Сокровище океана

      Леон дель Абиссо лежал на плоском, нагретом солнцем валуне, свесив ноги в лазурную воду. Лёгкие штаны — из тонкой белой ткани, купленные в прибрежной лавке — прилипали к влажной коже. Морской бриз играл с его длинными, золотисто-рыжими волосами, которые струились ниже лопаток и блестели на солнце. Он рассеянно касался пальцами гладкого чёрного камня на груди — кулона, который когда-то подарил Лоренцо Маттео.       Леон закусил губу от нахлынувшей нежности.       Он вспоминал, как брат впервые привёл полукровку в Чертоги Кораллов. Маттео — неуклюжий, с красивым сине-серебристым хвостом, сбивчиво дышащий, трясущийся от волнения. Лоренцо смотрел на него так, словно тот был соткан из лунного света. Потом обмен жемчужинами: Маттео вложил в ладонь короля свою тусклую, едва тёплую сферу, а Лоренцо — свою, сияющую, как маленькое солнце. Леон тогда стоял в тени коралловой арки и видел, как брат впервые за столетие улыбнулся по-настоящему. Широко, открыто, без королевской маски. — Я тоже хочу так, — прошептал Леон сейчас, глядя на горизонт. — Знать, что твоя душа — не просто твоя.       Он представил, каким будет его морской жемчуг. Русал или русалка? С серебряным хвостом, как у глубоководных странников, или с радужным, как у коралловых танцоров? Может быть, с янтарными глазами, в которых отражается закат. Или с ледяными, как зимнее море. Леон улыбнулся собственным мечтам, и солнечные зайчики заплясали в его зрачках — зрачках, которые сейчас были человеческими, круглыми, а не вертикальными, как у хищника глубин.       Шаги. Мягкие, неуверенные, шаркающие по песку.       Леон резко сел, повернул голову. Из-за скалистого выступа, что скрывал вход в бухту, вышел парень. Высокий — на голову выше самого Леона. Худощавый, с узкими плечами и длинными руками, которые он нервно сжимал и разжимал. Тёмные волосы растрёпаны, на лице — испарина, смешанная с морской солью. Глаза карие, но как у оленя, попавшего в свет фар: расширенные, мечущиеся, недоверчивые. — Эй, — голос парня дрогнул. — Это... это правда? Мне сказали, я должен прийти сюда, что меня будет ждать... но вы выглядите как обычный человек. Это розыгрыш?       Леон легко соскользнул с валуна, приземлившись на босые ступни. Он подошёл к парню и тот инстинктивно попятился. Русал улыбнулся — мягко, ободряюще, так, как учил его Лоренцо. — Я Леон. Ты, должно быть, чувствуешь это. Зов. Он идёт не из ушей, не из головы. Он идёт отсюда, — русал коснулся своей груди, там, где под кожей пульсировала жемчужина жизни. — Изнутри. Вода зовёт тебя домой. И это не шутка.       Парень сглотнул. Его кадык дёрнулся. — Я... последние полгода мне снилось море. Каждую ночь. Я просыпался мокрым, хотя не пил воды. Мать думала, я болен. Доктор сказал — стресс. Но я знал...— он всхлипнул. — Я знал, что это что-то другое. — Как тебя зовут? — спросил Леон, протягивая руку. — Андреас. — Тогда пойдём, Андреас. Я покажу тебе, кем ты был на самом деле.       Они вошли в воду. Леон чувствовал, как ласковое тепло волн омывает его щиколотки, колени, бёдра. Когда вода дошла до пояса, он остановился и повернулся к Андреасу. Тот стоял, дрожа всем телом, сжимая кулаки. — Доверься мне, — сказал Леон. — И закрой глаза.       Парень послушно зажмурился.       Леон сделал глубокий вдох — и отпустил себя. Человеческая кожа лопнула по швам, как старая маска. Его ноги слиплись в единую мощную мышцу, покрытую чешуёй — переливающейся, как расплавленные изумруды и лазурит, с острыми, словно бритвы, гребнями по бокам. Хвост выстрелил вперёд, разметав брызги. Плавники на предплечьях раскрылись, как веера из тончайшей кожи, с костяными шипами на концах — оружие, которое могло разрезать акулью шкуру. Жабры на шее раскрылись, жадно втягивая солёный воздух. — Открой глаза, Андреас, — голос Леона звучал иначе теперь — глубже, с вибрацией, идущей из горловых мешков.       Парень распахнул глаза и замер.       Его взгляд скользнул по длинному, мощному хвосту Леона, по грациозным плавникам, по идеально очерченному торсу, который сейчас блестел в лучах солнца. Откровенный восторг, смешанный с благоговейным ужасом, исказил его лицо. — О, Боже, — выдохнул Андреас. — Вы... вы прекрасны. — Теперь твоя очередь, — Леон коснулся плеча парня. — Слушай своё тело. Не думай. Просто позволь ему.       Андреас зажмурился снова. Его мышцы напряглись до дрожи. Он закричал — не от боли, а от внезапного, разрывающего грудь ощущения, когда рёбра перестраиваются, кожа плавится, трансформируется ткань. Леон держал его за руки, направляя поток энергии, помогая хрящам стать костяными пластинами.       Из воды взметнулся хвост. Серый, тусклый, с редкими чешуйками — типичный цвет полукровки. Но Андреас смотрел на него так, словно держал в руках звезду. Он ударил хвостом по воде, засмеялся — громко, счастливо, истерично, — и вода забурлила вокруг него. — Я... я русал! — крикнул он, разбрызгивая вокруг каскад капель. — Не могу поверить, я настоящий русал!       Леон рассмеялся в ответ, запрокинув голову. Солнце заиграло на его плавниках, на мокрых волосах, на безупречном изгибе губ. — Теперь слушай меня, — начал он, подплывая ближе. — Твой хвост ещё слаб, тебе нужно научиться им управлять. Сначала простые движения: от бедра, плавно, как волна. Попробуй.       Андреас попытался, дёргано, неуклюже. Леон мягко поправил его, касаясь поясницы, направляя бёдра. Парень краснел, но повиновался и вскоре его движения стали ровнее. — Хорошо, — похвалил Леон. — Теперь сильнее. Представь, что ты стрела...       Он не договорил.       Гул. Сначала низкий, почти незаметный на грани слуха. Леон напрягся, повернул голову к берегу. Из-за скал, из-за песчаных дюн, из леса — отовсюду — начали выбегать люди. Чёрные защитные костюмы, маски, автоматы наперевес. Они двигались слаженно, как муравьи, бесшумно, хищно.       А в небе, закрывая солнце, повисли два вертолёта. Чёрные «Апачи».       Леон замер.       Его зрачки сузились, стали вертикальными. Он выдохнул сквозь зубы: — Лоренцо, прости меня...       Но главная фигура вышла на песок не спеша, с царственным достоинством. Человек в белоснежной тобе, сшитой из тончайшего шёлка, который не колыхался даже на ветру. Тёмные очки, закрывающие половину лица. Смуглая кожа. Тонкие, властные пальцы, на безымянном — перстень с чёрным сапфиром.       Человек снял очки.       И мир Леона перевернулся.       Он знал это лицо. Четыре года назад он вытащил это тело из пучины, вдохнул в него жизнь, оставил на берегу — и забыл. Но сейчас, глядя в эти глаза — угольно-чёрные, горящие одержимостью, — Леон понял: его не забыли. Его ждали.       Шейх Фарис аль-Саид — так потом узнает русал его имя — пристально, не мигая, смотрел прямо на него. Смотрел так, словно видел сквозь воду, сквозь время, сквозь саму реальность.       Губы шейха шевельнулись, и даже сквозь гул вертолётов Леон услышал тихий, вкрадчивый приказ: — Взять. Живым. Целым. Кто повредит мою собственность — лично прикончу.       Леон сжал плечо Андреаса. — Уплывай. Немедленно. Найди короля Лоренцо, скажи, что Леон в плену. Море само приведёт тебя, просто доверься течению. — Но как? — голос Андреаса дрожал. — Я не смогу... — СМОЖЕШЬ! — рявкнул Леон, толкая парня в глубину. — ПЛЫВИ!       Андреас исчез под водой, и Леон, проводив его взглядом, развернулся. Его хвост взметнулся, выбрасывая тело вперёд. Он взлетел над водой, как дельфин, перевернулся в воздухе, плавники на предплечьях раскрылись, сверкая на солнце острыми лезвиями граблей.       В него выстрелили из дротиков с транквилизаторами.       Леон взмахнул рукой — и плавник рассёк первый шприц пополам, второй, третий. Он отбивал их с лёгкостью танцора, уклоняясь, ныряя, подныривая под сетку выстрелов. Краем глаза он видел, как вертолёты приближаются к выходу из бухты, сбрасывая тяжёлую стальную сеть. — Нет, — прошипел он, рванув к проходу.       Но люди работали слаженно. Сеть упала, перекрыв путь, блокируя выход в открытое море. Леон замер, прижавшись к скале, тяжело дыша, понимая, что его заперли, как рыбу в аквариуме.       Он на мгновение отвлёкся.       Этого мига хватило.       Шейх Фарис поднял руку, прицелился — и выстрелил. Из специального пистолета, спрятанного под тобой, вылетела игла с синим оперением. Она впилась Леону в плечо — между лопаток, туда, где была мягкая кожа, не защищённая костяными пластинами.       Леон дёрнулся. Его хвост бессильно ударил по воде. Сознание поплыло, краски смешались. Он почувствовал, как его тело каменеет, теряет чувствительность и понял — всё.       Он проиграл.       Последнее, что он увидел перед тем, как тьма сомкнулась над ним — лицо Фариса. Шейх стоял на берегу, сжимая в руке пистолет и смотрел на падающее тело русала с такой жаждой, с такой безумной, болезненной одержимостью, что Леон почувствовал холод даже сквозь пелену наркотика.       А затем тело вытащили на берег. Восемь человек в чёрном, облепив его, как муравьи, подняли русала на руки — тяжёлого, мокрого, безвольного. Хвост волочился по песку, оставляя влажный след.       Фарис подошёл ближе. Опустился на колени. Медленно, почти с благоговением, провёл пальцем по скуле Леона, по влажным, приоткрытым губам, по золотистой, влажной от моря коже.       Три года. Три года он пробивался к власти, отодвигая старших братьев, меняя репутацию, вкладывая миллиарды в технологии слежения и генетические исследования. Три года он мечтал об этом мгновении: снова увидеть лицо того, кто спас его, кто подарил ему вторую жизнь, кто забрал его сердце одним взглядом под водой. — Наконец-то, — прошептал Фарис, и в его голосе звучала дрожь — впервые за много лет. — Наконец-то я нашёл тебя, мой морской дьявол.       Леон не слышал. Леон плыл в тёмной, сладкой пустоте, и снилось ему, что он снова свободен — и что в его ладони лежит тёплая жемчужина, которую кто-то очень дорогой вложил в ответ.