Хризантема для госпожи

Когда Су открыл глаза, он лежал на полу больничной палаты. Но что-то было не так. Он чувствовал, что его тело наполовину ещё там — в сером тумане, в мире Инь. В ушах шумело, перед глазами плыли тени, и он слышал голос Аня — но тот звучал откуда-то издалека, словно из-под воды. — А-Лю! — кричал Цзюйхуа. — Ты слышишь меня?! Ань остался в зеркале. — Он застрял, — услышал он голос господина Ляня. — Что делать?! — Цзюйхуа… застрял? Люхуэй наконец словно почувствовал, как Ань пытается схватиться за него: фантомные отчаянные касания охватили спину, плечи и талию. Но всё же они ощущались будто сквозь толщу воды. Или сквозь тот самый туман, если бы он мог быть осязаем. В руках чувствовался вес души Лянь Мин, хоть она и была невидима для реального мира. Люхуэй не был уверен в том, как стоит поступить. Спасти Цзюйхуа? Ненавистного ему Цзюйхуа? Они успели неплохо сработаться за последние полчаса, но вражда оставалась враждой. То, что построено годами, тяжело разрушить в один миг. Люхуэй сжал зубы так, что челюсти отозвались глухой болью. Он ненавидел Аня Цзюйхуа всей душой — за его высокомерие, за его запретные техники, за то, как легко он превращал жизни людей в пешки на своей шахматной доске. Но он не мог позволить ему исчезнуть в небытии. В этом мире, где добро и зло перемешались, как чёрные и белые чернила в воде, они были единственными, кто по-настоящему понимал друг друга. Если Ань останется в Инь, равновесие, которое Люхуэй так отчаянно пытался поддерживать всю свою жизнь, рухнет окончательно. — Проклятый ублюдок, — выдохнул Су. Он рванулся к зеркалу, которое уже почти потеряло своё свечение. Оно стало просто холодным, мёртвым куском металла. Пальцы господина Ляня, державшего артефакт, дрожали, сам мужчина был на грани обморока. — Держать! — рявкнул Су, перехватывая руки Ляня своими. Он не стал использовать тонкие нити ци. Он ударил в поверхность зеркала всей своей внутренней энергией, без остатка, не заботясь о последствиях. Зеркало отозвалось протестующим стоном, серебро пошло трещинами. В ту же секунду сквозь туманную пелену, что ещё оставалась в центре артефакта, Су почувствовал ледяную, цепкую хватку. Кто-то уцепился за него с той стороны. Сила рывка была такой мощной, что Су едва не впечатался лицом в холодную оправу. — Тяни, А-Лю! — голос Аня прозвучал в его голове, искажённый, словно доносящийся из глубокого колодца. Люхуэй вложил в рывок всё, что у него оставалось. Его мышцы горели, в глазах плыли красные пятна. Он чувствовал, как что-то тёмное, вязкое пытается утянуть его обратно, как тени мира Инь не хотят отпускать свою добычу. А потом… резкий стук сердца и измученный вдох.

***

Сознание спутывалось, но, кажется, Люхуэй наконец начал приходить в себя. Воздух имел вкус ржавчины и гнили. Тяжёлый, влажный, он обволакивал лёгкие, словно пытаясь вытеснить из них жизнь. Су открыл глаза и первым делом почувствовал под ладонями не стерильный кафель больничного пола, а влажную, холодную грязь. Он резко сел, пытаясь подавить тошноту. Перед ним расстилалась мутная, жёлтая река, чьи воды лениво перекатывались, издавая звук, похожий на шепот тысяч голосов, сливающихся в единый стон. Река Забвения. Ванчуань. Он всё-таки переступил черту. — Ну, добро пожаловать в туристический ад, — раздался сбоку едкий, до боли знакомый голос. Люхуэй обернулся. Ань Цзюйхуа сидел в паре метров от него, прислонившись спиной к узловатому, скрюченному дереву, чьи корни, казалось, врастали не в землю, а в само пространство. Его одежда, некогда безупречно белая, превратилась в жалкие лохмотья, пропитанные дорожной пылью и чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь. Несмотря на всё это, он умудрялся выглядеть пугающе расслабленным. — Где мы? — прохрипел Су, поднимаясь на ноги. Его тело слушалось плохо, будто он пытался двигаться под толщей воды. — Где мы обычно оказываемся, когда переусердствуем с запретными техниками? — Ань указал подбородком на реку. Там, по мутной глади, медленно плыли узкие челны. В каждом из них, сгорбившись, сидели тени. Они не гребли — челны двигались сами, несомые течением забвения. Лица душ были стёрты, словно наброски, которые художник решил удалить, но не успел до конца. Они молчали, глядя в пустоту, направляясь туда, где их ждало окончательное стирание памяти и перерождение. А высоко над рекой, словно прорезая серый туман горизонта, возвышался мост Найхэ. Тонкая, почти невесомая дуга, уходящая в никуда. — Мост Найхэ, — прошептал Су. С того расстояния, на котором они находились, было видно, как по мосту медленно идут вереницы душ. Каждая из них замирала на мгновение, а затем — стон или смех, рыдание или крик ярости разносились над рекой. На середине моста их прошлая жизнь прокручивалась перед глазами, как яркий, мучительный фильм. Последняя возможность почувствовать себя человеком, прежде чем стать ничем. — Мы не должны здесь быть, — отозвался Су. — О, да что ты, А-Лю, — саркастично произнёс Ань. — А я-то думал мы действительно в отпуск сюда приехали. — Прекрати издеваться. Мы здесь из-за тебя. — Ох, да? А разве не из-за тебя мы застряли? — скривился тот, встав и попытавшись отряхнуться. Су сжал зубы. Ему хотелось врезать этому наглецу, но сил почти не осталось. Он огляделся — берег был бесконечен, за спиной не было ничего, кроме вязкого, серого тумана, который, казалось, медленно сжимал кольцо вокруг них. — Если бы ты не вытащил это проклятое зеркало, мы бы вообще не открыли проход, — отрезал Су, стараясь не повышать голос. — Ты перегрузил реальность своей тьмой, а я пытался это компенсировать. Моя ци просто не выдержала твоей нестабильности. — Моей нестабильности? — Ань издал короткий, сухой смешок, в котором не было веселья. — Ты называешь «нестабильностью» то, что я не дал женщине умереть? Ты бы предпочёл просто стоять рядом, пока её душа окончательно растворяется в пустоте, лишь бы не нарушить свои драгоценные правила. Ты трус, Люхуэй. Ты боишься не тьмы, ты боишься последствий, которые нельзя контролировать. Су шагнул к нему, сокращая расстояние. Между ними оставалась пара шагов, но чувствовалось, как пространство искрит от ненависти и общего истощения. — Я не трус, Ань Цзюйхуа. Я мастер, который знает, что такое последствия обращения к тьме. — Последствия? — Ань издал короткий, хриплый смешок, который эхом разнёсся над мутной гладью реки, заставив одну из теней в челне беспокойно дёрнуться. — Ты носишься с «последствиями», как с драгоценным артефактом, но посмотри вокруг, Люхуэй. Твоя «правильность» привела нас в самое брюхо ада. Если это результат твоего мастерства, то, может, пора признать: твои законы здесь не работают. Су сделал шаг вперёд, его пальцы вцепились в рукава так, будто он сдерживал себя от того, чтобы не впиться в горло Аня. — Они не работают, потому что ты постоянно пытаешься их сломать! — голос Су дрожал от праведного гнева. — Ты не «спасаешь», ты нарушаешь структуру мира. Каждый раз, когда ты влезаешь в дела мёртвых, ты оставляешь дыры, через которые сочится Хаос. И сегодня ты пробил не просто дыру — ты открыл ворота! — А почему ты, такой прекрасный, светлый мастер позволил такому «мудаку» как я это сделать? Зачем ты полез в зеркало?! Это было твоё решение! — Это случилось из-за того, что ты его достал! У нас не было выбора, мы должны были вытащить душу Лянь Мин. — Но ты вообще не собирался её спасать! — Цзюйхуа схватился за плечи Су и потряс его. — У тебя был выбор, идиот! — Нет, не было! — Люхуэй крепко сжал его руки в ответ. — Потому что я не мог позволить тебе творить бесчинства! Ты бы всё разрушил! Ань Цзюйхуа вдруг замер, уставился на Су, а затем разразился истерическим смехом. — По твоей логике я уже всё разрушил. Значит ты не справился! Выкуси, Су Люхуэй! — Да пошёл ты! Су резко оттолкнул от себя второго — тот почти что свалился с ног, но в последний момент поймал равновесие. — Ну и чёрт с тобой, — буркнул Цзюйхуа, развернулся и направился неизвестно куда. Люхуэй, что успел повернуться к нему спиной, так и остался стоять на месте, прожигая взглядом жёлтую реку.