс посмотрел на Рокки через перегородку. Поднял руку. Большой палец вниз. Рокки повторил жест. Мы готовы.       И только после этого ожили двигатели — сначала маневровые. Они осторожно и бесшумно увели массивный корпус «Марии» на безопасное расстояние от орбитальной станции. Несколько секунд ничего не происходило.       А затем, когда вокруг не осталось ничего, кроме черноты и далёких искр Эрида, включился маршевый двигатель. Грейс почувствовал, как тяжесть мягко и ровно вжимает его в ложемент. Сначала едва ощутимо, затем сильнее, наливая тело свинцом. Грейс закрыл глаза и позволил этой силе держать себя.       Первый барьер был пройден успешно, но впереди оставалось самое сложное. Потребуется ещё много часов такой работы двигателей, прежде чем корабль выйдет на расчётную траекторию и можно будет выбраться из этих капсул.       Человек и эридианец снова были на своём месте — внутри несущегося сквозь тьму корабля, где всё теперь зависело только от них. И, судя по ровному гулу за кормой «Марии», удача и Космос были на их стороне.