Семейный кодекс

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────

      Я просидела на террасе последние несколько часов, погрузившись в работу. Дневное солнце, уже не такое жаркое, как летом, но всё равно приятно грело, освещая золотисто-рыжие листья на деревьях, создавая вокруг атмосферу меланхоличной красоты. Осень всегда была моим любимым временем года – это время умиротворения, когда природа готовится к покою. А последние несколько лет эта пора была неразрывно связана с Румпелем. Наш, на тот момент еще безуспешный, роман начался именно осенью, в тот самый момент, когда мы оба, казалось, были потеряны в собственных милях одиночества.       Решив, что с работой на сегодня достаточно – глаза уже слегка болели от синего света монитора – я закрыла крышку ноутбука. Тихий щелчок, и мир рабочих задач остался позади. Отложила его на журнальный столик, где среди других мелочей он выглядел совершенно неуместно. Поднявшись с уютного кресла, я зашла на кухню через стеклянную дверь, которая вела на террасу. Мой взгляд упал на наручные часы. До приезда моего мужа оставалось ещё часа полтора. Я решила провести это время в гостиной, насладиться тишиной и отдохнуть от цифрового мира.       Я направилась в просторную, залитую мягким дневным светом комнату. Мои шаги почти не нарушали тишину, но, как это часто бывает, именно в такие моменты ты сталкиваешься с тем, чего, возможно, хотел бы избежать. Наткнулась на Бея. Он стоял спиной ко мне, у электрокамина, с видимым интересом рассматривая наши семейные фотографии в рамках, расставленные на нем. Сначала я замерла. Первая мысль была – уйти. Избежать очередной неловкой ситуации, очередной перепалки, которая, как правило, заканчивалась ничем, кроме взаимного раздражения. Но что-то внутри меня – может, усталость, может, внезапное желание пробиться сквозь эту стену отчуждения – не позволяло мне просто развернуться и уйти. Я продолжила наблюдать за ним, оперевшись на дверной косяк, стараясь быть незаметной. Он был так поглощен собой, своими мыслями, что не замечал моего присутствия.       Отчасти мне очень хотелось попытаться найти с ним общий язык. Ведь он – сын Румпеля. Я была не против принять его, принять в нашу жизнь, но сам Бей, казалось, упорно отвергал меня. Он видел во мне не часть семьи, а чужака, чьё присутствие было вынужденной уступкой. Он считал меня кем-то, кто пытается заменить ему мать, и, конечно, в какой-то степени он был прав – я ему никто, кроме жены его отца. Эмилию, нашу дочь, он тоже не принимал. Видел в ней мою копию, не раз это упоминал, с каким-то едва уловимым презрением в голосе. Мне было так обидно за неё. Наша дочь, такая искренняя и открытая, так отчаянно хотела подружиться с этим своим новоиспеченным братом. Однако ни я, ни Голд не стали настаивать. Мы решили дать ему пространство, пусть делает как знает. Возможно, время и спокойствие сделают своё дело.       — Что рассматриваешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно и непринужденно. Взгляд упал на рамку, которую он держал в руках. Это была фотография нашей маленькой Эмилии, с яркой, заразительной улыбкой. Он сразу же обернулся на меня, оставив фото в своих руках, и его взгляд, обычно такой холодный, на этот раз был полон чего-то нового, чего-то, что я не могла сразу понять.       — Фотографии, — произнес он с едва заметной, чуть печальной улыбкой. — Хотел спросить… почему нет снимков Эмилии с её рождения? Отец, насколько я его знаю, наверняка бы поставил такую фотографию на самое видное место, чтобы все любовались.       Я напряглась на несколько секунд, не зная, что ответить. Многие отмечали наше с ней сходство, но я никогда не думала, что кто-то будет уверен в нашем родстве.       — А… — начала я, заметив его недоумение, вызванное моим молчанием. — Он тебе наверное не сказал. Мы удочерили Эмилию, когда ей было четыре года, — мой тон сразу же стал более серьезным, потеряв ту легкость, что была в начале.       — Серьёзно? — протянул Бей с неподдельным удивлением. В его глазах мелькнуло что-то – то ли стыд, то ли сожаление, я не могла точно разобрать. Он поставил рамку с Эмилией на место и взял другую фотографию, где она с Румпелем на рождественской ёлке, оба улыбающиеся, в окружении гирлянд. Рождество – любимый праздник Эмилии. — И отец… смог принять чужого ребёнка? — спросил он, чуть помедлив. — Или… вы не могли родить? Он же всегда любил детей.       Бей задумчиво смотрел на снимок, и на секунду его губы тронула лёгкая улыбка, но она тут же исчезла, словно он спохватился, что показал слишком много.       — Да, он всегда любил детей, и с другой женщиной, они наверняка бы родили своего ребёнка, — начала я издалека, стараясь увернуться от конкретики. На его лице проступило ещё большее непонимание, и я подумала, что если сделать шаг вперед и попытаться открыться ему. Может это вызовет доверие. — Просто… Вообщем я не могу иметь детей. Уже лет так двадцать, — я замолчала, наблюдая за его реакцией.       Он отвёл взгляд, будто переваривая услышанное. Его пальцы всё ещё сжимали рамку с рождественским фото, но теперь он смотрел куда-то в сторону, словно избегая моих глаз.       — Сказать, что мне жаль, было бы глупо, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление, так похожее на интонации Румпеля. Они были так похожи в этот момент. — Думаю, Вам и без того больно. Но… — он сделал паузу, подбирая слова, — Вы сейчас счастливы. Это, наверное, главное.       Я кивнула, чувствуя, как в горле появляется ком. Его слова, такие простые, неожиданно задели что-то глубоко внутри. Но он продолжил, и его тон стал тяжелее, почти горьким.       — Знаете, самое обидное, что своего собственного ребёнка он всё-таки бросил, — Бей посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула старая боль. — Он любил меня, но всё равно ушёл. А с Вами, Реджина… он другой. Он не говорил моей маме столько комплиментов, не показывал столько заботы. Он не любил её так, как любит Вас.       — Ты не представляешь, как он винит себя за то, что бросил тебя, — прошептала я, качая головой. — Помнишь, когда ты попал под машину, он тогда был серьёзно настроен тебя забрать. Ему было всё равно хотел ты этого или нет…       Бей хмыкнул, и в его усмешке сквозила привычная горечь. Он поставил рождественскую фотографию на место и взял другую – старый снимок, где он ещё совсем мальчишка, стоял рядом с Румпелем на какой-то ярмарке, оба с мороженым в руках.       — Ага, но я всё равно остался с матерью, — бросил он, не отрывая взгляда от фото. Его пальцы замерли на рамке, словно он пытался удержать тот момент, когда он был с отцом.       — Да, мы с ним тогда переругались, но я убедила его в том, что если ты высказал своё желание остаться с матерью, то не нужно забирать тебя насильно, — выдохнула я ощущая тяжесть воспоминаний. — Не знаю, может, я зря вмешалась тогда. Но он бы просто привез тебя в своей дом, к своей жене, на тот момент это была не я. Там он появлялся редко, да и Белль просто невыносима, честно говоря…       — Дай угадаю, он её не любил, да? — сказал он, не глядя на меня. — Даже не познакомил нас.       — Он женился на ней по случайности, если можно так сказать, — повела плечами я, желая сменить тему разговора. — Если захочешь узнать, то наверное лучше спроси у него.       Бей посмотрел на меня с лёгкой, почти игривой улыбкой, чего я от него совсем не ожидала.       — Чем ты его заколдовала? — спросил он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала нотка лёгкости. — Нет, серьёзно. Мне до сих пор странно видеть отца таким… который правда рвётся домой.       — Я не знаю, что он во мне нашел Бей, — я позволила себе едва заметную улыбку и покачала головой. — У нас было столько поводов закончить отношения, но, как он говорит, сама судьба сводила снова и снова. Вообще изначально наш роман считался изменой. Он женат, я не свободна, и между нами ничего не могло было быть.       Бей поднял бровь, и в его взгляде мелькнула смесь удивления и любопытства. Он прислонился к камину, скрестив руки, и посмотрел на меня так, словно впервые видел.       — Серьёзно? Это, конечно, звучит… дико, — сказал он, и его тон был скорее задумчивым, чем осуждающим. — Но оно того стоило?       — Думаю, что да, — чуть помедлив призналась я. — Меня никто никогда не любил так, как твой отец. Я большую часть жизни считала себя неполноценной, ну из-за того, что бесплодна, да и не только поэтому… — я замолчала и всё-таки вошла к комнату, сев на диван, не разрывая нашего зрительного контакта.       — Не думаю, что ты неполноценная, — сказал он, делая вид, что задумался. — Скорее, ненормальная. Да, именно так. — Он усмехнулся шире, и в его глазах мелькнула искренняя лёгкость. — Отец не просто тебя любит, он тебя чуть ли не боготворит. А судя по нашему разговору, он всегда думал в первую очередь о себе. Ну, и о детях, может быть. Но не суть. Все женщины в его жизни были… как декорации. А ты умудрилась сделать так, что он стал подкаблучником.       — Ненормальная? — я напряглась, вскинула брови и серьёзно посмотрела на него, не зная как трактовать его слова.       — Из всего, что я сказал, ты зацепилась за это? — Бей удивлённо протянул, и его губы дрогнули в лёгкой усмешке. — Да, ненормальная. Потому что любишь его. Любить Румпеля Голда – это, знаешь, не для слабаков. Он может принять решение, не спросив никого, и бац – всё уже решено. У твоего мужа, может, и доброе сердце, но Румпель Голд… у него такие связи, такой ум, что порой становится жутко. Только представь, что будет, если вы расстанетесь, да ещё и на плохой ноте. Вдруг станете врагами, и… бум, он может тебя уничтожить. А перед тобой сейчас он слаб, и всё.       — Ты думаешь, мы не расставались на плохой ноте? — усмехнулась я вспоминая не самый приятный эпизод. — Вспомни, как он приехал к тебе в последний раз, пытался наладить отношения, а ты его отверг. Это мы расстались. Он уехал, потом вернулся. И даже две недели, что он был с тобой, его помощник докладывал ему о каждом моём шаге. Когда он вернулся, присылал огромные букеты цветов, чувственные записки… Один я выкинула в окно, другим ударила этого самого его помощника. Потом он пришел сам, я отвергла его, сказала, нам не о чем разговаривать, и вообщем-то сделала вид, что не знаю его. Но в итоге он добился своего, мы поговорили, и сейчас ты можешь наблюдать, к чему это привело, — я сделала небольшую паузу, и добавила: — До того, как у нас закрутился роман, мы были знакомы десять лет, мы были соперниками, и если бы он хотел меня уничтожить, то сделал бы это давно.       — А ты его любишь? — спросил он вдруг, и его голос был неожиданно серьёзным. — Я всё время наблюдаю за тобой. Ты такая… холодная, отстранённая. Почти не смеёшься, когда он тебе что-то говорит. Ты вообще любишь моего отца?       — По твоему я просто так простила его после того, как он меня бросил и вышла за него замуж? — я вскинула брови и внимательно посмотрела на него.       — Ты не ответила на мой вопрос, — покачал он головой. — Ты его любишь?       — Не люблю отвечать на глупые вопросы, — парировала я, тоже покачав головой. — Как ты там сказал… Холодная, отстранённая? — повторила я скорее для себя, чем для него. — Это я ещё открытая и искренняя, Бей. Наедине с твоим отцом, возможно, я открываюсь чуть больше, но немного. Просто я такой человек, — я сделала паузу и выдохнула: — Я люблю его, Бей. Может, конечно, ты этого не видишь, но я не собираюсь доказывать это. Если ты подумал, что меня интересуют его деньги, то раскрою пару секретов. Этот дом принадлежит мне, а ещё можешь забить в Google «Конюшни HMH», я наследница всей этой корпорации. Деньги это последнее, что может меня интересовать.       Бей криво усмехнулся, но в его взгляде мелькнула тень неловкости, будто он понял, что перегнул палку.       — Да, а ещё, если он отправится в мир иной, ты станешь ещё богаче, — бросил он, но тут же поднял руки, словно сдаваясь. — Не злись, Реджина. Никто не хочет, чтобы его отца использовали. Просто… со стороны так кажется. Я же ничего о тебе не знаю.       — Твоя мать же пользовалась его деньгами, что он высылал для тебя. А ты сам не общался с отцом пять лет, и позвонил, только когда понадобились его деньги. Кто ещё его использует? — я огрызнулась, но добавила спустя треть минуты: — Спрашивай, если хочешь что-то ещё узнать обо мне… — я постаралась смягчиться. — Не стой там, садись на кресло или на диван.       Бей поднял бровь, явно не ожидавший моей вспышки, но вместо того, чтобы огрызнуться в ответ, он прошёл к дивану и сел, закинув ногу на ногу и откинувшись назад с видом человека, который решил выслушать, но всё ещё держит дистанцию.       — Так, — начал он, глядя на меня с лёгкой усмешкой. — Моя мама, кроме тех денег, что он присылал, ничего от него не получила. Ни времени, ни внимания. А я… да, позвонил ему, когда был на мели. И да, мне нужны были деньги на наркотики. Но знаешь, — он сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее, — я не думаю, что он позволит собой манипулировать. Хотя… говорят, влюблённые слепы.       — Сам подумай, скольких женщин он сменил за жизнь. И мог бы дальше продолжать так жить, но почему-то выбрал такую как я. Холодную, отстранённую, как ты сказал, с которой ему пришлось взять чужого ребёнка. О том, что я не могу иметь детей, да и в принципе многое обо мне он узнал задолго до нашего брака. Твой отец не глупый человек, — я сделала паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Он знал на ком жениться. Ты думаешь он бы захотел связать свою жизнь с женщиной, которая его не любит? — меня начал раздражать этот разговор, его предложения и догадки, но я старалась держать себя в руках.       — Да, похоже на любовь, — сказал он, и его голос был тише, чем обычно, почти задумчивый. — Когда ты поняла, что любишь его?       — Не помню точно, — я пожала плечами и задумалась. — Наверное после двух или трёх месяцев, как мы встречались в отелях. С ним было как-то иначе, но я не понимала своих чувств. Я уверяла себя, что у нас просто секс, и ничего больше, но в одно утро он имел неосторожность дать понять, что беспокоится за меня. По моей инициативе мы закончили это дело, ведь нам нельзя было влюбляться. Потом он объявился спустя неделю, мы признали, что чувства всё-таки есть и они взаимны.       — То есть он бегал за тобой? — спросил Бей, он наклонился чуть ближе, в его глазах вспыхнул неподдельный интерес.       — Представь себе, я думала, что он последний мизантроп, который ничего не чувствует. Он бегал, выгонял, возвращался. Так ещё и… Ты наверное заметил, что я… Твой отец называет меня истеричкой, — на это моменте он кротко рассмеялся и я продолжила. — Он выносил все наши ссоры, мои истерики и вспышки… Но и я пару раз удержала его, не дав уйти. У нас всё начиналось очень сложно и непонятно…       — А он… пытался меняться? — спросил Бей, он чуть наклонился вперёд, опершись локтями на колени. — Я вижу, он сейчас другой. Как будто… переосмыслил что-то. Свои поступки.       — Все мы меняемся вне зависимости от желания, Бей. Это вопрос времени, — задумчиво протянула я. — Если бы он не переосмыслял свои поступки, мы не были бы вместе сейчас, а постоянно бы ругались. Я говорила, что мы расставались на две недели… И он и я прекрасно знаем, что если ситуация повторится и он меня бросит, я никогда не приму его обратно.       — Погоди… это он тебя бросил? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Он бросил женщину, которую любит?       — Ты думал это я его бросил и он приходил извиняться за это? — я наклонила голову в бок, обдумывая его мысль. — Мы тогда как-то резко прекратили поддерживать связь, после одного разговора, ему было очень тяжело от этого и он не звонил, не писал, не предлагал встреч. А потом мы случайно встретились… Забавно, что его жена и… моя девушка были подругами. Они притащил нас в ресторан на двойное свидание, уверенные, что мы как коллеги будем обсуждать какую-то судебную ерунду. А он, как только встретился со мной глазами сразу же вышел покурить, я за ним. Мы уехали оттуда в отель, но вместе секса у нас случался разговор. Он прямо спросил меня, чего я хочу, а я ответила, что хочу быть с ним и готова расстаться со свой девушкой, — я сделала паузу, позволив ему осознать услышанное. — А он сказал мне, что с таким как он у меня ничего не выйдет, что он не бросит Белль. Я сказала «окей» и просто ушла, в тот же день я рассталась со своей девушкой. А по истечению двух недель он приехал обратно ко мне, просил простить его за ту «глупость», — я замолчала, наблюдая за его реакцией. — Как видишь я его простила, но мне нужно было время.       Бей тяжело выдохнул, откинувшись на спинку дивана.       — Да… — протянул он, качая головой. — Я меняю мнение о вас двоих каждую секунду. То он мудак, то ты ненормальная. Странные вы.       — Твой отец всегда говорит, что мы оба ненормальные с ним, — усмехнулась я, позволив себе улыбку. — Ты всё ещё считаешь его подкаблучником?       — После всего, что ты рассказала? Да, точно подкаблучник, — ответил он, и в его голосе была смесь насмешки и чего-то ещё, почти тёплого. — Он, похоже, боится лишнее слово тебе сказать, чтобы ты опять букет в окно не выкинула.       — Бей, ну что ты, — я покачала головой, отрицая его слова. — Он не подкаблучник, а взрослый мужчина, который боится потерять свою женщину, — я остановилась, размышляя над его словами. — А по поводу того, что кто кому боится сказать лишнее слово, я бы поспорила. Порой твой отец не считается с моим именем от слова совсем, делает как хочет и что хочет. Это не тот человек, который бы стал прогибаться под женщину.       — Ну, не знаю, — протянул он, и в его голосе не было привычной колкости, только лёгкое сомнение. — Может, ты и права. Но всё равно… он с тобой другой. Не такой, каким я его помню.       — Ну что значит «другой»? — спросила я, желая конкретики.       — Ну, например, он с тобой… нежный какой-то. Открывает тебе дверь машины, таскает завтраки в постель, сам их готовит, между прочим. Я видел, как он тебя придерживает, когда вы идёте по лестнице, будто боится, что ты оступишься. А недавно, — он усмехнулся шире, — он тебе туфли на каблуках надевал, сам, на коленях чуть ли не стоял. И на руках таскает, в прямом смысле! Особенно по вечерам, да, я заметил, — добавил он с лёгкой поддёвкой, но без привычной колкости. — Он с тобой как… не знаю, как будто ты для него весь мир. Всегда рядом, всегда внимательный. Таким я его раньше не видел.       Я отвела взгляд, решив не называть реальные причины некоторого беспокойства за меня со стороны моего мужа.       — До него никто так со мной не обходился, — призналась я едва слышно. — Он почти сразу начал вести себя так, после того, как мы оба признали взаимность.       — С мамой он таким не был, — пробормотал он, и его голос дрогнул, выдавая боль, которую он обычно прятал.       Я хотела ответить, но в этот момент послышались шаги и знакомый стук трости. В дверном проёме появился Румпель, держа на руках Эмилию, которая болтала ножками и что-то оживлённо говорила, глядя на него с умоляющими глазами.       — Ну, пап, пожалуйста! — умоляла Эмилия, глядя на него с большими, полными надежды глазами. — Только один разочек!       — Звёздочка, ты же знаешь, я не люблю чужих в доме, — сказал он, но его тон был скорее податливым, чем строгим. Он посмотрел на меня, слегка приподняв бровь. — Спроси у мамы. Её слово последнее.       — Мам, можно? Пожалуйста! — Эмилия тут же повернулась ко мне, её глаза загорелись надеждой.       — Что ты хочешь, зайчик? — мой тон сразу же смягчился, а на губах появился улыбка. Румпель опустил её на пол и она побежала ко мне. Я подняла её, посадив к себе на колени и Эмилия прижалась ко мне. Всё эти минуты я не смотрела на Бея, но ощущала его внимательный взгляд на себе.       — Она хочет пригласить Эллу к нам на ночёвку, — пояснил Румпель, устало выдохнув, и бросил на меня взгляд, полный сомнений. — Решай, можно или нет.       Эмилия смотрела на меня с такой надеждой в больших глазах, что моё сердце дрогнуло. Я взглянула на Румпеля, который уже качал головой, ясно давая понять, что против. Он терпеть не мог чужих в доме, особенно на ночь – это было его неписаное правило. Бей, наблюдая за этой картиной, вдруг рассмеялся, и его смех был неожиданно лёгким, почти веселым.       — Эми, спрячь её в шкафу, — сказал он, впервые обращаясь к ней с ласковой интонацией. — Я так делал, когда был мелким. Правда, однажды папа меня спалил.       — Никаких шкафов! — попытался строго сказать Румпель, но его голос дрогнул от сдерживаемого смеха, выдавая, что он не так уж и сердится.       — Детка, ну ты же знаешь, что если папа перекладывает решение на меня, он просто не может сказать тебе «нет», — спокойно сказал я, гладя её по волосам. — Но мы можем завтра забрать тебя с Эллой со школы и поехать на конюшню, — я бросила строгий взгляд на Румпеля, а поле снова улыбнулась ей.       — Ну, ма-а-ам, пожалуйста, — протянула она, глядя на меня с умоляющими глазами. — Только один раз! У всех же подружек родители разрешают ночёвки!       — Эмилия Голд-Миллс, — строго произнесла я, перестав улыбаться. — Я сказала «нет», — отрезала я и вновь посмотрела на Румпеля. — А если папа ещё раз даст тебе ложную надежду, переложив ответственность на меня, вы оба будете наказаны.       — И чем я был не прав, дорогая мачеха? — бросил Бей, явно намекая на наш недавний разговор о Румпеле.       — О чём вы? — спросил Румпель, его тон был смесью любопытства и лёгкой настороженности, как будто он почувствовал, что пропустил что-то важное.       — Бей, делать выводы о человеке по одной ситуации это глупо, — выдохнула я, сдерживая легкое раздражение. — Эмилия, иди, пожалуйста, переоденься, — сказала я дочери, которая уже с интересом глядела на нас троих. — Твой сын считает тебя подкаблучником, Голд, — парировала я, когда Эми удалилась из гостиной. — А ты не смей называть меня мачехой, мне не нравится это слово, — повернулась я к Бею.       — Хорошо, хорошо, — Бей поднял руки в примирительном жесте, всё ещё посмеиваясь. — Без мачехи, понял.       Румпель рассмеялся, его глаза загорелись знакомым озорным блеском.       — Ого, — протянул он, опираясь на трость и глядя то на меня, то на Бея. — Я, конечно, рад, что вы вообще разговариваете, но не то чтобы в восторге от того, что вы меня обсуждали.       — Румпель, я знаешь ли тоже не в восторге, что ты не можешь сказать «нет» ребёнку, — ответила я с той же холодностью в голосе.       — Ну, она так просила, как я мог отказать? — парировал Румпель с шутливой интонацией, подходя ко мне. Он наклонился, мягко поцеловал меня в лоб и сел рядом, обняв за плечи. Его тепло и привычная нежность немного смягчили моё раздражение. — Ты у нас всегда «плохой полицейский», дорогая.       — Ну вот только не подмазывайся сейчас, — я подняла на него хмурый взгляд и он недолго думая накрыл мои губы своими. Сразу же отстранивший и отведя взгляд, я сказала чуть тише: — Румпель, ну не при детях же.       — Какие дети? — спросил он, кивнув в сторону Бея, который всё ещё сидел на диване, наблюдая за нами с лёгкой ухмылкой. — Я вижу только взрослого мужика, который сидит на шее у отца, а ещё называет его подкаблучником.       — Ты меня понял, Румпель, — учтиво сказала я, положив голову ему на плечо. — Почему вообще ты таскаешь Эмилию на руках? Твой этот Фрэнк что сказал? Или тебе вообще всё равно?       — Ты права, дорогая, мне плевать, — ответил Румпель с довольной улыбкой, явно наслаждаясь моментом. — И не злись так много, а то позеленеешь.       Бей, всё ещё сидевший на диване, вдруг выпрямился, его взгляд стал серьёзнее.       — Погоди, у тебя проблемы со здоровьем? — спросил он с неподдельным удивлением, глядя на отца.       Румпель пожал плечами, сохраняя спокойный тон.       — Да, есть такое. Ничего серьёзного – как всегда, ноги да давление чуть шалят. Ничего нового.       — Тогда почему ты её на руках носишь, если нельзя? — Бей кивнул в мою сторону, его голос был смесью беспокойства и укоризны.       — Потому что люблю, — протянул Румпель с той же лёгкой ухмылкой, но в его глазах мелькнула тёплая искра. — Что, мне теперь собственную жену на руки не брать? Или дочку?       — А я тебе говорю, что не нужно, но тебе, по всей видимости, доставляет удовольствие выводить меня из себя, — с укором произнесла я. — Ладно Эмилия, Румпель, но я вешу явно больше чем она. Допрыгаешься скоро и я снова пойду с тобой раздражать Фрэнка своим присутствием.       — Ох, ради бога, — закатил глаза Румпель, но его губы дрогнули в лукавой улыбке. — Когда ты видела, чтобы я кого-то слушался? Ты делаешь, что хочешь, дорогая, и я делаю то же самое.       — Это я делаю, что хочу?! — я отстранилась от него и посмотрела прямо в глаза. — Румпель, мне без твоего разрешения нельзя ни за руль сесть, ни из дома выйти! А если я чего-то не хочу, но этого хочешь ты, всё равно в итоге по-твоему. Ты либо меня тащишь, либо руки заламываешь. У меня просто не хватает сил тебе противостоять.       — Ничего себе, — удивился Бей, всё ещё сидящий с нами, он отлип от спинки дивана, внимательно посмотрев на отца. — Так ты получается абьюзер, а не подкаблучник? — хмыкнул он, оглядывая меня.       — Эй, я ни то, ни другое, — сказал он, слегка закатывая глаза, но в его голосе звучала тёплая насмешка. — С Реджиной иначе нельзя, она сама меня в угол загонит, если я хоть на секунду расслаблюсь. Всё, что я делаю, — это из любви, сынок. — Он сделал паузу, явно уводя разговор в сторону, и добавил: — А вообще, хватит на меня тут нападать. Есть кто-нибудь хочет? Я, между прочим, голодный.       Он поднялся с дивана, постукивая тростью, явно пытаясь уйти от темы.       — Не стучи, пожалуйста, у меня голова болит, Румпель, — сказала я, морщившись от этого звука. — Если хочешь, можем заказать что-то, или иди готовь.       Румпель тут же остановился, его взгляд мгновенно стал обеспокоенным. Он шагнул ближе, внимательно глядя на меня.       — Сильно болит? Ты выпила лекарство? — спросил он, и в его голосе звучала неподдельная тревога. — Может, поедем в больницу?       Я тут же поймала на себе такой же обеспокоенный взгляд Бея. И чёрт, он был практически копией Голда, когда так смотрел.       — Не надо никуда ехать, Румпель, всё нормально, — сразу же ответила я, но он будто не поверил. — Вроде выпила, — добавила я, пытаясь вспомнить сегодняшнее утро. Я поднялась с дивана и чуть пошатнулась, у меня потемнело в глазах и Голд придержал меня за руку.       — Пап, что с ней? — обеспокоено спросил Бей, смотря то на меня, то на него.       — Она болеет, — коротко ответил Румпель, его тон был спокойным, но твёрдым, как будто он уже принял решение. — Я вызываю Уэйла. И не спорь, Реджина, сиди.       Он вышел из комнаты, уже держа телефон в руке и набирая номер.

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────