В тебе я узнаю себя

Локи вернулся недавно. Сильви не может сказать точно, сколько дней прошло, ведь в TVA, как известно, время течёт иначе. Но если мерить по Мидгарду, то, вероятна, вышло бы четыре. Ожидала ли она этого? Ожидал ли хоть кто-нибудь? Нет. Но в Пространстве замерла угроза, и никто не знает, что делать — кажется, все, кроме Локи. И снова ключом к спасению стал новоиспечённый Бог забытого озорства. Вот только проблема в том, что Локи сейчас едва ли способен этим спасением стать. Сильви не знает, отчего именно, но ясно одно: самоизоляция на краю Времени даром не прошла. Даже Богам нужен солнечный свет. Даже Богам иногда хочется есть и спать. Только вот Локи нельзя было ни того, ни другого. Только вечное бдение — цена за существование всех и вся. Но кто-нибудь спросил Бога, хватит ли у него сил на это? Как надолго? Нет. Никто не спросил. Локи не задал этот вопрос себе. Было некогда. Надо было спасать всех. И теперь Сильви, честно говоря, пополнила список тех, кто о Локи тревожится. Кто в этом списке? Разумеется, Мобиус, потом В-15, Кейси, УБ. И, наверное, добрые тысячи сотрудников из TVA — хотя волнение последних едва ли назовёшь настоящим, по-настоящему искренним; это скорее смутное беспокойство и в большей степени любопытство о своём новом далёком и невидимом боссе, который просто по какой-то неведомой им игре обстоятельств оказался божественного происхождения. Но вот что насчёт Мобиуса. В первый же день появления Бога Времени — дрожащего, дезориентированного, словно неоперившийся птенец в чужом гнезде, — Локи решили оставить в квартире Мобиуса. Во-первых, потому что она по чистой случайности оказалась ближе всех. Во-вторых, отвезти его в лазарет не вышло: все приборы напрочь сходили с ума по не выявленной пока причине. Так что выбор пал на нейтральное, относительно тихое и спокойное место — квартира Мобиуса подошла как нельзя лучше. Сильви знает, что первые три дня у постели дежурил УБ. Она видела его мельком, склонившимся над почти бездыханным Локи: он бесконечно что-то измерял, записывал, анализировал. Принесло ли это хоть какой-то толк — она бы ни за что не сказала, потому что во всей этой физике смыслит едва ли. Но вот что касается магии — тут совсем другое дело. Где бы она ни оказывалась в бесконечных коридорах TVA, Сильви не могла стряхнуть с себя странное ощущение, будто сам воздух вокруг неё вибрировал от едва уловимых волн, исходивших от Локи. Она чувствовала их кожей, затылком, самой кровью, и это сводило с ума. А ведь четвёртые сутки он был заперт с Мобиусом в его квартире, словно в добровольном плену выздоровления. Благо, УБ наконец-то получил возможность отдохнуть, оставив подопечного на попечение судьбы и строгого наказа не пускать гостей. Кроме Мобиуса, разумеется, который по всем статьям уже заслужил звание главной сиделки Бога Времени, пусть и без официального приказа. Но что насчёт неё? На четвёртый день Сильви окончательно потеряла способность притворяться, что её ничего не трогает. Это беспокойство злило её, раздражало до зубного скрежета: какое, в сущности, ей дело до Локи? Почему эта тревога въелась под кожу, как заноза, которую не вытащить? Они не были близки. Они не были даже просто «в хороших отношениях». И всё же она, ругая себя последними словами, собралась и отправилась к УБ, чтобы справиться о состоянии Локи. Она нашла инженера не за привычным столом, а у огромной доски, испещрённой немыслимыми формулами, диаграммами и схемами, больше похожими на безумный бред гениального безумца. Сильви поздоровалась, стараясь говорить ровно, и аккуратно, почти небрежно поинтересовалась здоровьем Локи. И — что немало изумило её — УБ отозвался на удивление бодро: дескать, всё будет хорошо, нужен только покой, и никаких больше подвигов. С этими словами он тут же вернулся к созерцанию своих каракулей, погрузившись в них с головой. Сильви потопталась на месте, не зная, как подступиться, потом всё же выдавила: можно ли навестить Локи? УБ поднял глаза и посмотрел на неё тем своим особенно-невозмутимым взглядом — внимательным, но устремлённым внутрь, будто он всё ещё витал где-то в лабиринте собственных формул, и реальность вокруг него была лишь бледной тенью того мира, что кипел у него в голове. Помедлил, приподнял плечи и коротко бросил: «Зачем?». Сильви не стала вилять. «Я беспокоюсь о нём», — сказала она, а затем добавила с нарочитой небрежностью: «Просто как и все здесь». УБ снова уставился на неё — на этот раз с едва заметной небрежной усмешкой, снова пожал плечами, будто и не ждал иного ответа, словно говоря — мол, иди, почему нет. Только не задерживайся, не тревожь выздоравливающего. Сильви кивнула, наскоро попрощалась и, оставив УБ наедине с его чертежами, почти бегом припустила по коридорам. Квартира Мобиуса пряталась в той же бесконечной, назойливо однообразной сетке коридоров, что и всё остальное в TVA, но Сильви вела не память и не логика. Её вёл невидимый, но отчётливо ощутимый шлейф первородной магии, струящийся от Локи, как слабый свет в кромешной тьме. Она почти физически чувствовала его, и потому не пришлось тратить часы, чтобы отыскать нужную дверь. Однако едва она оказалась у порога, как замерла. Сердце заколотилось где-то у горла. Что она вообще здесь делает? Что за глупость в неё вселилась? Ведь ни Локи, ни Мобиус не любили её. Они не были ей друзьями. У них были ужасные, просто катастрофические отношения. И тот факт, что за время отсутствия Локи она, может быть, чуточку сблизилась с Мобиусом, ничего не менял — она слишком часто была резка, груба, холодна. Кто теперь поверит, что её тревога искренна? Кто вообще должен поверить? Но она уже стояла здесь. И пути назад не было. Сильви собралась с духом и постучала — достаточно громко, чтобы её услышали, но не слишком настойчиво. Сначала за дверью ничего не произошло. Тишина. Такая плотная, что ей показалось, что там, внутри, всё замерло. Ни звука, ни шагов, ни дыхания. Она уже мысленно ругала себя, и в голове мелькнула шальная мысль: а вдруг она оторвала их от чего-то важного? Вдруг они были не просто рядом, а по-настоящему близки, настолько, что весь мир переставал существовать? Она ведь видела это собственными глазами, чувствовала их связь, даже если все остальные и не подозревали, не задумывались, видя просто двоих друзей. Но в следующий миг к ней долетел слабый, почти ленивый отголосок магии: тот же самый, принадлежащий Локи, неуловимый шлейф, и дверь приоткрылась сама собой. Сильви на мгновение растерялась, но взяла себя в руки, сделала осторожный шаг, толкнула дверь шире, затем ещё, и, наконец, полностью переступила порог. В комнате было темно, но это был не густой мрак, а приглушённый, вязкий полумрак, который окутывал всё мягко, но настойчиво. И каким-то непостижимым образом Сильви, переступив порог, оказалась сразу в спальне, минуя прихожую и гостиную, словно сама квартира сжалась, пропуская её лишь туда, куда следовало И то, что она увидела, заставило её замереть. Локи и Мобиус сидели на постели. Локи — уже не в своём величественном монашеском одеянии Бога Времени, а в простом, но элегантном костюме TVA: тёмный пиджак, светлая рубашка, брюки, — сидел чуть сгорбившись, опустив взгляд. Его глаза были полуприкрыты, длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные скулы, и в этой позе было столько усталости, сколько Сильви никогда не видела в нём прежде. А Мобиус... Мобиус был перед ним на ковре, полусидя-полулёжа. Его голова покоилась на коленях Локи. Глаза были закрыты, лицо расслабленно, седые волосы чуть взъерошены, будто по ним то и дело проводили пальцами, машинально, ласково, привычно. Рука Локи лежала на постели рядом, совсем близко от головы Мобиуса, и во всём этом было что-то такое до боли личное, интимное, почти священное. То, что не предназначено для чужих глаз. То, что не должна была видеть она. Сильви почувствовала себя чужой. Лишней. Непрошенной гостьей, ворвавшейся в чужой сон. Она должна была немедленно уйти. Словно её здесь никогда и не было. Она уже начала разворачиваться, осторожно, стараясь не скрипнуть половицей, как в тишине комнаты раздался голос: бархатистый, негромкий, лишённый всякой повелительности, но оттого лишь более властный, такой, что заставлял замереть. Голос, как глас священника в пустом храме. — Останься, Сильви. Она застыла. Чуждо себе смущённая, растерянная, с сердцем, колотившимся где-то в горле, но послушалась. Она развернулась, встала, не зная, как ей быть. — Как там дела у УБ? — неожиданно спросил Мобиус, и Сильви выдохнула — так внезапно прозвучал его голос, будто он и не спал вовсе, по-человечески вымотанный — как догадывалась Сильви — многочасовым дежурством у постели Локи. Мобиус приоткрыл глаза, чуть приподнял голову, но с колен Локи не сдвинулся. — Он... нормально, — ответила Сильви, и голос её прозвучал хрипло, будто она долго молчала. Она кашлянула, прочистила горло и добавила уже твёрже: — Думаю, он на пороге нового открытия. — Отлично, — негромко отозвался Мобиус. И больше не сказал ни слова. Повисла тишина, неловкая и тягучая, густая, как патока. Сильви всё ещё не знала, что делать. Стоять, уйти, сесть? Атмосфера в комнате была чужой, почти непроницаемой, и в то же время она чувствовала исходящее от Локи…. что-то невероятное. Мощное, живое, пульсирующее. В сто крат сильнее, чем могло быть прежде. Оно билось, росло, заполняло пространство, и у неё вдруг закружилась голова, словно она стояла на краю пропасти и заглядывала в бездну. Локи повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд его был тяжёлым и мягким одновременно. — Подойди, Сильви, — попросил он. Она моргнула — и вдруг почувствовала, как ноги сами несут её вперёд. Слабость накатила внезапно, противно, липко; на мгновение ей показалось, что она сейчас рухнет в обморок, и сознание уже начало плыть. Но она устояла. Дошла до Локи. И в тот же миг «это» стало ещё сильнее — магия проникла в неё, заполнила каждую клетку, будто заставляла дышать ею. Локи едва заметно кивнул вниз, на Мобиуса, и она поняла: он хочет, чтобы она опустилась на колени. Как Мобиус, рядом с ним. В любых других обстоятельствах она бы нашла, что возразить. Она бы усмехнулась, фыркнула, сказала что-то колкое. Но сейчас она была слаба, безвольна, ведомая этим невидимым, жизненным биением, которое пульсировало у неё в висках. Она опустилась на колени — по другую сторону от Локи, совсем рядом, почти касаясь его плечом. И в тот же миг, когда их тела соприкоснулись, всё исчезло. Сначала была тьма. Абсолютная, глухая, непроглядная. Потом пришли звуки: первые крики тысяч младенцев, стоны миллионов умирающих, взрывы сотен уничтожаемых миров, отзвуки рождения десятков новых. Всё это смешалось в один оглушительный хаос — адскую симфонию, от которой закладывало уши и рвало душу. А за звуками хлынули образы: мелькающие, рваные, стремительные — миры рождались и гибли, люди жили и умирали, звёзды загорались и гасли, и всё это проносилось мимо неё с такой скоростью, что она не успевала разглядеть ни единого лица, ни единой судьбы. Сильви почувствовала, что сходит с ума. Глаза её были широко открыты, но она не видела ничего, кроме этого безумного калейдоскопа красок и теней. Ей хотелось закричать — и она, кажется, закричала, но не услышала собственного голоса. Она хотела убежать, вырваться, но была прикована к месту невидимыми цепями, которые держали её крепче стали. И в тот самый миг, когда ей показалось, что она умирает, — когда сознание начало распадаться на куски, — до неё донёсся голос, тихий, почти ласковый, но твёрдый, как брошенный якорь в чудовищно страшном штормовом море: — Не бойся, Сильви. Просто дыши. И звуки — все эти миллионы голосов, криков, взрывов — вдруг послушно приглушились, словно кто-то убавил громкость мира. Остались только образы. Стало легче. Она больше не тонула. Она думала, что уже навсегда ушла на дно, что беспощадная пучина поглотила её, но кто-то — он — вдохнул в неё воздух, и она медленно, мучительно начала всплывать. Выбираться на берег. Видения уходили. Звуки таяли. Но пучина всё ещё не отпускала, держала её на грани. Первое, что осознала Сильви, когда «вернулась»: она всё ещё стоит на коленях перед Локи. Дыхание сбилось, будто она пробежала марафон, перед глазами плыла мутная пелена, как туман над болотом. По лицу текло что-то мокрое — слёзы? Она не знала. И Локи сидел, глядя прямо на неё, — спокойно, выжидающе, и в его взгляде читалась лёгкая, едва уловимая тень сожаления, смешанная тревогой. Она всё ещё задыхалась. Чувствовала, что из неё выкачали всю жизнь, весь воздух, и вместо них оставили эту странную, болезненную пустоту. — Всё хорошо, сестра. Просто отпусти меня. Отпустить? Что? И как, как он её назвал? Только тогда Сильви заметила, что сидит, мёртвой хваткой вцепившись в край его рукава. Пальцы побелели, суставы свело. Всё ещё оглушённая, она резко отдёрнула руку — и о, Боги, всё разом прекратилось. Магия схлынула, будто её и не было. Облегчение нахлынуло такой волной, что она готова была разрыдаться — от благодарности, от ужаса, от всего сразу. Но прежде чем она успела издать хоть звук, перед её носом возникла кружка, и одновременно с ней, рядом, мелькнул рукав Мобиуса, который он протянул вперёд, чтобы, очевидно, помочь, поддержать. Сильви попыталась сфокусировать взгляд, ухватить предмет, но пальцы скользнули мимо ручки — кружка выпала, упала на ковёр, глухо стукнулась, покатилась по дуге, расплёскивая воду, которая тут же впиталась в ворс. И в этот момент она всё окончательно поняла. Она не могла ничего с собой поделать — слёзы хлынули сами, горячие, солёные, безудержные, обжигая щёки и стекая по подбородку. Она отползла назад, зажмурилась изо всех сил, так отчаянно надеясь, что ошибается. Что это просто дурной сон, галлюцинация, последствие какого-нибудь безумного магического удара. Но нет. Она не ошибалась. Не ошибалась… — Сильви! Голос принадлежал Локи. Она слышала его, но не могла откликнуться. Она плакала не о себе. Она плакала по миллионам жизней, что рождались и умирали каждое мгновение его существования. Их убивали, грабили, насиловали. Они становились гениями и безумцами, мастерами и неудачниками, воевали за государства и за любовь, женились, ошибались, стремились, теряли, находили и уходили навсегда. А она всё это время сидела в этой маленькой спальне и даже не подозревала, какой ценой оплачено её спокойствие. И теперь она знала: это видит Локи. Каждое мгновение. Каждый вздох, каждый крик, каждую смерть и каждое рождение. Бесконечный цикл жизни, пульсирующий в ритме божественного сердца — его сердца. Звуки множества вселенных, сплетённые в единую симфонию. Величайшее благословение, но и самое страшное проклятие. — Прости меня, — прохрипела Сильви, и голос её сорвался, превратившись в жалкий, разбитый шёпот. — Прости меня, Локи. Я... я не могла даже предположить о таком... — Тише, — повторял Локи, и она не заметила, как он оказался рядом с ней на полу, как прижал её к себе, как его руки обхватили её плечи, крепко, но бережно… её, одну из бесчисленных жизней, которые он теперь поклялся защищать и оберегать ценой собственного покоя, ценой самого себя. — Тише. Я не хотел, чтобы ты это видела. По крайней мере не так... Когда ты коснулась меня... впрочем, всё в порядке. Уже всё в порядке… Не хотел? Господи, да это она должна была просить у него прощения, должна была хотя бы попытаться объясниться, найти слова, которые были так нужны всё это время, — но никак не он! Она ужасно обходилась с ним. Насмехалась. Использовала как боксёрскую грушу для своей злости. Терпеть не могла каждую секунду его присутствия, отчаянно желала, чтобы он наконец отстал от неё и оставил в конце концов. И вот он ушёл. Навсегда ушёл. Он теперь... он... Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сильви, уже немного успокоившаяся, почувствовала, как её бережно отстраняют от себя. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Локи. Его лицо — красивое, точёное, с острыми скулами и чёткой линией губ — было таким же, каким она его помнила. Разве что вокруг глаз прибавилось едва заметных морщинок, а в выражении появилось что-то новое: умиротворённая твёрдость, спокойная, как гладь океана после бури. Но глаза... глаза были совершенно иными. Удивительно яркого, чистого зелёного оттенка, они смотрели на неё с такой глубиной, что у неё замирало дыхание. В них была печать вселенской печали, непомерной ни для одного живого существа, — но в них же теплилась бесконечная, всепобеждающая сила. Свет надежды. Сильви хотела что-то сказать, подобрать слова, объяснить, попросить прощения, но вдруг почувствовала внезапный прилив стыда. Он накрыл её с головой, горячий и липкий, незнакомый, непонятный, почти тошнотворный в своей истине. Она в неловкости опустила глаза, уставившись в пол. Голова всё ещё слегка кружилась, сознание оставалось мутным, будто она только что выбралась из глубокого омута. Она уже извинялась? Боже, она правда рыдала перед Локи и Мобиусом минуту назад? Как она теперь будет им в глаза смотреть? Что теперь делать? Да и вообще, как она... Но Сильви не успела додумать. Прежде чем она смогла среагировать, Локи очень спокойно, почти деликатно, взял её лицо в свои ладони. Пальцы его были прохладными, но прикосновение — невероятно мягким. Он чуть потянулся вперёд и прижался губами к её лбу. Поцелуй был коротким, но весомым, в нём было столько всего, что она не смогла бы выразить словами, даже если бы попыталась. Сильви заморгала, растерянно, почти беспомощно, не зная, как ей реагировать на такое. На миг в голове мелькнула непозволительная мысль, шальная и колючая: а вдруг это снова игра? Вдруг Локи вернулся к своей прежней манере, к тем изящным головоломкам, которыми он так любил опутывать её? Но она вгляделась в его лицо, и не нашла там ничего. Ни тени лукавства, ни привычной усмешки. Только какое-то неясное, глубокое сожаление, уставшее и взрослое. А ещё — да…там была и она. Конечно, он любил её. Как часть самого себя. Как часть, покалеченную, изувеченную другими, отчуждённую, сжившуюся с болью и потому боящуюся любого проявления нежности. Ту, которую никто по-настоящему никогда не любил, — не умел, не решался, не знал как, ведь она едва ли давалась. Как мог он не любить её, когда с самого начала видел в ней себя прежнего, запутавшегося, озлобленного, потерянного? И только теперь Сильви всё поняла. Смотрел ли он на неё когда-нибудь иначе? На Ламентисе, когда они стояли на краю гибели, когда время вокруг них таяло, а планета схлопывалась в точку? Они могли умереть тогда, так и не поняв себя, не освободившись, не принятые никем, — но хотя бы встретившие друг друга перед концом. И если бы она не была настолько глупа, если бы не пряталась за своей дерзостью, как за щитом, она посмотрела бы на него так же. Нашла бы утешение в их странной, болезненной похожести. Ведь она знала: её прошлое и настоящее — слишком точная калька с его собственного. Она была такой же: со всеми изъянами, трещинами и шрамами, с той же недоверчивой, настороженной душой. Только у Локи хватило сил однажды признать свои ошибки, свою неготовность меняться, — а она отказывалась видеть это в себе. Она маскировала правду под несправедливость, оправдывала ею всё — и свою ярость, ставшую глухой, всепоглощающей злобой, и своё недоверие к миру, к каждому протянутому жесту. И только благодаря Локи её существование — насквозь пропитанное одиночеством и бегством — перестало быть просто чередой дней. Оно стало жизнью. Настоящей. Несовершенной, всё ещё неясной, но жизнью. И подумать только — если бы тогда, на той планете, кренившейся к своей гибели, Мобиус не нашёл их, они бы оба погибли. И Локи, и она. И сейчас, возможно, не было бы ничего. Ни одного звука. Ни одной искры. Только вселенская Пустота, зияющая и безмолвная… О, Боже, Мобиус! Она почти совсем забыла о нём. Сильви резко повернула голову к кровати и увидела, что аналитик теперь сидит на краю кровати, чуть ссутулившись, и в руках у него кружка. Другая. Та, что он успел взять, пока она тонула в собственных мыслях. Мобиус протянул её ей с лёгкой, немного усталой, но тёплой улыбкой. Сильви молча взяла стакан, обхватив его обеими ладонями, как ребёнок, и принялась пить. Вода оказалась чудесной — прохладной, почти ледяной, она приятно освежила пересохшее горло, смывая с него горечь пережитого. Она чувствовала тёплое дыхание Локи на макушке, его руку на своём плече — тяжёлую, но бережную, словно он держал её на якоре, не давая унестись обратно в тот хаос. И это ощущалось чем-то невероятно успокаивающим, усмиряющим бурю внутри. Она допила и передала стакан Мобиусу с коротким, непривычно-неловким «спасибо». Тот кивнул, поднялся и направился к изголовью кровати, чтобы поставить кружку на прикроватный столик. Сильви рассеянно следила за его фигурой, и когда он вернулся и вновь опустился на место, не выдержала. В голосе её мелькнула прежняя резкость, но лишь отчасти, будто старая, теперь уже безвредная привычка: — Ты тоже видел то же, что и я? Мобиус тихо, почти печально вздохнул, и этот вздох повис в воздухе, словно он собирался с мыслями. — Не думаю, Сильви. Думаю, будучи простым человеком, вернее, вариантом человека, мне неподвластно испытывать и видеть то, что можете вы двое. — Так выходит, это случилось только потому, что я... Локи кивнул. Мобиус подтвердил, и голос его прозвучал мягко, но с былой тенью гордости знатока: — ...что ты Локи. Да. Сильви глубоко вздохнула. Да уж. Вот это — дары привилегии. — А как тогда ты узнал, что... — начала она, повернувшись к аналитику. — Я показал Мобиусу, — спокойно ответил Локи. — Как ты однажды меня «научила». Чарованием. Но, конечно, не всё. — Я попросил, — пояснил Мобиус и следом попытался улыбнуться, но улыбка вышла скорее кривой, чуть виноватой. — Моя извечная жажда анализа и любознательность снова оказались сильнее меня. Сильви заметила, как уголки губ Локи едва заметно дрогнули. Кажется, всё возвращалось на круги своя. Но на неё эта попытка разрядить обстановку почти не подействовала. — Как можно попросить о таком? Это же... кошмар, — она посмотрела на Локи в упор, и в голосе её прозвучала неподдельная боль, такая новая, такая чуждая ей самой. Локи хмыкнул и отвернулся, на мгновение погрузившись в себя, в какие-то свои далёкие мысли. Потом тихо и спокойно заговорил: — Это... не совсем так. Нет. Определённо нет. Хотя то, что ты видела и слышала, — да, оно всегда со мной, когда я Там. И даже теперь, Здесь. Я просто привык к этому. Со временем. Сначала кажется, что сходишь с ума, но потом... как я уже сказал, привыкаешь. — Получается, то, что я видела, ты... испытываешь каждый день, правя в… конце Времён? — Да, — подтвердил Локи, и в голосе его не было ни гордости, ни жалобы, лишь усталая, ровная правда. — Тебя просто на несколько секунд перенесло туда из-за того, что у нас одна и та же магия. Древо любит звать меня обратно. Иногда очень громко... И нет, не «правя», Сильви. Я отказался от этого слова. Я едва ли правлю. Просто... держу. Сильви не могла поверить своим ушам. Внешне Локи был прежним — вон даже костюм свой из TVA снова надел, и Мобиус рядом, как в старые-добрые. И всё же он изменился так сильно! А она? Казалось, она ничуть не поменялась. Не стала лучше. И вдруг в голове мелькнула мысль: есть ли ещё время всё исправить? Начать с начала? Начать сначала с Локи? С Локи и Мобиусом? Всё это казалось просто каким-то безумием, чем-то слишком нереальным. Но в следующий миг она почувствовала странную пульсацию, то была снова магия, исходящая от Локи. Он внезапно нахмурился, по лицу пробежала судорога, и он глухо, болезненно застонал. — Локи!! — прозвучало встревоженно в два голоса. В мгновение ока и Сильви, и Мобиус уже были рядом, склонившись над ним. — Всё... всё в порядке, — отозвался он, и голос его дрогнул, но он взял себя в руки. Только сейчас Сильви осознала, как же он всё ещё слаб. Должно быть, пролежал в кровати Мобиуса все три дня, прежде чем смог встать. И как раз когда она вошла, наступили первые часы его пробуждения. Мобиус осторожно коснулся ладонью лба Локи, что-то тихо прошептал — и от Сильви не укрылось, сколько заботы и нежности было в одном только этом жесте. Да, это лишь лишний раз подтвердило её догадку. Ей снова захотелось уйти. Она снова явственно почувствовала себя лишней. — Я... я, думаю, пойду, — выдавила она. — УБ сказал, что тебе не следует долго... — Нет. Останься, Сильви, — прервал её Локи, и голос его прозвучал твёрже, чем можно было ожидать. Несмотря на слабость, он поднялся — медленно, с усилием, но поднялся. За ним рефлекторно встали и Мобиус, и Сильви. Локи перевёл взгляд на неё, потом на Мобиуса, и в глазах его зажглась та самая стальная искра, которую Сильви так хорошо помнила. — Я должен рассказать вам кое-что. Связанное с надвигающейся катастрофой. — Мы слушаем, Локи, — отозвалась Сильви. — Я сразу передам всё УБ и остальным, — важно кивнул Мобиус, и в его позе проступила прежняя деловая собранность. — Расскажи нам всё, Локи. Локи невольно вздохнул — глубоко, будто перебирая в памяти что-то важное. Он помедлил, собираясь с мыслями, а потом спросил тихо, но с весом, от которого по коже Сильви невольно пробежали мурашки: — Грядёт катастрофа. Это нечто, перед чем меркнут Рагнарёк и все войны, что я видел за свою жизнь. Оно уже движется, и с каждым мгновением становится всё ближе. Чтобы его остановить, потребуются все — каждый герой в каждой вселенной, каждый, кто способен стоять до конца. Все, кто не боится умереть. И даже тогда... я не знаю. Я видел исходы. Я видел тысячи вариантов будущего. И ни один из них не заканчивается тем, что мы называем победой. Он перевёл взгляд на Мобиуса, потом на Сильви — и в глазах его мелькнуло что-то, чего раньше она никогда не видела, чего не было еще минуту назад. Холодное и тёмное. — Я держу Древо. Я видел всё, что существует. И я не вижу пути, по которому можно пройти, не потеряв всего. Именно поэтому мне нужна ваша помощь. И не только ваша. Понадобятся...все. — Мы готовы, Локи, — в голосе Сильви снова проявилась нотка решимости, непривычная для неё самой готовность действовать. И хотя она совершенным образом ничего не понимала, знала: что бы ни ждало их впереди, они обязаны победить снова, и в этот раз уже вместе с Локи. По крайней мере теперь она не отвернётся. Нет, теперь – нет.