Цепи брака

      Самолет осторожно приземлился на взлётную полосу, и меня слегка качнуло вперёд, после чего мои наушники выпали из ушей, но я успела их схватить вовремя. Впервые за весь перелёт позволяю себе посмотреть в иллюминатор. Солнце Флориды светилось так ярко, что казалось, будто кто-то выкрутил ярость лампочки на максимум. Пальмы покачивались под тёплым ветром, а вдали переливался голубой океан.       Наконец я дома. За четыре года учёбы в Швейцарии я так часто мечтала вернуться сюда, но сейчас не чувствовала почти ничего. Ни радости, ни волнения, только усталость от ожиданий, ведь я дочь известного предпринимателя.       Стюардесса что-то сказала по громкой связи, и пассажиры начали подниматься со своих мест, открывая багажные полки, вытаскивая содержимое и переговариваясь друг с другом. Кто-то спешил из-за того, что у него времени было в обрез, кому-то после перелёта стало плохо и он позеленел, чуть не вырвав на собственную одежду, а кто-то уже звонил родным. Я же сидела ещё некоторое время. Мне не хотелось выходить сразу, захотелось просто прикрыть глаза и откинуться на спинку сидения. Хотелось повернуться обратно, вновь ощутить полёт.       Швейцария давно перестала быть просто местом учёбы. Она стала моим спокойным местом, ведь там никто не знал меня, как дочь Ричарда Вальмона. Там всем было наплевать, в каком районе Майами находится наш особняк и сколько компаний принадлежит моей семье. Я могла быть просто Элеонорой, обычной девушкой из другой страны, которая никому не рассказывала правду о себе, ну, или же частично, скрывая многое от своих друзей. Ведь не у каждого отец владеет международной логистической компанией и сетью морских портов, зарабатывая миллиарды долларов.       Аэропорт Майами встретил привычной суетой. Люди спешили, громко разговаривали, дети носились между чемоданами, а где-то неподалеку играла латинская музыка в перемешку с джазом, создавая необычную симфонию. Всё было таким живым, со своим движением, совсем не таким, как в Женеве. Там все было неторопливо. Я получила багаж и почти сразу заметила высокого мужчину в строгом чёрном костюме. Водитель моей семьи уже как больше тридцати лет. Он заметил меня первым.       — Мисс Вальмон. — Мужчина слегка склонил голову в почтительном приветствии, а затем улыбка озарила его черты лица.       Я улыбнулась в ответ.       — Рада видеть тебя, Томас.       — Добро пожаловать домой.       Он взял мой чемодан так обыденно, словно я никуда не уезжала на долгих четыре года, а просто приехала из небольшого путешествия, как обычно это делала каждое лето.       — Отец приехал вместе с тобой?       Томас замялся на пару секунд, и я успела это заметить прежде, чем он утвердительно кивнул.       — Мистер Вальмон ожидает вас у автомобиля.       Ну конечно, он даже не пошёл в аэропорт, чтобы встретить своего единственного ребёнка после четырёх лет, а остался ждать. Чего ещё я ожидала?       Чёрный фантом Rolls-Royce стоял у выхода. Отец разговаривал с кем-то по телефону. На нём был одет дорогой тёмно-синий костюм. На правом запястье висели часы, которые стоили больше квартиры в центре Майами. Он старался выглядеть деловым и успешным человеком, но для меня он оставался всё таким же чужим. Он поднял на меня взгляд, просто кивнул и продолжил разговор, отчего я остановилась возле машины. Четыре года мы почти не виделись и именно так проходит наша долгожданная встреча (а долгожданная ли). Через минуту отец закончил разговор.       — Здравствуй, Элеонора. — Даже сейчас, когда вокруг были люди, он разговаривал со мной формально, будто я была не его родной дочерью, а девушкой, которая приехала к нему устраиваться на работу. Он легко коснулся моего плеча, но не обнял, отчего сразу стало грустно, а на душе затаилась обида.       — Здравствуй, отец. — Я тоже решила держаться формально, не хотела, чтобы он видел, что мне больно от его слов.       — Как долетела?       — Хорошо.       Повисла неловкая тишина. Нам буквально не о чем было говорить. Он сам создал эту яму между нами много лет назад. Когда мама умерла, мне было всего пять. Я почти не помнила её лица, только звонкий смех, что навсегда остался в моей памяти. Всё остальное давно стёрлось. Только с помощью фотографий я могла увидеть её. После её смерти отец словно похоронил вместе с ней себя. Он не стал плохим человеком, никогда не кричал на меня, не бил, и никогда ни в чём не отказывал. Любое желание исполнял мгновенно, любые вещи сразу покупал, стоило мне лишь сказать, чего хочется, и через день это уже было у меня. Кроме одного. Самого отца. Он всегда был слишком занят. Постоянно ходил на встречи, но он никогда не уделял мне своё внимание.       Наверное, именно поэтому в Швейцарии я так легко влюблялась и встречалась с парнями, потакала каждому эгоистичному желанию, даже если мне не особо хотелось секса. Или мне только казалось, что влюблялась. На самом деле мне просто нравилось ощущение, что кто-то ждет моего сообщения. Что кому-то интересно, как прошёл мой день. Но отношения заканчивались так же быстро, как начинались, и только потом я узнала от подруги, почему. Они хотели лишь одного. Никому не нужны были спокойные, долговременные отношения. Только секс. В дополнении к этому ещё шло красивое личико. Но они хотя бы ненадолго заполняли ту пустоту, которую не смог заполнить отец.       — Поехали.       Его голос вырвал меня из мыслей. Машина плавно тронулась, пока за окном проносились знакомые улицы Майами. И почему-то я чувствовала себя здесь чужой.       — Ты, наверное, устала. — Сказал отец спустя минут двадцать после начала поездки.       — Немного.       — Сегодня у меня несколько встреч. Если захочешь куда-нибудь съездить, возьми свою машину.       Я удивленно повернулась к нему.       — Она всё ещё у меня?       — Конечно.       — Я думала, ты давно её продал.       — Зачем? Это тем более твой личный автомобиль.       Он произнес это так спокойно, будто четыре года — это совсем небольшой срок. Я отвернулась к окну. Иногда мне казалось, что отец искренне не понимает, почему между нами такая пропасть. Он был уверен, что делает всё правильно. Ведь он обеспечил меня всем.       Особняк семьи Вальмон почти не изменился: высокие белые колонны, широкая подъездная аллея, аккуратно подстриженные кипарисы и десятки пальм, покачивающейся под тёплым ветром. Огромные панорамные окна отражали яркое солнце так, что на них было больно смотреть. Когда-то мне казалось, что жить здесь настоящее счастье. Теперь этот дом больше напоминал дорогой музей. Красивый, роскошный и совершенно безжизненный.       Томас открыл для меня дверь машины, а горничная Марта уже стояла на крыльце.       — Мисс Эли, — её лицо озарилось искренней улыбкой, когда женщина подошла к машине. — Вы так выросли.       Я радостно улыбнулась и крепко обняла женщину.       — Мне уже двадцать четыре, Марта.       — Для меня вы всё равно маленькая девочка.       Её слова согрели мою душу сильнее, чем вся встреча с отцом. Иногда мне казалось, что Марта знала меня лучше него. Она была рядом с самого моего рождения. Именно она читала мне сказки после смерти мамы, заплетала мне волосы перед школой, сидела возле моей кровати, когда я болела. Наверное, если бы не она, я бы вообще не знала, что такое материнская забота. Именно Марта единственная называла меня ласково Эли, как это делала мама.       — Как вы сами поживаете? И давай снова на «ты».       — Хорошо. Ты наконец дома.       Я улыбнулась. Дом. Почему-то это слово всё ещё звучало непривычно. Моя комната осталась такой же: светлые стены, большая кровать, напротив неё огромная гардеробная, книжные полки с кучей разных книг, от романов до детективов. Даже фотография мамы стояла на прежнем месте. Я подошла ближе. На снимке она улыбалась так живо, что сердце болезненно сжалось при горьком осознании, что её нет в живых.       — Привет, мам, — я осторожно коснулась пальцами рамки, а на глазах невольно выступили слёзы. — Я вернулась домой.       Ответа, конечно, не последовало. И всё же иногда мне казалось, что разговаривать с ней легче, чем с живыми людьми. Я глубоко вдохнула. Нет. Сегодня я не собиралась сидеть дома. Если отец вновь исчезнет на весь день, то и я не собираюсь скучать.       — Ты куда? — Удивлённо поинтересовалась Марта, когда увидела, что я быстрым шагом направилась на первый этаж, к гаражу.       — Хочу прокатиться по родным просторам Флориды.       Через десять минут я уже ехала по улицам Майами. Моя белая Porsche Panamera стояла в гараже все эти годы. Отец действительно её сохранил. Двигатель работал идеально, будто машина только вчера выехала из автосалона. Может, решил таким образом сгладить свою вину? Нет. Он скорее купит новую, значит, машиной занимался кто-то другой. Может, механик?       Я открыла до конца окна, наслаждаясь тем, как тёплый ветер мгновенно растрепал мои волосы, а из колонок тихо играла музыка. Впервые за весь день я почувствовала что-то похожее на свободу. Я просто ехала. Мимо пляжей, дорогих ресторанов, яхт и высотных стеклянных зданий. По улицам ходили туристы в яркой одежде, кто-то смеялся, а кто-то фотографировался на фоне океана вместе с друзьями, семьёй. Жизнь кипела. И впервые за долгое время я позволила себе ни о чём не думать.       Торговый центр был переполнен. Пожалуй, это была моя старая привычка. Когда становилось грустно, я шла за покупками. Потому, что новые вещи хотя бы ненадолго создавали ощущение, будто моя жизнь меняется, но всё шло таким же чередом. Я примерила несколько платьев и блузок. Потом еще одну. В итоге купила кремовую шелковую блузку, две юбки, несколько летних платьев и туфли, которые, скорее всего, надену всего один раз.       — Отличный выбор. — Улыбнулась мне консультант, оценивая наряд.       Я машинально поблагодарила её. Если честно, мне было совершенно всё равно. Пакеты с новой одеждой постепенно заполняли багажник машины, а внутри оставалась всё та же пустота. Когда была маленькой, я мечтала, чтобы отец хотя бы раз сходил со мной по магазинам. Он всегда говорил:       — Возьми карту и купи что хочешь.       Именно так он решал почти все проблемы. Деньгами. Только сегодня я окончательно поняла одну простую истину: есть вещи, которые невозможно купить.

***

      Домой я вернулась уже после захода солнца. Небо окрасилось в тёмные сине-фиолетовые оттенки. Когда я приехала к дому, то у подъездной аллее заметила несколько незнакомых автомобилей. Слишком дорогие даже для гостей моего отца. Я нахмурилась. Странно. Отец редко приглашал кого-то домой. Особенно вечером. Неужели необычная, важная шишка. Я припарковала машину и достала пакеты. Но стоило мне подняться по ступеням, как заметила ещё кое-что. Возле входа стояли двое мужчин. Одетые в одинаковые черные костюмы, а в ушах были наушники. Телохранители. Не наши. Я знала практически всю охрану дома. Этих мужчин раньше здесь не было. Один из них коротко посмотрел на меня. Затем едва заметно коснулся пальцем наушника.       — Мисс Вальмон приехала.       Он произнес это так тихо, словно сообщал кому-то. По спине пробежали мурашки. Что здесь происходит? Я вошла в дом. Первое, что бросилось в глаза, это необычная тишина. Обычно здесь всегда слышались голоса прислуг и горничных. Но сейчас даже они двигались осторожнее, словно боялись лишний раз издать звук. Из гостиной доносились приглушенные голоса. Один принадлежал отцу. А второй… Женщине? Очень знакомый. Я замерла. Нет… Не может быть.       Последний раз я слышала этот голос несколько лет назад. Тогда он принадлежал совсем молодой девушке, которая почти не разговаривала на семейных приемах, а лишь внимательно наблюдала за всеми вокруг, оценивала каждого человека. После смерти своего отца она исчезла на десять лет. А потом вернулась как раз в тот момент, когда я улетела в Женеву, и то я это узнала из очень хорошего источника.       Адриана Моретти.       Женщина, которая продолжила управлять семейным бизнесом — именно так и писали в газетах, о ней, как о человеке дела — но никто на самом деле не знал, чем она занимается. На деле она управляла самой влиятельной преступной группировкой Восточного побережья. Я почувствовала, как сердце вдруг забилось быстрее.       Что она делает в моём доме?       Я медленно поставила пакеты на пол, когда сначала решила дойти до своей комнаты, а затем пошла в сторону гостиной. В доме было слишком тихо. Даже часы в холле казались непривычно громкими. Я сделала несколько шагов в сторону гостиной, и знакомый голос отца стал отчетливее.       — … это единственное решение.       — Я не привыкла обсуждать решения, которые уже приняты, — спокойно ответила женщина. — Тем более её пока здесь нет.       Я остановилась в дверном проёме. Отец сидел в своем любимом кресле с бокалом виски в руке. Напротив него, на тёмно-сером диване, сидела Адриана Моретти. Она почти не изменилась. Разве что стала выше и волосы стали намного длиннее. В детстве она приезжала на приёмы вместе со своим отцом. Тогда мне казалось, что она была невероятно высокой и ужасно молчаливой. Пока другие наследники богатых семей болтали между собой, Адриана всегда стояла рядом с отцом, словно наблюдала за каждым человеком в комнате. Я никогда не понимала, о чём она думает. Сейчас же это ощущение стало только сильнее, сдавливая грудь.       Чёрный брючный костюм сидел на ней как влитой. Пиджак был расстегнут, открывая белую рубашку. Длинные, густые тёмные волосы спадали на плечи волнами, а смуглая кожа резко контрастировала с белоснежной тканью воротника. Она сидела расслабленно. Одну руку положив на спинку дивана, а в другой медленно вращала стакан с янтарной жидкостью, словно находилась у себя дома.       — Добрый вечер. — Громко произнесла я.       Отец поднял голову.       — А, Элеонора. Ты уже приехала.       В смысле уже приехала? Я усмехнулась про себя. Как будто речь шла не о дочери, вернувшейся спустя четыре года. Адриана тоже посмотрела на меня. Её тёмные глаза задержались на моём лице всего на несколько секунд, а затем скользнули ниже, словно она внимательно изучала каждую деталь моего внешнего вида. От этого взгляда мне стало не по себе. Он был каким-то откровенным, оценивающим, отчего я невольно выпрямила спину.       — Здравствуй, Элеонора. — Спокойным тоном произнесла брюнетка.       Я кивнула.       — Адриана.       Повисла пауза. Отец поставил бокал на столик.       — Присядь.       Мне уже не нравилось, как это звучало. Мог бы ради приличия спросить: «как тебе дома после Швейцарии?». Раздражённо, но всё же медленно я опустилась в кресло напротив них. Внутри росло странное чувство тревоги. Интуиция буквально кричала, что сейчас произойдет что-то плохое. Отец сложил руки в замок и тяжело вздохнул.       — Ты уже взрослая женщина, Элеонора.       Я едва заметно нахмурилась. Начало мне совершенно не понравилось.       — И?       — Пришло время поговорить о будущем нашей семьи.       Я нервно усмехнулась.       — Это настолько срочно, что ты решил обсуждать это в первый же день моего возвращения?       Он пропустил мой вопрос мимо ушей.       — Ты знаешь семью Моретти с детства.       Я посмотрела сначала на него, потом на Адриану. Та по-прежнему молчала. Наблюдала за нами, особенно за мной.       — Наши семьи сотрудничают уже много времени.       — Знаю.       — Мы с отцом Адрианы заключили соглашение.       Я начинала терять терпение.       — Пап, к чему ты клонишь?       Он глубоко вдохнул, а затем посмотрел на меня таким взглядом, что невольно по телу побежали мурашки.       — Вы с Адрианой поженитесь.       На несколько секунд мир будто перестал существовать. Я даже не сразу поняла смысл услышанного. Показалось, что ослышалась.       — Что?..       Отец спокойно выдержал мой взгляд.       — Через несколько недель состоится свадьба.       Я нервно рассмеялась, а на лице задёргался глаз.       — Очень смешно.       Никто не улыбнулся. Я перевела взгляд с отца на Адриану. Она продолжала сидеть совершенно спокойно. Будто речь шла о погоде. В этот момент во мне что-то оборвалось.       — Подождите…       Я посмотрела на отца.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно.       — Нет, — он ничего не ответил, — нет, — повторила я уже намного громче. — Это какая-то шутка.       — Это не обсуждается.       У меня пересохло во рту.       — Ты решил… Выдать меня замуж?       — Я принял решение.       — Без моего согласия?       — Да.       Я резко поднялась.       — Ты с ума сошёл?       Отец тоже встал.       — Следи за тоном. — Резко и грубо он поднял голос.       — Ты только что сказал, что я должна жениться на человеке, которого не видела несколько лет!       — Элеонора.       — Нет! Объясни мне!       В комнате вновь повисла напряжённая тишина. И именно в этот момент я услышала, как Адриана поставила стакан на стол, а затем медленно поднялась. Она оказалась значительно выше, чем я помнила, неторопливо обошла журнальный столик и остановилась напротив меня. Я не двинулась с места, хотя очень хотелось. Женщина остановилась так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ней взглядом. На губах появилась едва заметная ухмылка. Насмешливая. Словно она заранее знала, чем закончится этот вечер.       — Давно не виделись, Элеонора.       Я ничего не ответила. Во мне сейчас боролись несколько эмоций: гнев, отчаяние и непринятие. Она чуть наклонилась ко мне, а голос стал тише.       — Надеюсь, в Швейцарии ты хорошо отдохнула за эти четыре года вместе с друзьями, — я продолжала смотреть ей прямо в глаза. В пугающе спокойные, тёмные глаза. — Потому что Флорида из тебя все соки выжмет. И не только она.       По моей спине пробежали мурашки. Я не знала, что именно было страшнее: слова отца о браке или то, что женщина, стоявшая передо мной, выглядела так, словно этот брак уже давно был решенным вопросом и об этом не знала только я (так по сути и было). А также эти предупреждающие слова. Мне они совсем не понравились, как и то, откуда она узнала, что мы гуляли и развлекались в Женеве.       Я первой отвела взгляд, потому, что мне показалось, если я продолжу смотреть ей в глаза ещё хотя бы несколько секунд, то просто потеряю самообладание и сделаю непоправимую ошибку. Я сделала шаг назад.       — Нет. — Мой голос прозвучал неожиданно тихо.       — Элеонора. — Начал было отец, но я перебила его:       — Нет! — Я повысила голос. — Я не выйду за неё.       В комнате повисла тишина. Такая тихая, что было слышно, как где-то в глубине дома работает кондиционер. Я смотрела только на отца. Хотела увидеть хоть каплю сожаления, хоть малейший намек на то, что это не единственное решение, которое он принял. Но он выглядел так, словно этот вопрос уже был давно решён.       — Это уже решено.       — Нет, не решено! — Я сама не заметила, как начала говорить ещё громче. — Ты говоришь о моей жизни! Ты вообще понимаешь это?       — Именно поэтому я принял это решение.       Я нервно усмехнулась.       — Конечно.       — Элеонора!       — Нет, папа, объясни мне одну вещь, — я почувствовала, как к глазам подступают слезы. Нет, не сейчас, только не при них. — Четыре года ты почти не звонил мне. Ты постоянно говорил, что занят. А в первый же вечер после моего возвращения сообщаешь, что продаёшь меня?       Последние слова вырвались сами собой, после чего лицо отца дрогнуло. Потому что для меня это была продажа.       — Не смей так говорить.       — А как мне говорить?! — Я развела руками. — Это что тогда? Сделка? Контракт? Очередная попытка слияния компаний?       Он молчал, и тогда я всё поняла. Да, для него это была именно сделка. Продажа собственной дочери ради выгоды компании. Я медленно повернулась к Адриане. Она по-прежнему стояла неподвижно и спокойно, словно происходящее совершенно не выбивало её из колеи. Меня это разозлило ещё сильнее.       — А ты?       Она слегка приподняла бровь, словно увидела назойливую муху.       — Тебя это вообще устраивает?       — Да.       Всего одно единственное слово. И именно оно заставило меня окончательно выйти из себя.       — Да?! — Я почти что выкрикнула эти слова. — Ты даже не знаешь меня.       — Знаю достаточно.       — Правда? — Я сделала шаг к ней. — Тогда скажи, какой мой любимый цвет? — Она молчала. — Любимый фильм? Любимая книга? — А в ответ тишина. Абсолютно ничего. Даже этого ты не знаешь. — Я покачала головой. — И собираешься на мне жениться?       Адриана посмотрела мне прямо в глаза.       — Да.       Мне хотелось закричать.       — Ты ненормальная.       Она никак не отреагировала. Вообще. Словно подобные слова слышала ежедневно и постоянно. Это бесило больше всего.       — Ну скажи хоть что-нибудь!       — А что именно ты хочешь услышать?       Я замолчала, а она сделала шаг вперёд. Теперь между нами снова почти не осталось расстояния.       — Что я влюбилась в тебя с первого взгляда? — Голос брюнетки звучал убийственно спокойно, пока глаза внимательно наблюдали за моей реакцией, после чего отрицательно качнула головой. — Это было бы ложью.       Я непонимающе нахмурилась, пока Адриана продолжила:       — Наши семьи должны стать одной.       — А если я не согласна?       — Это ничего не меняет.       Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.       — Для тебя я что?       Впервые за весь вечер брюнетка ненадолго задумалась.       — Моя будущая жена.       — Нет, — я покачала головой. — Как живой человек. Кто я для тебя?       Она долго молчала. Настолько долго, что я уже решила, что ответа не будет. Наконец она произнесла:       — Ты — моё будущее.       Эти слова прозвучали неожиданно. Я ожидала услышать что угодно, но не это. Какое ещё будущее?       — Будущее?       — Да.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       Я горько усмехнулась.       — Знаешь, это самое ужасное, что можно было сказать.       — Почему это?       — Потому что ты даже не видишь во мне человека. Ты говоришь обо мне так, словно речь идет о дорогой картине, которую нужно повесить на стену, или об экспонате, что нужно закрыть в стеклянный замок и никому не позволять прикасаться.       На мгновение в её взгляде что-то изменилось. Настолько быстро, что я не успела понять, показалось мне или нет. Но уже через секунду лицо Адрианы вновь стало спокойным и равнодушным.       — Если ты когда-нибудь окажешься в опасности, — спокойно произнесла женщина. — Ты поймешь, почему я единственная, к кому ты сможешь обратиться.       Я резко отвернулась.       — Мне не нужна такая защита.       — Ошибаешься.       — Нет.       Я снова посмотрела на брюнетку.       — Ты мне не нужна.       На мгновение она разозлилась, хоть с виду она и не показывала этого, но я успела увидеть это по глазам.       — Как знаешь. — Внезапно раздражённым тоном произнесла она, присаживаясь обратно на диван.       — В комнату, — отец впервые поднял на меня голос, отчего я с удивлением посмотрела на него, прежде чем по гостиной раздался удар. Я не поняла, как такое могло случиться. Он никогда не поднимал на меня руку, тем более никогда не бил по лицу. Щека сильно горела, отчего я машинально прижала руку к месту удара, с широко открытыми глазами уставившись на него. — Я же сказал тебе идти в комнату.

***

      Я не помню, как оказалась наверху. Помню только, как сильно хлопнула дверью. Замок щёлкнул, закрывая меня от всего, что осталось за дверью. От отца, Адрианы, от слов, которые за последние десять минут разрушили всю мою жизнь. Я ещё несколько секунд стояла, не двигаясь. Перед глазами всё плыло. Воздуха не хватало, будто кто-то невидимой рукой сжимал шею, не позволяя сделать полноценный вдох.       — Нет… — Голос прозвучал совсем тихо. Я покачала головой. — Нет… Этого не может быть…       Я вновь прикоснулась тёплой ладонью место удара, а в памяти перед глазами стояла эта картина. Неужели он настолько сильно желает объединения, этой свадьбы, что готов даже убить, чтобы заполучить желаемое. Смятение вместе с шоком боролось внутри. Я и не подозревала, что он может поднять руку.       Поначалу я попыталась убедить саму себя. Пыталась поверить, что сейчас отец постучит в дверь и скажет, что зашел слишком далеко, что это была ужасная шутка. Но в глубине души я всё понимала. Он никогда не шутил подобными вещами, был всегда серьёзен. Я медленно сняла туфли и, даже не включая свет, прошла к окну. За стеклом темнело. На подъездной аллее всё ещё стояли чёрные автомобили. Те машины, на которых приехали люди Адрианы. Они никуда не уехали. Это означало только одно. Она все еще здесь. Я невольно вспомнила её лицо.       Когда отец объявил о свадьбе, женщина даже не изменилась в лице. Будто услышала то, что знала уже давно, а всё происходящее было для неё такой же обычной частью дня, как чашка утреннего кофе или принятия душа.       Я провела ладонями по лицу. Что вообще происходит? Почему отец решил именно сейчас? Почему она? Почему никто даже не спросил моего мнения?       Я медленно опустилась на край кровати. Комната встретила меня непривычной тишиной. Всё осталось таким же, каким я помнила четыре года назад. Подняв голову, смотрю на фотографии. На одной из них мне было четыре года. Я сидела на плечах у отца, вместе с ним смеясь, а мама улыбалась. Я долго смотрела на снимок. Я почти не помнила этот день. Но фотография выглядела так, будто мы были самой счастливой семьёй на свете. Я взяла рамку в руки и пальцы скользнули по стеклу. Может, если мама не умерла, тогда отец больше времени уделял своей семье, а не бизнесу.       — Когда всё так изменилось?       Вопрос повис в пустой комнате. Может быть, после смерти мамы, а может ещё раньше. Или наоборот, ничего никогда не менялось, а я просто слишком долго пыталась убедить себя, что отец любит меня так, как умеет, по-своему. Через подарки, деньги, возможность учиться в лучшем университете Европы.       — Мам…       Я перевела взгляд на фотографию, стоявшую на прикроватной тумбе. Мама улыбалась, а в руках у неё были цветы, что подходило к её светлым волосам. Мне было всего пять. Иногда я пыталась представить, какой стала бы моя жизнь, если сейчас была жива. Наверное, отец был бы другим. Я была бы другой. И сегодняшний вечер никогда бы не случился. Я уверена, мама бы встала на мою защиту и упрекала отца в том, что это моя жизнь, и мне ею распоряжаться, а не ему.       Слёзы всё-таки покатились по щекам. Я очень редко давала волю своим эмоциям, особенно когда хотелось плакать. Стук в дверь раздался неожиданно и я быстро вытерла лицо рукавом.       — Кто?       Дверь приоткрылась.       — Эли.       Это была Марта. Она посмотрела на меня и, ничего не спрашивая, вошла внутрь, аккуратно закрыв за собой дверь.       — Я принесла тебе чай.       Она поставила поднос на небольшой столик возле окна. Я невольно улыбнулась.       — Ты до сих пор думаешь, что чай способен решить все проблемы?       Марта рассмеялась.       — Нет, — она покачала головой. — Но он помогает пережить самые тяжёлые моменты.       Я молча наблюдала, как она наливает горячий чай в фарфоровую чашку. Её движения были такими спокойными и привычными, словно мне снова десять лет. Она протянула мне чашку.       — Осторожно, горячий.       Я сделала небольшой глоток. Чай действительно оказался горячим. Но почему-то именно это помогло немного прийти в себя. Марта села рядом. Мы долго молчали. Она никогда не торопила меня с разговорами. Именно поэтому рядом с ней всегда становилось немного легче.       — Он не изменился, — наконец произнесла я. — Я почему-то надеялась… — Голос предательски дрогнул. — Думала, что за четыре года он хотя бы соскучится.       Она осторожно положила ладонь поверх моей.       — Он сильно скучал по тебе.       Я тихо усмехнулась.       — Правда?       — Да.       — Тогда почему он ни разу не приехал ко мне?       Марта опустила глаза, отчего я невесело фыркнула.       — Понятно, — я поставила чашку обратно на блюдце. — Он всегда выбирал работу, а не его единственного ребёнка.       Я медленно провела пальцем по краю чашки. Тёплый фарфор немного успокаивал дрожь в руках.       — Первое, что он сделал, это объявил, что собирается выдать меня замуж, и что он продаёт меня как собаку. — Я горько усмехнулась.       Марта покачала головой.       — Не говори так.       — Почему? — Я подняла на неё взгляд. — Потому что это правда?       Она тяжело вздохнула. На лице женщины появились морщинки, которых я не замечала раньше.       — Твой отец… Сложный человек.       Я не выдержала и беззлобно рассмеялась.       — Сложный?       Как, наверное, удобно, прикрываться тем, что он «сложный» человек. Марта ничего не ответила. Она никогда не защищала отца, но и не позволяла мне ненавидеть его. Наверное, потому что слишком долго жила в этом доме, научилась понимать наши чувства и эмоции. Я поставила чашку на стол.       — Ты давно знала?       Она нахмурилась.       — О чём именно?       — О свадьбе.       Марта сразу отвела взгляд. Этого было достаточно, чтобы моё сердце болезненно сжалось.       — Марта…       — Нет, — она быстро покачала головой. — Клянусь, Эли. Я знала только, что мистер Вальмон попросил подготовить гостевые комнаты, что сегодня должна приехать мисс Моретти. Но никто не говорил мне… — Она запнулась, подбирая слова. — Что будет принято такое решение.       Я внимательно посмотрела ей в глаза. Она говорила искренне. Я знала эту женщину почти всю свою жизнь. Она не умела лгать. По крайней мере мне, или же мне хотелось так думать.       — А ты… — Я поколебалась. — Ты знаешь Адриану?       Марта замолчала. На этот раз гораздо дольше, словно пыталась подобрать правильные слова.       — Какая она? Страшная?       — Нет.       Я удивлённо посмотрела на неё.       — Тогда почему все её боятся? — Я вспомнила, как даже прислуга пыталась не беспокоить их.       Марта медленно переплела свои пальцы в замок, собираясь с духом.       — После смерти своего отца мисс Моретти было всего двадцать четыре, как и тебе сейчас. Все думали, что организация развалится. Что мужчины, работавшие на её семью десятилетиями, не станут слушаться такую молодую женщину, — я молча слушала. — Через неделю после похорон один из приближённых к нему людей решил воспользоваться ситуацией. Он попытался забрать часть бизнеса себе.       Я невольно подалась вперёд.       — И?       Марта опустила голос почти до шёпота.       — Через два дня он исчез.       Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.       — Его нашли?       Она медленно кивнула головой.       — Возле пирса. Расстрелянного и обезглавленного. Говорят, Адриана лично разобралась с ним.       Комната погрузилась в тишину. Я смотрела на чашку с уже остывающим чаем. Почему-то именно сейчас до меня по-настоящему дошло, кто сидел сегодня вечером в нашей гостиной. Не просто знакомая семьи и успешная женщина. Глава преступной организации. Человек, которого боятся, и которого мой отец решил сделать моей… Я даже мысленно не могла произнести это слово. Женой. От одной этой мысли стало тяжело дышать. Забавно, что про её настоящие дела знают лишь приближённые, наши люди и даже прислуги.       — Марта…       — Да?       — Он действительно считает, что я соглашусь?       Она грустно улыбнулась.       — Думаю, он считает, что со временем ты поймёшь его решение.       Я резко поднялась.       — Нет.       Я подошла к окну. За стеклом было уже совсем темно. Фонари освещали подъездную аллею жёлтым светом. Возле одного из чёрных внедорожников стояли двое мужчин. Они почти не двигались. Просто разговаривали между собой.       — Это люди Адрианы?       Марта подошла ко мне и проследила за моим взглядом.       — Да.       — Их стало больше, чем вечером.       — Наверное.       Я нахмурилась.       — Они приехали около часа назад.       Я молчала. Что-то было не так. Я не могла объяснить, что именно, но чувствовала это почти физически. Словно вокруг дома постепенно затягивалась невидимая сеть. Я вдруг вспомнила, как один из охранников сегодня сообщил кому-то по рации:       — Мисс Вальмон приехала.       Тогда мне это показалось странным. Сейчас ещё более странным, пока в голову лезли неприятные мысли.       — Марта…       — Да?       — Они что, следят за мной?       Она заметно напряглась.       — Не думаю.       — Тогда почему охранник докладывал о моем приезде?       Ответа не последовало. Я резко повернулась к ней.       — Марта, — она опустила глаза, отвернувшись от меня. В груди неприятно кольнуло. — Боже блять. — Я почти истерично рассмеялась. — Она приехала сюда всего несколько часов назад и уже знает, где я нахожусь.       Марта ничего не сказала. Только крепче сжала руки.       — Нет… — Я покачала головой. — Это ненормально.       — Возможно, она просто заботится о вашей безопасности.       — Безопасности?       Я не выдержала. Во мне столько всего накипело за этот день, что захотелось высказаться. Но я сдерживалась.       — Я жила одна в Женеве четыре года! Ездила куда хотела, гуляла когда хотела. Никто не спрашивал меня, где я нахожусь каждую ёбаную минуту!       Марта молчала, а потом очень тихо произнесла:       — Здесь не Женева, Эли, а Майями.       Эта фраза заставила меня замолчать. Она сказала её так, будто вкладывала в неё гораздо больше смысла, чем обычное сравнение двух совершенно разных городов из разных стран. Словно здесь преступность — обычное дело. Я медленно подошла к двери, взяв ключи от машины.       — Куда ты?       — Не знаю, — пожала плечами, когда вышла из комнаты, а затем перевела взгляд на Марту. — Просто… Мне нужно выйти отсюда. Подышать. Подумать. Если я останусь в этом доме еще хоть на полчаса… — Я посмотрела на закрытую дверь, на этаж ниже, где вероятно, всё ещё находилась Адриана. — То просто сойду с ума.       Марта не стала меня останавливать, лишь тихо сказала мне вслед:       — Будь осторожна.       Я грустно улыбнулась.       — Со мной всегда всё было в порядке.       Я почти сбежала из дома. Спустилась по лестнице так быстро, что едва не столкнулась с одним из охранников. Он молча отступил в сторону, пропуская меня. Я даже не посмотрела на него. Если бы сейчас кто-нибудь попытался меня остановить, я, наверное, просто сорвалась бы.       Ночной воздух встретил меня влажным теплом. Майами никогда не спал. Даже сейчас, когда солнце давно скрылось за горизонтом, город продолжал жить своей жизнью. Я быстро села за руль. Несколько секунд я просто сидела, положив руки на руль. Куда ехать? Домой? Я невольно усмехнулась. Дом теперь был именно за моей спиной. И почему-то возвращаться туда совершенно не хотелось. Я медленно выехала с территории особняка, пока ворота плавно открывались передо мной. После чего выехала и в зеркале заднего вида увидела, как они снова закрываются. Странное чувство. Как будто я покидала не собственный дом, а огромную, красивую клетку.

***

      Музыка играла совсем тихо. Я даже не помнила, когда включила радио. Машина плавно летала по ночным улицам Майами. За окном мелькали яркие вывески ресторанов, дорогих бутиков, отелей. На открытых террасах люди смеялись, пили вино, фотографировались. Для них сегодняшний вечер был обычным. Наверное, кто-то праздновал день рождения, кому-то сделали предложение, кому-то впервые признались в любви. А кто-то… Кто-то только что узнал, что его продали как породистую собаку, что должна только постоянно размножаться и приносить хорошее потомство. Я поймала себя на мысли, что начинаю завидовать совершенно незнакомым людям. Ещё утром я считала свою жизнь в целом неплохой, ведь у меня было всё: хорошая учёба, на которую я могла и дальше пойти учиться, но отец настоял, чтобы я вернулась домой и теперь я поняла почему. У меня были друзья, свобода. Я думала, что впереди меня ждёт целая жизнь. Но как же быстро всё может измениться в одночасье.       Не заметив сама, я оказалась у океана. Парковка была почти пустой. Я заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела неподвижно. Потом сняла туфли и вышла из машины. Ветер сразу подхватил мои волосы. Я медленно пошла к воде. Волны лениво приближались на берег, а их шум всегда успокаивал меня. Наверное потому, что мама очень любила море. По крайней мере, так рассказывала Марта. Я почти ничего не помнила сама. Иногда мне становилось страшно. Я боялась однажды забыть её лицо. Боялась, что память окончательно сотрёт даже те редкие моменты, которые ещё оставались где-то глубоко внутри.       Я остановилась у самой воды. Холодная волна коснулась ступней и я почувствовала, как холодок прошёлся по всему телу. В этот момент мой телефон завибрировал в кармане. Я быстро достала его. На секунду сердце радостно подпрыгнуло. Наверное, это была моя подруга Лора. Но экран тут же погас, когда увидела, что это было. Это было всего лишь уведомление из социальной сети. Я устало выдохнула. Открыла список контактов. Палец замер над именем Лоры. Стоит ли ей рассказывать? И что я ей скажу?       «Привет. Меня только что поставили перед фактом, что я должна женится на женщине, которую не знаю. Ах да, она ещё глава преступной организации. Ахуенно, правда?»       Она решит, что я сошла с ума и начинаю воображать себе всё это. Ведь после каждого расставания я, чтобы заглушить боль, пустоту внутри, представляла принца на белом коне, который спасал меня каждый раз при разрыве отношений.

***

      Дом встретил меня мёртвой тишиной. Я посмотрела на часы, было почти полночь. Большая часть света в особняке уже была выключена. Наверное, отец уже пошёл спать или же уехал на своей машине по работе. Последняя мысль почему-то уже не вызывала боли внутри, а скорее усталость. Я вошла не через главный вход. Мне не хотелось никого видеть, поэтому я обошла дом и направилась через сад. Небольшие фонари мягко освещали дорожку. Жасмин наполнял воздух сладким ароматом, и где-то тихо стрекотали цикады. Всё вокруг казалось удивительно спокойным. Словно несколько часов назад здесь не разрушилась чья-то жизнь из-за чужих выборов. Я уже почти дошла до стеклянной двери, когда услышала спокойный голос:       — Прекрасный вечер, не так ли?       Я вздрогнула всем телом. Совсем рядом, у самого края бассейна, стояла Адриана. Сейчас она выглядела иначе. Строгого пиджака на ней уже не было. Женщина была одета в белую рубашку, тёмные брюки, рукава которых были закатаны до локтей. В руках она держала стеклянный стакан с янтарной жидкостью. Она даже не посмотрела на меня. Тёмный взгляд был прикован к воде, в которой плескалось отражение луны.       — Нет. — Тихо ответила я, даже как-то обиженно вышло что ли.       — Не любишь воду?       Я нахмурилась.       — Почему же?       — Тогда почему у тебя такой тон, будто оно тебя раздражает?       Я пожала плечами.       — Сегодня меня раздражает всё.       Она едва заметно кивнула, словно такой ответ её совершенно не удивил. Мы снова замолчали. Я не понимала, почему продолжаю стоять здесь, ведь могла бы уйти, но осталась. Наверное потому, что не хотела показать свою слабость первой. Хотелось остаться и доказать, что я её не боюсь, несмотря на то, что знаю, кем она является.       — Скажи, — наконец я собралась со всеми силами, когда взглянула на неё. Женщина повернулась ко мне и отпила алкоголь, внимательно изучая меня. — Ты правда согласна на это?       — Да.       Как же меня начинало бесить это слово.       — Но почему? Мы ведь никто друг другу, и вряд ли станем.       — Станем, — наверное, я впервые увидела дерзкую ухмылку на её лице, словно брюнетка была готова справиться с этими трудностями, со мной. Затем женщина полностью осушила стакан и посмотрела на меня. — Когда тебе всю жизнь твердят, что она станет твоей будущей, невольно начинаешь в это верить и ты просто начинаешь смиряться с этой мыслью. Жить, осознавая, что возможно, у тебя всё же будет будущее.       — Опять это будущее, — я нахмурилась, совсем не понимая, о чём она имела в виду. — И что оно означает?       — Это означает, — женщина неожиданно подошла ко мне вплотную и наклонилась, чтобы наши взгляды пересеклись. — Что ты будешь моей. Теперь твоё будущее неразрывно связано с моим. — Затем она неожиданно положила свою горячую руку мне на щёку, на ту сторону, куда ударил меня недавно отец. Я замерла от этого контакта, пока брюнетка задумчиво прикасалась своей рукой к месту удара. — У тебя такое прекрасное личико, его нельзя портить. Я поговорю с твоим отцом о том, что руку на тебя могу поднимать только я.       Я шокировано смотрела на неё, а в голове вертелся вопрос, а не ахуела ли она часом, пока ветер едва заметно колыхал листья пальм и наши волосы, объединяя их в один сплошной клочок. Эта неожиданная перемена меня насторожила. После этих слов Адриана ушла первой, оставив меня с неким необычным послевкусием. Почему-то именно после этого разговора мне стало тревожнее, чем раньше. До этого вечера я представляла её совсем иначе. Думала, что она просто холодная, расчётная женщина, управляющая делами преступной организации, но также я узнала, что она может показывать характер. И кажется, когда женщина произносила эти слова, я могу поклясться, что услышала собственничество с её стороны.

***

      Когда я поднялась в свою комнату, сон казался чем-то невозможным. Я переоделась уже в ночную одежду, собрав волосы в небрежный хвост. Несколько минут просто ходила из одного угла комнаты в другой. Потом резко остановилась. Нет. Я больше не собиралась гадать. Если мне действительно придется жить рядом с этой женщиной… Я должна понять, кто она такая. Я достала и открыла ноутбук. Экран вспыхнул ярким светом посреди темноты. Пальцы на мгновение замерли над клавиатурой. Потом я медленно напечатала в поисковике:       «Адриана Моретти»       Через секунду поисковик выдал десятки результатов. Большинство из них принадлежали разным журналам. Поэтому я открыла первую попавшуюся статью.       «Адриана Моретти возглавила семейную компанию после трагической гибели своего отца.»       Компания. Я невольно усмехнулась. Интересно, сколько людей действительно не понимали, чем на самом деле занимается семья Моретти? Я продолжила читать.       «Несмотря на молодой возраст, новая глава компании сумела сохранить влияние семьи и значительно расширить международные связи.»       Ни одного конкретного факта. Всё было настолько расплывчато, будто статью писал человек, который боялся назвать вещи своими именами. Я открыла следующую статью.       «Моретти редко появляется на публичных мероприятиях, предпочитая закрытый образ жизни.»       Дальше.       «По версии журнала Forbes, Адриана Моретти входит в число самых влиятельных молодых предпринимателей Восточного побережья.»       Предпринимателей. Я покачала головой. Красивое слово. Особенно когда за ним прячутся люди, которые состоят в организационной группировке. Ведь для всех она возглавила бизнес отца, и лишь немногие знали, что это всего лишь прикрытие для грязных дел. Я пролистнула ниже. Фотографий было немного. На одной Адриана выходила из чёрного автомобиля возле здания суда. На другой — пожимала руку сенатору Рику Скотту. Ещё одна была сделана на благотворительном вечере. На всех снимках она выглядела одинаково, будто фотографии делали не с человеком, а со статуей. Я открыла интервью с владельцем крупной строительной компании. Журналист спросил его о сотрудничестве с семьей Моретти. Ответ оказался удивительно коротким.       — Если мисс Моретти дала слово, можете считать, что дело уже сделано.       И больше ничего, никаких подробностей. Я нахмурилась. Это было странно. В интернете можно найти практически всё, особенно о человеке, который настолько богат и известен. Но чем больше я читала, тем сильнее складывалось впечатление, что кто-то намеренно стёр почти всю информацию. Словно до сегодняшнего вечера Адриана Моретти вообще не существовала.       Я открыла вкладку с изображениями и почти сразу заметила старую фотографию. На вид ей было не больше восемнадцати. Она стояла рядом со своим отцом. Без того костюма, в котором сейчас ходит, на удивление, была в тёмном платье. Длинные волосы были собраны в высокий хвост. А на лице… Улыбка? Искренняя и лучезарная. Я увеличила снимок, потому что никак не могла совместить девушку на фотографии и женщину, с которой разговаривала всего полчаса назад. Тогда, восемнадцатилетней, она выглядела почти обычной девушкой, как и я в Женеве. Я невольно наклонилась ближе к экрану.       — Что же такого с ней произошло, из-за чего она стала такой? Неужели это случилось после смерти отца?       Ответа, конечно, не было. Я закрыла ноутбук, отложив его в сторону и вдруг поняла одну вещь: я не знала о своей будущей жене практически ничего, тем более информации о ней вообще никакой не было. Кто знал, может на людях она сохраняла спокойствие и острый ум, а на деле она окажется дьяволом во плоти. Ведь не зря люди говорят, что «в тихом омуте черти водятся».

***

      Время на экране ноутбука показывало без десяти три. Я устало, уже во второй раз, закрыла крышку после того, как решила ещё немного поискать информацию. Комната погрузилась в кромешную темноту. Подойдя к окну, я раздвинула шторы и пригляделась в город. Ночной Майами переливался тысячами огней, где-то вдали шумел океан. А у главных ворот особняка по-прежнему стоял черный автомобиль. Может быть, это охрана отца, а может люди Адрианы. Теперь я уже не знала. Да и, если честно, не была уверена, что мне хотелось знать.       Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. Ещё днём этот дом казался мне пустым, сейчас он впервые показался мне чужим. И, закрывая глаза, я поймала себя на одной единственной мысли, что завтра мне придется снова увидеть Адриану. И почему-то именно это не давало мне уснуть, заставляя придумывать в голове новые варианты разговора и «защиты» в её сторону от отца.