Семейный кодекс

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────

      Я сидела, укрыв плечи мягким шерстяным пледом, на открытой веранде, которая словно уютное гнездо, вплелась в осенний пейзаж нашего заднего двора. Вечернее солнце, уже не такое яркое, но всё ещё тёплое, окрашивало листья в багряные и золотистые тона. Румпель и семилетняя Эмилия, словно две яркие, солнечные точки, оживляли лужайку игрой в бадминтон. Их смех, лёгкий и звонкий, пронизывал тишину. В моих руках, согретых теплом чашки, дымился ароматный травяной чай, его пряный запах обволакивал меня, словно кокон уюта. Казалось, мир замер в этом безмятежном счастье. Именно в этот момент, внезапно, пронзительный звонок телефона разрушил идиллию. На экране высветилось имя моей матери – Кора. Моё сердце дрогнуло, предчувствие чего-то недоброго кольнуло в груди. Я напряглась, нехотя потянулась к iPhone, его холодный металл неприятно коснулся пальцев. Смахнув ползунок, я прислонила телефон к уху, чувствуя, как нарастает тревога.       — Реджина… Здравствуй, — голос матери звучал подозрительно неуверенно, в нём слышалось что-то, что заставило меня сжаться от страха. — Сегодня утром не стало твоего отца… — слова прозвучали как удар молота, разбивающий хрупкий мир вокруг меня. Я не поверила, мозг отказался принимать эту информацию.       — Что?.. — прошептала я, голос сорвался, словно тонкая нить.       — Сегодня утром… — я не дослушала, как она повторит эти слова. Телефон выпал из моих рук, глухо упав на досчатый пол веранды. Мир вокруг пошатнулся, реальность растворилась, оставляя после себя только пустоту и боль. В этот момент я отчетливо осознала, как редко звонила отцу, как мало времени уделяла ему. Он так и не увидел меня с Румпелем и Эмилией. Я лишь рассказала ему об этом по телефону. Он так хотел встретиться… А я… у меня всегда не хватало времени. Я возненавидела себя за свою черствость, за равнодушие.       Всё вокруг исчезло, растворилось в омуте собственных, жестоких мыслей. Когда Румпель, его рука, тёплая и сильная, легко коснулась моего плеча, я вздрогнула, словно от неожиданного разряда тока. Я подняла глаза, видя его лицо, полное беспокойства. Чёрт, я даже не заметила, как он подошёл, как исчезли счастливые фигуры Румпеля и Эмилии на лужайке, как растворились осенние краски за окном, заменяясь серой, беспросветной пустотой.       — Реджина? — его голос, мягкий, но настойчивый, дрожал от беспокойства. — Всё в порядке?       — Да, — незамедлительно кивнула я и попыталась натянуть подобие улыбки. — Просто задумалась…       Румпель прищурился, его взгляд, внимательный и проницательный, скользнул по мне, задержавшись на телефоне, всё ещё лежащем на досках веранды. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он не стал расспрашивать. Лишь молча сжал моё плечо чуть крепче, словно пытаясь передать мне свою силу. Он не сказал ни слова, только на секунду задержал взгляд, потом развернулся и вернулся к Эмилии. Её смех снова прорезал вечер – хрупкий, звонкий, чуть слишком громкий на фоне той тишины, которая теперь казалась тяжёлой, как бетон.       Я не заметила, как пролетело несколько часов и уже стемнело. Не заметила, как муж с дочерью покинули задний двор, прекратив игру. Время словно остановилось для меня. Я не могла перестать прокручивать в мыслях произошедшее. Помимо образа отца перед глазами всплывал обеспокоенный взгляд Румпеля. Нужно было рассказать ему, поделиться с ним, но… Я не могла произнести это в слух. Не могла поверить в это. Не хотела видеть его взгляд полный сочувствия, потому что была не в состоянии выдержать это.       — Эмилия спит. Ужин я не стал готовить… знаю, ты всё равно не притронешься, — голос Румпеля, мягкий, но настойчивый, вырвал меня из оцепенения. Он стоял в дверях, только что из душа, с влажными волосами, и смотрел на меня с той же тревогой, что и раньше. Я даже не заметила, как он вошёл. — Реджина, дорогая, что случилось?       — Всё нормально, — выдала я отведя взгляд. — Завтра много работы, пойдем спать, — я поднялась с кресла и зашла в дом, направившись к лестнице. Мне не хотелось спать, но это единственный способ не отвечать на его вопрос. Не сейчас, я пока не готова.       Румпель ничего не сказал. Он вообще редко меня допрашивал – не тот случай. Он всегда умел чувствовать, когда нужно молчать, когда стоит просто быть рядом. Иногда это раздражало, иногда спасало. Сегодня – скорее спасало. Он просто кивнул, и мы вместе поднялись в спальню.       Я легла на кровать, устремив взгляд в белый, безликий потолок. Он, ничего не говоря, тихонько потушил свет, погружая комнату в темноту, и лёг рядом. Но между нами зияла пустота, холоднее, чем самый лютый мороз. Впервые за всё время наших отношений мы спали, не касаясь друг друга. Он спал, его дыхание было ровным и спокойным, а я лежала, неподвижно, буравя взглядом потолок, словно пытаясь пробить в нём дыру, чтобы хоть как-то выпустить из себя нарастающую боль.       К ужасному выводу о собственной несостоятельности, о том, что я ужасная дочь, не оправдавшая ожиданий родителей, я пришла где-то около четырех утра. Мысль эта преследовала меня, обволакивая, сдавливая грудную клетку. Мне удалось, словно в тумане, выползти из постели, не разбудив при этом Румпеля. Я тихонько покинула спальню, скользя по коридору, словно призрак, и направилась в ванную. Там, под горячими струями воды, я провела почти сорок минут, вода смывала с меня не только мыло, но и ту липкую, удушающую тоску, которая сковала меня.       Решение уехать на работу до того, как проснётся Румпель, пришло само собой. Работа всегда помогала мне отвлечься, создать иллюзию контроля над ситуацией, хоть ненадолго притупить острую боль утраты. Уже через полчаса я вела чёрный Mercedes по ещё пустынным улицам Нью-Йорка, город только начинал пробуждаться, а я уже тонула в своём горе. Я была первой в офисе, и в тишине своего кабинета, словно в замедленной съёмке, открыла ящик стола. В нём, среди аккуратно разложенных документов, лежала полупустая пачка сигарет, предназначенная для редких, очень редких посетителей. Я не прикасалась к сигаретам более трёх лет. Мы с Румпелем бросили курить ещё до «свадьбы». И вот, с каким ужасающим изяществом, одно известие перечеркнуло все наши усилия, наши решения, нашу жизнь. Как быстро может всё измениться. Уму непостижимо. Невероятно.       Звонок телефона разорвал тишину, словно нож. На экране высветилось имя – Румпель. Я замерла, пальцы дрогнули над телефоном. Не хотела говорить, не хотела слышать его голос – ведь понимала, что если я не возьму трубку, то через 10 минут весь штат начнет искать некую Реджину Миллс.       — Реджина, ты где? — голос Голда был мягким, но в нём сквозила тревога. На заднем плане звенел голос Эмилии, спрашивавшей, кто отвезёт её в школу. — Ты со вчерашнего вечера ничего не ела и так рано ушла. Не хочешь поговорить? — снова спросил он.       Я понимала, что он беспокоится, но его настойчивость начинала тяготить.       Нужно было что-то сказать, ответить, а я не могла выдавить из себя ни единого слова. Мой взгляд упал на четыре окурка, что лежали в пепельнице, и на пятый, который был у меня в руках. «Румпель убьёт меня» – пронеслось в мыслях. Я осознала, что через пару часов он приедет на работу и первым делом зайдет в мой кабинет. Скажет, что нужно поесть, или вообще отвезет домой, увидев мои тёмные круги под глазами, которые с трудом удавалось скрыть под слоем тонального крема.       — Реджина? — произнес он и я поняла, что так ничего не ответила, а в его голосе нарастало беспокойство.       — Я на работе, — с трудом выдавила из себя я. — Мне нужно состыковать информацию по делу, — я не знала, что плела, ведь уже раздумывала над тем, куда мне может понадобиться в восемь утра.       — Правда? — в голосе Румпеля скользнула лёгкая насмешка, но за ней ясно читалось беспокойство. На заднем плане послышался гул машины – он уже вёз Эмилию в школу. Через час он будет здесь. — Можно подробнее? Если мне не изменяет память, у нас с тобой нет открытых дел. Последний кейс мы успешно закрыли. Или я что-то пропустил?       — Я помогаю молодому адвокату… Он был в тупике, — сказала я, осознав, что он не поверит ни единому моему слову. Румпель был у руля фирмы, знал абсолютно каждую мелочь лучше меня.       — Скажи мне его имя, — голос Румпеля стал спокойнее, но в нём всё ещё чувствовалась настороженность. — Я поставлю к нему Стива, а мы с тобой потом пойдём есть. И ты отдохнёшь, хорошо? Как ты себя вообще чувствуешь?       — Имя… — прошептала я, поняв, что не знаю полного имени ни одного из адвокатов нашей фирмы. — Я нормально себя чувствую, Румпель, не стоит, — более отчетливо добавила я, решив не давать четкого ответа на остальные вопросы.       — Реджина Миллс, скажи мне имя, — его голос стал строже, почти требовательным, но за этой твёрдостью всё ещё угадывалась тревога.       — Лейси, — пытаясь унять дрожь в руках, бросила я первое, что пришло на ум, прикидывая как быстро он поймет мою ложь.       — Лейси Стюарт? — уточнил он, и в его тоне сквозило лёгкое удивление, смешанное с подозрением.       — А что-то не так? — вопросом на вопрос ответила я, изображая негодование.       Румпель замолчал на пару секунд – я расслышала, как он прощается с Эмилией, её голос становился всё тише, пока она, вероятно, выходила из машины. Звук захлопывающейся дверцы, щелчок сигнализации – всё буднично, слишком спокойно на фоне того, как у меня внутри всё сжималось.       — Да так, хотел уточнить, — наконец произнёс он. Спокойно. Слишком спокойно. Я сразу почувствовала подвох – он всегда говорил так, когда что-то заподозрил, но ещё не решил, как именно меня прижать. В голове лихорадочно мелькнула мысль: а есть ли у нас вообще кто-то по имени Лейси? Имя казалось знакомым, но я не могла вспомнить, откуда оно взялось. — Я буду через тридцать минут, может, чуть позже. Потом зайду к тебе, и мы вместе навестим Лейси Стюарт. Хорошо?       — Окей, — отозвалась я и отключилась. Его «через тридцать минут, может, чуть позже» значили не более двадцати.       Моё сердце забилось с бешеной скоростью. Окурки со следами моей помады. Я в спешке затушила сигарету, которая была в моей руке. Убрала пепельницу в стол и открыла окно, в кабинете было ужасно накурено. Румпель будет здесь, он все поймет и убьет меня. Я покинула офис, направившись в паркинг. Мне срочно нужно было придумать, куда поехать. Отдел следователей. На другом конце города. Наш старый офис, который был отведен для следователей.       Около получаса я стояла в утренних пробках Нью-Йорка и думала об утрате. Смерть моего отца. Я не привыкла делиться с кем-то своими переживаниями. Я рассказывала Румпелю о незначительных проблемах на работе, о том, что страшного произошло у меня в прошлом. Всё, что касалось моего здоровья он знал лучше меня. У него был пунктик на этот счёт. Сейчас же у меня новая, свежая рана, я должна была справиться с этим сама, как делала это всегда. Я даже не могла поверить в это, не то что произнести в слух. Я не проронила ни одной слезы, герёбанная стадия отрицания.       Телефон снова зазвонил. Я вздрогнула, будто током ударило. На экране – Румпель. Сердце ёкнуло. Он уже должен быть в офисе… Похоже, его запас терпения таял на глазах.       — Реджина, где ты? — голос резко, словно нож, прорезал тишину. Злость он ещё пытался сдерживать, но я знала – это уже грань. Он всегда говорил так, когда ситуация ускользала из-под его личного контроля.       — Мне срочно нужно в отдел следователей, я еду туда, — ответила я, сжав руль Mercedes так сильно, что побелели костяшки. — Вернусь и поговорим, — добавила я, чтобы внушить ему то, что он всё ещё контролирует ситуацию.       — Реджина… — он тяжело выдохнул, и даже через телефон было слышно, как он сдерживает себя на остатках терпения. — Скажи мне честно… я похож на идиота? Или ты за всё это время так и не поняла, с кем живёшь?       Я молчала, стискивая зубы. Он продолжил, уже без всякой мягкости:       — Ты правда думаешь, что я куплюсь на этот бред? Я знаю, что ты курила. И знаю про ложь. Вопрос только один – ты расскажешь мне всё сама… или хочешь, чтобы я выяснял по-своему? — его голос стал ниже, спокойный, опасный. — Ты ведь знаешь, что я всё равно узнаю. Всегда узнаю. Но сегодня… мои нервы на пределе, так что подумай, хочешь ли ты меня довести окончательно.       — Румпель, ты не подумал, что я не хочу тебе рассказывать, — мой голос срывался на крик. Меня выводила из себя его манера знать всё. — Может быть я хочу побыть одна, а ты со своим «ты не поела!», «ты уехала!», «ты рано встала!». Как с маленьким ребёнком, — я не выдержала и слеза покатилась по моей щеке.       — Сворачивай на обочину, — спокойно, почти безэмоционально сказал он, но от этого голос звучал только жёстче. — Не садись за руль в таком состоянии. Жди меня. Я сейчас приеду. Ругаться будешь потом.       — Тут не обочин, Румпель, это Нью-Йорк! — выпалила я уже не контролируя свои эмоции.       — Не кричи, Реджина, — ответил он устало, и я услышала, как хлопнула дверца машины. — Найди ближайшую заправку и жди меня там. Назови адрес.       — Я сама справлюсь, Румпель, — моя жалкая попытка противостоять ему была обречена на провал с самого начала.       — Хорошо, — коротко ответил он и сбросил звонок.       От этого его «хорошо» стало не по себе, мурашки пробежали по моей спине, оставляя за собой ледяной след. Слёзы, одна за другой, катились по щекам, оставляя на коже горячие, солёные дорожки. Минут двадцать спустя пробка, словно живое существо, медленно, но неумолимо рассасывалась, движение становилось всё быстрее, всё более хаотичным. Мои руки дрожали, пальцы едва слушались, я с трудом удерживала руль мощного немецкого автомобиля, стараясь не выехать на встречку. Отчаянно пыталась успокоиться, выровнять дыхание, но получалось плохо – в груди нарастала паника, словно тугой узел. Сердце колотилось, отдаваясь глухим гулом в ушах.       И тут, словно удар грома среди ясного неба, раздался вой сирены, резко усиливая нарастающую панику. «Черный Mercedes RMG 8888 прижмитесь к обочине. Повторяю: водитель черного Mercedes под номером RMG 8888 прижмитесь к обочине». Я резко глянула в боковое зеркало заднего вида: прямо за мной, бликующая фарами, мчалась патрульная машина. Я сбросила скорость до минимума, инстинктивно прижимаясь к ближайшему въезду на парковку, словно ища спасения в этом бесполезном маневре.       Через зеркало я наблюдала, как офицер, высокий и широкоплечий, выходит из патрульного автомобиля и направляется ко мне, его фигура вырисовывалась на фоне бледного утреннего неба. Его рука, большая и сильная, коснулась блестящего черного капота моего Mercedes, оставляя невидимые отпечатки пальцев на его гладкой поверхности. Затем он резким движением постучал по моему окну и продемонстрировал удостоверение. Я опустила стекло, еще не успев задать ни единого вопроса, как он быстро, одним решительным движением, открыл дверь автомобиля и, грубо схватив за руку, выволок меня наружу. Его хватка была железной. Офицер жестоко заломил мне руки за спину, прижав к холодному металлу капота. Я ничего не понимала, страх парализовал меня, оставляя только ощущение холодного ужаса.       — Да что вы творите?! — внезапно раздался голос Румпеля, резкий и полный ярости. — Не забывайте, это моя жена! Отпустите её немедленно!       Я обернулась, насколько позволяла хватка офицера, и увидела Румпеля, выходящего из своей машины. Его лицо было напряжённым, глаза горели гневом, но в них мелькала и тревога.       — Прошу прощения, мистер Голд, — сразу же отозвался офицер тут же расслабив руки, но не отпускал. — Вы сказали… — Румпель не дал ему договорить, одним взглядом заставив убрать от меня руки.       Я тут же отпрянула от капота и потерла запястья, которые ныли. Мой взгляд метался то к офицеру, то к нему.       — Садись в мою машину, — спокойно, но твёрдо сказал Румпель, подходя ближе.

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────