Тайны сердца

Дом из белого камня стоял на небольшом холме недалеко от небольшого озера. Не огромный особняк, не мрачное поместье с высокими башнями, а светлый, просторный дом с большими окнами, деревянными балками и садом, который Гермиона сама высаживала несколько лет назад. Здесь пахло свежим хлебом и травами, слышался детский смех. Здесь было по-настоящему тепло. Сегодня их дочери исполнялось девять. В саду уже собирались гости, накрывали длинный стол под старой яблоней, а из кухни доносился запах клубничного пирога. Гермиона стояла у окна гостиной и смотрела, как её дочь — точная копия Драко в детстве, только с чуть более тёмными волосами — бегала босиком по траве и хохотала вместе с младшим братом. Мальчику было шесть. Он был ещё больше похож на отца: те же светлые волосы, те же серые глаза, та же чуть надменная линия подбородка, когда он чего-то хотел. — Они оба стали слишком похожи на тебя, — тихо сказала Гермиона, когда Драко подошёл сзади и обнял её за талию. Он поцеловал её в шею и улыбнулся. — Это ты во всём виновата. Я-то хотел, чтобы хоть один из них унаследовал твою серьёзность. Гермиона рассмеялась и повернулась к нему. Они поцеловались — коротко, но по-настоящему, так, как целуются люди, которые уже много лет вместе и всё ещё хотят друг друга. В саду уже собрались все. Родители Гермионы — те самые, чью память когда-то пришлось стереть, — теперь сидели за столом и весело спорили с Нарциссой о том, какой сорт роз лучше посадить у крыльца. Они вспомнили всё. Восстановление памяти заняло годы и потребовало нескольких сложных заклинаний, но теперь они были здесь. И принимали жизнь дочери такой, какая она есть. Люциус стоял чуть в стороне. Он не изменился внешне — всё тот же прямой стан, тот же холодный профиль, — но что-то в нём стало мягче. Он смотрел на внуков. На девочку, которая сейчас дергала его за руку, чтобы показать только что посаженные цветы. На мальчика, который пытался научить его правильно держать детскую метлу. И в его глазах не было ни презрения, ни осуждения. Только усталое, но настоящее тепло. Нарцисса стояла рядом с ним и что-то тихо рассказывала. Она всегда умела говорить с ним так, что он слушал. Именно она в своё время сумела убедить его хотя бы выслушать сына. Именно она не дала ему сжечь все мосты окончательно. И именно благодаря ей сегодня Люциус Малфой стоял в саду дома своего сына и не чувствовал себя чужим. Гермиона подошла к нему чуть позже. Они уже давно научились разговаривать без колкостей. Она протянула ему бокал вина. — Спасибо, что пришли, — сказала она просто. Люциус взял бокал. Помолчал. Потом тихо произнёс: — Ты хорошая мать. И хорошая жена моему сыну. Я долго не мог этого увидеть. Но теперь вижу. Гермиона тепло улыбнулась. — Спасибо. Это много значит для нас. Он кивнул и больше ничего не сказал, но когда внучка снова подбежала к нему и потащила показывать что-то важное, он пошёл за ней без колебаний. Гермиона вернулась к Драко. Он стоял у дальнего края стола и смотрел на всю эту картину через окно — на её родителей, на Люциуса, который сейчас смеялся над какой-то детской шуткой, на Нарциссу, которая смотрела на него с тихим удовлетворением. Драко поймал взгляд жены и чуть приподнял бровь. — Отойдём на минуту, — тихо сказал он и взял ее за руку увлекая за собой. Она поняла его без лишних слов. Они незаметно скрылись от гостей, прошли через кухню и свернули в небольшую кладовку у дальней стены дома — то самое место, где обычно хранили сезонные вещи и старые книги. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Там было тесно и царил полумрак, витал запах старого дерева и сушёных трав на полках. Драко прижал Гермиону к стене и поцеловал — жадно, глубоко, без всякой нежности, которая была у них на людях. Она ответила сразу, обхватив его за шею. Руки скользнули под его рубашку, нащупали горячую кожу. — У нас буквально десять минут, — прошептала она ему в губы, тяжело дыша. — Знаю, — ответил он, уже расстёгивая пуговицы на её платье. — Но мне нужна ты. Очень нужна. Они не стали полностью раздеваться. Драко просто задрал её платье, сдвинул в сторону тонкую ткань трусиков и вошёл в неё одним резким, глубоким движением. Гермиона тихо застонала ему в плечо, вцепившись ногтями в его спину. Они двигались быстро, почти отчаянно — так, как двигаются люди, которые давно не были одни и которым этого очень не хватало. Тихие, прерывистые звуки, приглушённое дыхание, стук сердца. Когда всё закончилось, они ещё несколько секунд стояли, прижатые друг к другу, тяжело дыша. Драко поцеловал её в висок. — Прости, что так быстро, — тихо сказал он. Гермиона рассмеялась и провела пальцами по его волосам. — Не извиняйся. Мне тоже было нужно. Очень. Они привели себя в порядок, насколько это было возможно, и вернулись в сад. Никто ничего не заметил. Или сделали вид, что не заметили. Пришло время задувать свечи на торте. Все хлопали. Родители Гермионы снимали это на маленькую камеру. Люциус стоял чуть позади и смотрел на внучку с таким благоговением, будто не мог поверить, что это его кровь. Нарцисса тихо взяла его за руку и слегка сжала. Гермиона стояла рядом с Драко и смотрела на свою семью. На детей. На родителей, которые теперь были здесь. На Люциуса, который когда-то хотел уничтожить всё, что у них было, а теперь тихо улыбался, глядя, как его внук пытается накормить его кусочком торта. На Нарциссу, которая сумела сделать невозможное — изменить мнение самого упрямого человека на свете. Драко обнял жену за плечи и поцеловал в висок. — Счастлива? — тихо спросил он. Гермиона посмотрела на него и улыбнулась — той самой улыбкой, которую он любил больше всего. — Очень. А ты? Он посмотрел на дом, на сад, на детей, на всех этих людей, которые когда-то были по разные стороны. Потом посмотрел на неё. — Я построил всё это сам, — сказал он. — Вместе с тобой. И я ни о чём не жалею. Ни о чём. Гермиона прижалась к нему боком и положтла голову на плечо. — И я тоже. Вечер постепенно переходил в ночь, дети устали и начали капризничать, гости стали расходиться, а Драко и Гермиона остались стоять у окна, обнявшись, и смотрели, как их дочь засыпает на диване, а сын уже храпит в кресле. Они построили эту жизнь сами с нуля. С ошибками и трудностями, но с любовью, которая выдержала всё. И теперь, 15 лет спустя, им больше не нужно было ничего доказывать. Ни себе, ни друг другу, ни миру. Они просто были счастливы.