Если увижу,обойду стороной…Ведь ты внутри меня стала чужой

Мия сделала над собой колоссальное усилие, заставляя лёгкие сделать вдох. Паника всё ещё душила её, но инстинкт самосохранения сработал быстрее. Она судорожно сглотнула подступивший к горлу ком, буквально заставила свои дрожащие ноги подчиниться и, набравшись смелости, рванула вперёд — мимо него, прямо к двери. Дрожащими пальцами она выудила из сумочки пластиковую ключ-карту, замок пикнул, загораясь зелёным, и Мия просто пулей влетела в номер. Она попыталась тут же с силой захлопнуть за собой массивную деревянную дверь, чтобы отгородиться, спрятаться, спастись. Но Егор был быстрее. Он среагировал в ту же секунду. Словно мощный вихрь, Крид вмиг залетел в комнату вслед за ней, не позволяя двери закрыться. Он настиг её у самого порога, железной хваткой перехватил за предплечье и с силой развернул к себе лицом, отрезая любой путь к отступлению. Пакет из Макдоналдса выскользнул из её ослабевших пальцев и глухо упал на пол. Мия оказалась зажата между ним и стеной. Вся её смелость испарилась, уступив место дикой, оглушающей беспомощности. Было так близко, так горячо и так страшно. Она дышала часто и прерывисто, но упорно, из последних сил, не поднимала на него взгляд, уставившись куда-то в узел его идеального галстука Prada. — Уходи, Егор... — её голос прозвучал тихо, надломленно, но она постаралась вложить в него всю оставшуюся твердость. — Уходи. Нам вообще не о чем с тобой говорить. Егор на секунду замер от её слов, а затем из его груди вырвался хриплый, злой смешок, от которого у Мии по спине побежали ледяные мурашки. Та буря, которую он сдерживал в себе весь вечер, наконец прорвала плотину. Его хватка на её запястье сжалась ещё сильнее, но он этого даже не замечал. — Не о чем говорить?! — процедил он сквозь зубы, резко делая шаг вперёд и практически вжимая её в стену. Его лицо было в считанных сантиметрах от её лица, а в потемневших глазах полыхала чистая, неконтролируемая ярость. — Ты серьёзно, блять, сейчас это говоришь?! Четыре года, Мия! Четыре года я не слышал от тебя ни слова после того, как ты просто растоптала меня и ушла! А теперь ты заявляешь, что нам не о чем говорить?! Он резко отпустил её руку, но только для того, чтобы со злостью всплеснуть руками и сделать шаг назад, меряя шагами пространство у порога, словно раненый зверь в клетке. — Ты хоть представляешь, через какой ад я прошёл из-за тебя?! — его голос сорвался на глухой, вибрирующий от обиды крик. Он хватал ртом воздух, фиксируя взгляд на её бледном лице. — Ты ушла, захлопнула дверь и заблокировала меня везде, как будто трёх лет нашей жизни просто не существовало! Я сдыхал, Мия! Я жрал колёса горстями, я глушил себя алкоголем, я в студии сутками жил, чтобы просто не свихнуться от этой тишины! Ты меня уничтожила, блять, в хлам выжгла всё, что было внутри! Мия сжалась, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как слёзы уже вовсю жгут глаза, но Егора было не остановить. Вся его напускная лощёность в дорогом смокинге сейчас казалась карикатурой. Перед ней был всё тот же израненный, дико любящий и так же дико ненавидящий её бывший парень. — Ты жила своей прекрасной жизнью, летала по миру, заводила новые знакомства, — он снова резко шагнул к ней, нависая всем телом, и ткнул пальцем себе в грудь. — А я каждый трек писал кровью, потому что в каждой строчке была ты! Ты создала мне персональное чистилище, из которого я выбирался годами! И ты сейчас стоишь здесь, в Лос-Анджелесе, такая вся спокойная, правильная, и говоришь мне «уходи»?! Да я из-за тебя дышать разучился, а ты ведешь себя так, будто я аниматор, который испортил тебе вечер! — Егор, замолчи! Прекрати! — не выдержала Мия, и её голос тоже сорвался на плач и крик, когда она наконец вскинула на него полные слёз глаза. — Ты ничего не знаешь! Ничего! — Так расскажи мне! — рявкнул он в ответ, ударив кулаком по стене прямо рядом с её головой. — Расскажи, какая ты бедная и несчастная, пока я с ума сходил! Давай, соври мне ещё раз! Егор резко осёкся на полуслове, замахнувшись для очередного яростного удара по стене, но кулак так и остался в воздухе. Его грудь тяжело, рвано вздымалась. Он посмотрел на её заплаканное лицо, на то, как она вся сжалась под его напором, пряча голову в плечи, и этот внутренний стержень злости в нём просто с треском переломился. Злость улетучилась, оставив после себя лишь звенящую, сквозную пустоту. Кулак медленно опустился. Егор сделал полшага назад, и вся его фигура в этом дорогущем смокинге вдруг как-то надломилась. — Я ведь… я ведь действительно сходил с ума, Мия, — вдруг заговорил он. Его голос упал до глухого, едва слышного, хриплого шёпота, от которого по комнате пополз ощутимый, осязаемый холод. — Ты заблокировала меня везде. Сменила замки в своей квартире, чтобы я даже зайти не мог. А я… я всё равно приезжал. Постоянно. Ночью, утром, трезвый, в хлам пьяный — мне было плевать. Егор судорожно вздохнул, и его пальцы, упершиеся в стену, побелели от напряжения. — Я выносил эту грёбаную дверь с ноги, стучал так, что стены ходили ходуном, орал на весь подъезд, а ты просто не открывала. Твои соседи проклинали меня, грозились вызвать полицию.Потом мне сказали, что видели, как ты несколько дней назад уехала куда-то с чемоданами. В никуда. От меня. Он снова приблизился, но теперь в его движениях не было угрозы. Была только безграничная, оголённая уязвимость. Егор протянул руку — его пальцы крупно, заметно дрожали — и очень бережно, едва касаясь, провёл тыльной стороной ладони по её мокрой от слёз щеке. — Я сидел на лестничной клетке у твоей закрытой двери и выл, Мия. Скажи мне… ну почему? За что ты так со мной? Неужели я заслужил этот ад? За что ты меня так возненавидела? Его голос на последнем слове окончательно сорвался, превратившись в беззащитный, надломленный хрип. Он уткнулся лбом в стену прямо рядом с её ухом, пряча лицо, и Мия физически почувствовала, как его крупно, судорожно трясёт. Она медленно подняла руки и упёрлась двумя ладонями в его грудь. Движение было мягким, но решительным — она пыталась не просто оттолкнуть его, а вернуть себе хотя бы каплю личного пространства, немного отодвинуть его от себя. — Егор, ты же знаешь, почему я предложила… почему я настояла на расставании, — её голос слегка дрожал, но она упрямо продолжала. — Ты сам всё это прекрасно знаешь. Вспомни, каким у нас был последний год. Мы же просто уничтожали друг друга. Это было не созидание, не любовь, это было медленное, планомерное убиение друг друга день за днём. Это нельзя было назвать отношениями. Именно поэтому мы и разошлись. — Я тебя любил, — глухо перебил её он, и в этом коротком признании сквозила тяжёлая, затаённая обида. — И я тебя любила, — эхом отозвалась она, судорожно выдохнув. — На момент расставания любила. И после — тоже любила. Но если бы мы тогда остались вместе, Егор, всё было бы намного хуже. Мы бы не выжили. Мы бы просто придушили друг друга в этих обидах. Егор вдруг коротко рассмеялся — этот смех прозвучал резко, зло и неестественно. Он сделал шаг ближе, нависая над ней всей своей фигурой. — Ты… После всего, что я пережил из-за тебя, — процедил он, и в его глазах блеснуло что-то опасное. — Я хочу задушить тебя прямо сейчас. Собственными руками. В комнате повисла звенящая, удушливая тишина. Она замерла, но не отпрянула. Напротив, она медленно, будто преодолевая колоссальное сопротивление, впервые за весь разговор подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза — в упор, без страха и без притворства. — Давай, — тихо, но твёрдо бросила она, не разрывая зрительного контакта. — Давай, прямо здесь и сейчас. Если ты думаешь, что я всё это время не страдала, ты глубоко ошибаешься. Егор замер, так и не опустив руки. Слова Мии ударили его наотмашь, выбивая весь воздух из лёгких. Он смотрел на её лицо, и его взгляд лихорадочно, безумно бегал по её чертам — от заплаканных, но упрямых глаз к пухлым, дрожащим губам, к этой тонкой шее, которую он только что грозился сжать. Внутри него в этот момент боролись настоящие, кровожадные демоны. Один демон — уязвлённый, ослепший от четырёх лет боли и обиды — яростно требовал сатисфакции, кричал, что она должна заплатить за каждую его бессонную ночь, за каждую каплю алкоголя и за разрушенную душу. Этот демон хотел сделать ей больно, хотел заставить её прочувствовать весь тот ад, в котором он горел один. Но второй демон… Второй демон был намного сильнее. Это была та самая, чистая, неизлечимая любовь к этой девчонке, которую он так и не смог в себе выжечь. И этот демон сейчас скулил от осознания того, что она тоже страдала. Что её «Давай» — это не вызов, это её собственная, накопленная годами боль, которую она больше не в силах прятать. Пальцы Егора, зависшие в воздухе, судорожно сжались в кулаки. Его челюсть ходила ходуном. Борьба внутри него была настолько ожесточённой, что Мия видела, как бешено бьётся жилка на его шее. Он ненавидел её за то, что она ушла, и одновременно до безумия, до тошноты хотел просто уткнуться носом в её волосы и никогда больше не отпускать. Секунды тянулись как вечность. Тишина в номере стала настолько плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Егор смотрел в её чистые, полные слёз глаза, в которых не было страха перед ним — только бесконечная усталость от их общего проклятия. И в какой-то момент его взгляд упал на её приоткрытые губы. Он всматривался в её лицо, пытаясь найти там хоть каплю праздного безразличия, в котором обвинял её все эти годы, но видел лишь ту же самую сквозную, неизлечимую рану. Демоны внутри него, ещё секунду назад требовавшие мести, бессильно завыли и отступили, оставляя после себя лишь пепелище. Он понял, что проиграл. Проиграл ей, себе и этой дурацкой, выедающей сердце любви. Егор медленно, словно преодолевая физическую боль, опустил руки. Шумно, с хрипом выдохнул через нос и сделал шаг назад, разрывая их удушающую близость. — Я ненавидел тебя четыре года, Мия, — тихо, почти беззвучно произнёс он, качая головой. В его голосе больше не было злости — только бесконечная, мёртвая усталость. — Каждый день внушал себе, какая ты тварь. А сейчас смотрю на тебя… и понимаю, что даже коснуться тебя пальцем не могу, чтобы сделать больно. Насколько же ты сильнее меня. Насколько же я ничтожен перед тобой. Он посмотрел на неё в последний раз — взгляд был долгим, прощальным и полным такой глубокой скорби, будто он хоронил их прямо здесь, на полу этого отельного номера. Егор судорожно глотнул ртом воздух, словно ему не хватало кислорода в этой ставшей вдруг тесной комнате, и отступил ещё на шаг к выходу. На его губах появилось подобие горькой, изломанной усмешки. — Я тебя ненавижу, — тихо, на самом исходе выдоха произнёс он, вкладывая в эти три слова остатки своего разбитого сердца. Мия не шевельнулась, только её плечи едва заметно вздрогнули. Егор схватился за ручку двери, но перед тем, как открыть её, снова обернулся. Он смотрел на неё сквозь пелену собственных слёз, и его голос, сорвавшись на беззащитный, глухой шёпот, безжалостно отчеканил по слогам: — Не. На. Ви. Жу. После этого он резко рванул на себя массивную дверь и вышел в коридор. Дверь за его спиной захлопнулась с глухим, тяжёлым стуком, окончательно отрезая его от неё. В номере снова воцарилась звенящая, удушливая тишина, и только тогда у Мии окончательно подкосились ноги. Она медленно сползла по стене на пол, уткнулась лицом в колени и наконец-то зарыдала в голос, давая волю всему тому аду, который они оба только что пережили. Мия сидела на полу, обхватив колени руками, и её плечи судорожно вздрагивали от рыданий. Звук захлопнувшейся двери всё ещё стоял в ушах, как выстрел. В голове удушливым смогом клубились мысли, одна страшнее другой. Она ведь всегда догадывалась. Все эти четыре года, пока они не общались, Мия подсознательно понимала, что он думает о ней именно так. Она знала, что там, на расстоянии, в его мыслях живут злость, дикая обида и глухая агрессия. Но парадокс заключался в том, что пока всё это оставалось в теории, воспринимать его тёмные мысли было намного легче. Это была просто далёкая, абстрактная защита. Но реальность оказалась сокрушительной. Когда человек, который когда-то был для тебя абсолютно всем — твоей самой первой, сумасшедшей и серьёзной любовью, твоими долгими, выстраданными отношениями... Когда этот человек был твоим личным миром, твоей самой лучшей и одновременно самой худшей попыткой стать счастливой... И когда этот самый человек стоит перед тобой вплотную и прямо в лицо, глаза в глаза, безжалостно чеканит по слогам, что ненавидит тебя — это причиняет невыносимую, почти физическую боль. От этого её словно заживо вывернуло наизнанку. Слышать это от Егора было сродни смертельному приговору. Самое страшное и горькое было в том, что она ведь никогда его не предавала. Мия не уходила к другому мужчине, не изменяла, не искала выгоды. Она ушла от него тогда просто для того, чтобы спасти их. Обоих. Она любила его. Любила настолько сильно, отчаянно и больно, что в какой-то момент поняла: их совместная жизнь превратилась в ядерный реактор, который вот-вот рванет. Из огромной любви вырос тотальный, удушающий контроль и вечные обиды, и Мия просто не хотела окончательно разрушить его как артиста и как личность, и не хотела до основания уничтожить саму себя. Её уход был актом спасения, жертвой, которую она принесла ради того, чтобы они вообще остались живы. И теперь, раздавленная его «Не. На. Ви. Жу», Мия кусала губы до крови, понимая, что её главный подвиг в жизни Егор навсегда запомнил как самое подлое и жестокое предательство. Колоссальным усилием воли Мия заставила себя подняться с холодного пола. Ноги её почти не слушались. Она дошла до ванной комнаты, на ходу дрожащими пальцами расстегнула молнию на боку на шикарном вечернем платье, скинула с себя всю одежду, оставив её бесформенной кучей на плитке, и шагнула в душевую кабину. Включив воду на максимум, она встала прямо под тугие, горячие струи. Вода стекала по её лицу, смешиваясь с горькими слёзами и смывая остатки вечернего макияжа. Именно здесь, под шум воды, Мию наконец-то накрыло по-настоящему — её тело забило в крупной, неконтролируемой дрожи от страшного переизбытка эмоций. Адреналин отпускал, оставляя после себя лишь звенящий оголённый нерв. Сквозь плотный шум падающей воды она отчётливо услышала, как в комнате разрывается от входящих вызовов её телефон. Мобильный вибрировал и надрывно звонил, не переставая, но Мие было абсолютно плевать. Она даже не шелохнулась. Кто вообще может звонить ей в четыре часа утра? Ей казалось, что весь мир сейчас перестал существовать, сузившись до размеров этой душевой кабины. Она простояла под струями ещё какое-то время, просто глядя в одну точку. Наконец, сделав глубокий выдох, Мия нашла в себе силы взять себя в руки. Механически, на автомате, она намылила тело гелем, вымыла голову шампунем, будто пытаясь физически смыть с себя этот тяжёлый вечер, и выключила воду. Выйдя из душа, она накинула на голову пушистое полотенце и натянула свою любимую, длинную оверсайз-футболку, которую всегда носила дома. Отражение в зеркале пугало: лицо сильно опухло от слёз, глаза покраснели и дико болели. Мия вернулась в комнату, подошла к кровати и подняла всё ещё светящийся экран телефона. На дисплее светилось несколько пропущенных вызовов. От Стаса. Сердце снова тревожно ёкнуло. Раз Стас звонит в такое время, значит, что-то случилось. Она, не раздумывая, нажала на кнопку обратного звонка. В трубке раздались долгие, томительные гудки. Мия прижала телефон к уху, слушая, как они бьют по барабанным перепонкам. Один, второй, третий… На четвёртом гудке связь наконец установилась, и она услышала на том конце провода голос Стаса. Он дышал тяжело, а в его интонациях сквозила неприкрытая, дикая тревога. — Мия! — взволнованно и громко выдохнул он, даже не поздоровавшись. — Слава богу ты ответила. Скажи мне, у тебя всё хорошо? Ты в порядке?! Мия сглотнула вязкую слюну, её голос после слёз прозвучал тихо и хрипло: — Относительно, Стас… — она прикрыла глаза, устало опираясь рукой о стену. — Что стряслось? Стас на том конце провода шумно, рвано выдохнул, и Мия прямо через динамик почувствовала, как у него ходят ходуном нервы. — Мне звонил Егор полчаса назад, — быстро, взволнованно заговорил Стас. — Нервный, просто невменяемый. Сказал, что готов был тебя придушить, убить, орал, что он тебя ненавидит… Короче, там полный неадекват. Вы что, пересекались?! Мия устало опустилась на край кровати, прижимая трубку плотнее к уху. Слёз больше не было, внутри осталась только выжженная пустыня. — Да, — тихо ответила она, глядя в окно на ночной город. — Я пришла к своему номеру, а он стоял там, поджидал меня. Я попыталась зайти, но он вмиг влетел за мной в комнату… Начал кричать, выяснять отношения. Высказал всё, что накопилось за эти четыре года. — Блять… — Стас выругался сквозь зубы, и в трубке послышался шорох, будто он нервно зашагал по комнате. — Мия, он тебя не обидел? Он руки не распускал?! Сама как? На губах Мии появилась слабая, горькая усмешка. Она перевела дыхание и покачала головой. — Стас… ну ты сам-то веришь в то, что Егор может девушку обидеть? Физически? — её голос прозвучал удивительно спокойно. — Я ни на секунду не боялась, что он меня ударит или сделает больно телом. Потому что я слишком хорошо его знаю. Это вообще не про Егора. Да, он может уничтожить словесно, может растоптать своими поступками, морально выжечь дотла — в этом он мастер. Но поднять руку — никогда. Поэтому мне не было страшно, что он вдруг замахнётся. Она сделала паузу, вспоминая, как его пальцы крупно дрожали возле её шеи. — Да, он кричал, что ненавидит. Говорил, что готов задушить меня своими собственными руками, прямо здесь… Но это были лишь слова, Стас. Проявление его жуткой, адской боли. В конце он ещё раз повторил по слогам, как сильно меня ненавидит, развернулся и просто вышел из моего номера. Так что всё относительно в порядке. Со мной всё хорошо, правда. За меня не переживай. Стас, послушай меня, — Мия поправила полотенце на голове и вздохнула. — Наверное, тебе лучше сейчас поехать к нему. Ему твоя помощь и поддержка сейчас нужны гораздо больше, чем мне. Правда. Побудь с ним. В трубке повисла короткая пауза, а затем Стас глухо ответил: — Да я уже звонил ему, Мия. Раз пять набрал сразу после его тирады. Он уже не берёт трубку. Совершенно. Сбрасывает или просто игнорит. У Мии внутри от этих слов легонько кольнуло. В груди разлилось какое-то странное, липкое предчувствие, но она быстро попыталась успокоить и себя, и Стаса: — Ладно... Может, он уже просто уснул? Сам подумай, он был пьян, зол, на сумасшедших эмоциях, его знатно потрясло. Скорее всего, дошел к себе в номер, упал на кровать и вырубился после всего этого кошмара. Не накручивай себя, завтра проснётся и будет поспокойнее. Она искренне хотела в это верить. Ей отчаянно нужно было убедить себя, что эта страшная ночь наконец-то закончилась и Егор в безопасности у себя в номере. Но боже... как же сильно в этот момент она ошибалась. Не успела она договорить фразу, как в тишине номера снова раздался звук. Глухой, резкий удар. Кто-то с силой начал тарабанить в её дверь, заставив Мию буквально подпрыгнуть на кровати. Внутри всё похолодело. Сердце пропустило удар, и почему-то в эту же секунду Мия была абсолютно, железобетонно уверена — это он. — Стас, подожди… — паническим шёпотом перебила она друга, подскакивая на ноги. Телефон в её руке задрожал. — Стас, походу он снова пришёл. Он у моей двери. Давай, будь на связи, я потом перезвоню! — Мия, стой, не открывай!.. — донеслось из динамика, но она уже сбросила вызов. Тяжело дыша, Мия сделала несколько шагов по мягкому ковролину. Каждый удар в дверь отдавался в её голове набатом. Она подошла к порогу, на секунду зажмурилась, собирая в кулак всю свою волю, и резко повернула замок. Дверь распахнулась. На пороге действительно стоял Егор. Но теперь перед ней был совсем другой человек. Пафосный смокинг, в котором он блистал на вечеринке, исчез. Крид успел переодеться: на нём были свободные спортивные шорты, объёмная чёрная футболка, на голову натянута кепка, а глаза, несмотря на глухую ночь и полумрак коридора, скрывали тёмные солнцезащитные очки. Он выглядел пугающе отрешённым. В правой руке Егор держал уже открытую бутылку дорогого виски, судя по всему, прихваченную из бара отеля. Бутылка была заметно отпита. Он стоял, слегка покачиваясь, и даже сквозь стёкла очков Мия чувствовала на себе его тяжёлый, немигающий взгляд. Запах алкоголя и его парфюма мгновенно заполнил дверной проём. Егор сделал небольшой глоток прямо из горлышка, поморщился и опустил бутылку. Повисла тяжёлая пауза. Наконец он поднял голову и тихо, как-то совсем по-разорванному прохрипел: — Всё же… нам нужно поговорить. В его голосе больше не было той ярости, но от этого глухого хрипа у Мии перехватило дыхание. Она молча посмотрела на него, понимая, что бегать по кругу больше нет сил. Медленно, без лишних слов, она сделала шаг назад, освобождая проход и беззвучно впуская его внутрь номера. Егор молча прошёл мимо, обдав её резким шлейфом дорогого алкоголя, а Мия повернулась и закрыла дверь на замок. Она так и осталась стоять лицом к закрытой двери, положив ладонь на холодное дерево. Сердце бешено колотило в груди. Мия замерла на пару секунд, уставившись в одну точку и отчётливо понимая: сейчас в этой комнате может произойти что-то непоправимое. Они подошли к той самой черте, где старые раны либо окончательно затянутся, либо разорвутся так, что живого места не останется. Но подсознательно она понимала: возможно, этот разговор им действительно был необходим. Честно, без масок, до самого дна. Сделав глубокий выдох, Мия наконец отлипла от двери. Обернувшись, она увидела, что Егор просто замер посреди комнаты, не зная, куда деть себя в этой одежде и с этой бутылкой. Она ничего не стала говорить. Мия спокойно прошла вглубь номера, подошла к мини-бару и открыла стеклянную дверцу. Достала два тяжёлых стеклянных стакана для виски, а затем заглянула в небольшую морозилку и вытащила оттуда лед. Щелчки замороженных кубиков, падающих на дно стаканов, прозвучали в тишине комнаты на удивление заземляюще. Егор молча сделал пару шагов вперёд и уверенным, слегка размашистым движением плеснул янтарную жидкость в оба стакана. Лёд в стекле глухо звякнул. Он тут же взял свой бокал и, даже не подумав цокнуться или сказать хоть слово, одним резким движением опрокинул в себя всё содержимое. Поморщился от обжигающего горло алкоголя и с глухим, тяжёлым стуком поставил пустой стакан обратно на комод. В этой тишине звук получился резким, как выстрел. Мия всё это время молча наблюдала за ним, согревая пальцами свой бокал. Посмотрев на янтарную жидкость, она тоже сделала пару небольших глотков. Горло обожгло привычной горькой крепостью, лёд звякнул о её зубы, и она слегка поморщилась, чувствуя, как алкоголь жидким теплом медленно разливается внутри, немного притупляя подступившую к горлу панику. Егор отвёл взгляд, шумно выдохнул и наконец потянулся к голове. Он снял кепку, бросив её куда-то на кресло, а следом за ней стянул и тёмные очки. Они сели друг напротив друга. В комнате снова воцарилось молчание, но теперь оно было совершенно другим. Напряжение никуда не исчезло, но из него ушла та дикая, разрушительная агрессия. Они просто уставились друг на друга, неотрывно глядя глаза в глаза. Без масок, без пафоса, без защитных барьеров, которые они выстраивали четыре долгих года. В этих потемневших, уставших глазах Егора и в покрасневших, опухших от слёз глазах Мии сейчас происходило то, что невозможно было выразить словами. Это был их собственный, немой разговор. В этом затянувшемся взгляде читалось всё сразу: и безмолвный вопрос «как мы до этого докатились?», и глухая, общая на двоих боль, и отчаянная, болезненная радость от того, что они наконец-то находятся так близко. Они словно заново перелистывали страницы того ада, который каждый из них проживал в одиночку, делясь им без единого звука. Первым тишину нарушил Егор. Алкоголь немного смягчил его связки, но голос всё равно прозвучал надломленно и глухо, царапая барабанные перепонки. — Просто скажи мне правду, Мия, — он не просил, он почти умолял, не сводя с неё глаз. — Без этих твоих красивых, правильных фраз про спасение и про то, что мы друг друга убивали. Зачем ты это сделала? Зачем ушла именно так? Мия опустила взгляд на свой бокал, в котором лениво таял лёд. Сердце болезненно сжалось, но она поняла: если не сказать сейчас, то не скажет уже никогда. — Потому что я видела, во что мы превращаемся, Егор, — тихо заговорила она, и её голос задрожал от подступивших воспоминаний.—Ты помнишь наш последний год? Каждую ночь. Мои слёзы, твои крики,твоя дикая, удушающая ревность на ровном месте. Ты сгорал, Егор. Твоя карьера шла вверх, тебя разрывали на части, а дома вместо тихой гавани тебя ждал очередной ментальный ад со мной. Она подняла на него глаза, полные застарелой, невыплаканной боли. — Я сидела в нашей квартире, смотрела, как ты спишь после очередного скандала — бледный, измученный, на таблетках — и понимала, что со мной ты просто загнёшься. Моя любовь к тебе стала токсичной, твоя ко мне — тоже. Мы превратились в ядерный реактор, который вот-вот рванёт и похоронит нас обоих. Я собирала чемоданы и выла, Егор. Я задыхалась от боли, запихивая вещи в сумку, потому что отрывала тебя от себя с мясом. Но я знала: если я не уйду, мы уничтожим друг друга окончательно. Я ушла, чтобы ты жил. Чтобы ты творил. Чтобы ты не сошёл со ума в этой бесконечной войне. Егор слушал её, и с каждым её словом его лицо становилось всё более бледным. Он горько, изломанно усмехнулся, качая головой. — Спасти меня хотела?.. — он закрыл лицо ладонями, шумно выдохнул и снова посмотрел на неё — теперь в его взгляде была только бескрайняя, обнажённая тоска. — Какая же ты дура, Мия. Ты думала, что спасаешь, а на самом деле просто вырвала мне сердце и оставила функционировать одно тело. Он подался чуть вперёд, облокотившись локтями о колени, и его голос упал до едва различимого шёпота: — Знаешь, что самое страшное? Все эти четыре года… все эти гребаные четыре года я пытался тебя заменить. Я заводил новые отношения, встречался с девушками, красивыми, правильными, популярными. И каждый раз, когда я обнимал кого-то из них, когда целовал,когда трахал,я закрывал глаза и искал там тебя. Я пытался найти в них твой смех, твой запах, твои дурацкие привычки. И понимал, что это дешёвая, пластиковая подделка. Ни одна из них не была тобой. Я никого не смог полюбить, Мия. Ни-ко-го. Демоны внутри меня утихали только тогда, когда я писал музыку, но и там была ты. Егор подался еще ближе, почти нарушая те несколько сантиметров воздуха, что разделяли их. Его взгляд стал лихорадочным, сухим. Алкоголь больше не пьянил — он просто обнажил все те мысли, которые здоровый человек хоронит на самом дне подсознания. — Знаешь, что снилось мне в те редкие ночи, когда я вообще умудрялся уснуть без снотворных? — его голос звучал как шуршание сухого пепла. — Мне снилось, что ты умерла. Вот так просто. Авария, болезнь — неважно. И во сне мне становилось… легче. Я просыпался в холодном поту, меня выворачивало наизнанку от ужаса и отвращения к самому себе, но мой больной мозг искал в этом успокоение. Потому что если бы ты умерла, Мия, это была бы судьба. Смерть нельзя отменить, с ней можно только смириться. Это было бы не твоё решение. Но когда я открывал глаза и понимал, что ты жива… Что ты ходишь по этой земле, дышишь, улыбаешься, пьёшь кофе по утрам — но просто не со мной. Что ты сознательно выбрала мир, в котором меня нет… Вот это меня убивало. Каждое божье утро. Мия судорожно втянула воздух, её пальцы так сильно сжали стакан, что побелели суставы. Слова Егора резали без ножа, они были противоестественными, страшными, но в них крылась такая степень отчаяния, от которой становилось душно. — Ты говоришь, что ушла, чтобы я жил и творил? — Егор горько, безрадостно усмехнулся, и эта усмешка больше походила на гримасу боли. — Посмотри на меня. Да, у меня стадионы.Да,два года подряд Лужников.Да, у меня первые строчки в чартах, сумасшедшие гонорары, миллионы людей орут моё имя. Но я прихожу в свою огромную, сука, пустую квартиру, сажусь на пол в прихожей и просто смотрю в стену часами. Мой успех замешан на твоем отсутствии, Мия. Каждый мой хит — это просто задокументированная хроника того, как я медленно загибался без тебя. Ты сделала из меня успешного артиста, но уничтожила во мне человека. Я стал грёбаным памятником нашему расставанию. Он резко протянул руку и схватил её за запястье — не больно, но крепко, лишая возможности отстраниться. Его ладонь была горячей, почти обжигающей. — Самое паршивое, что мы оба сейчас сидим здесь, несчастные, искалеченные этими четырьмя годами. Ты плачешь, у меня внутри всё выжжено к чертям. И ради чего была эта твоя «великая жертва»? Ты спасла нас? Посмотри на нас, Мия! Мы ведь всё равно сдохли. Просто не вместе, а поодиночке. Егор не отпускал её запястье. Его пальцы слегка подрагивали, но хватка оставалась железной. Он видел, как сильно её ранят его слова, как судорожно вздрагивает её грудь под огромной футболкой, но остановиться уже не мог. Его несло по течению этой многолетней, накопившейся ярости, и он принялся добивать её — хладнокровно, прицельно, прямо в самые уязвимые места. — Молчишь? — тихо, с нажимом спросил он, всматриваясь в её заплаканные глаза. — Правильно, потому что сказать тебе нечего. Ты ведь у нас всегда была такой умной, такой правильной. Всё просчитала. Решила за двоих, собрала шмотки и растворилась. А ты хоть раз подумала, что ты со мной сделала в ту ночь? Ты ведь не просто ушла, Мия. Ты заставила меня поверить, что я чудовище. Он резко подался вперёд, и его горячее дыхание коснулось её щеки. Голос упал до свистящего, ядовитого шёпота: — Я ведь первые полгода реально думал, что виноват во всём. Что я — монстр, который тебя задушил своей любовью. Я прокручивал в голове каждый наш разговор, каждую ссору, ненавидел себя так, что в зеркало смотреть не мог. Я засыпал с мыслью, что разрушил жизнь любимому человеку. Ты ведь этого добивалась? Чтобы я сожрал себя изнутри? Чтобы я мучился чувством вины до конца своих дней? Поздравляю, у тебя идеально получилось. Мия попыталась выдернуть руку, но он лишь крепче сжал пальцы, заставляя её смотреть на себя в упор. В его глазах, лишившихся защитных очков, сейчас горело что-то пугающе тёмное. — Ты думаешь, ты благородно пожертвовала собой? Да ни хрена подобного! — Егор жестоко, с вызовом усмехнулся. — Это была не жертва, Мия. Это был самый обычный, эгоистичный побег. Тебе просто стало тяжело. Ты испугалась трудностей, испугалась моих эмоций, испугалась, что придётся разгребать это дерьмо вместе со мной. Проще ведь быть святой мученицей на расстоянии, правда? Сбежать, заблокировать везде, а потом тешить своё эго мыслью: «Ой, я спасла его карьеру». Да мне плевать было на эту карьеру! Если бы ты тогда осталась, если бы просто поговорила со мной нормально, мы бы справились. Но ты выбрала самый лёгкий путь — просто бросить меня подыхать в этой пустоте. Он наконец отпустил её руку, но этот жест не принёс облегчения. Егор откинулся назад на спинку стула, глядя на неё сверху вниз с такой ледяной, опустошающей насмешкой, от которой Мию буквально заколотило изнутри. — Ты разрушила меня тогда, четыре года назад. А сегодня ты пришла на эту вечеринку, такая красивая, сияющая, чтобы проверить, как дела у твоего «эксперимента»? Посмотрела? Убедилась? Ну так знай: я ненавижу тебя не за то, что ты меня разлюбила. Я ненавижу тебя за то, что ты заставила меня ненавидеть самого себя. И самое смешное… я до сих пор не знаю, как это прекратить.