Хризантема для госпожи

Су Люхуэй стоял у кровати госпожи Лянь, сжимая в побелевших пальцах почерневшее зеркало, и смотрел в серую бездну, что открылась перед ним. Его ци текла в артефакт медленно, словно песок сквозь суженное горлышко песочных часов, и каждый миг этого течения отдавался в груди глухой, ноющей болью. — Я вижу её, — тихо произнёс он. — Она там. В глубине зеркала, в самом центре серого пространства, стояла на коленях женская фигура. Лица её не было видно — его скрывала тень, но Су знал, что это она. Госпожа Лянь. — Она не одна, — отозвался Цзюйхуа. Голос его прозвучал сзади, совсем близко. — Видишь тех, за её спиной? Су видел. Тени стояли рядами — безликие, неподвижные, страшные в своей молчаливой дисциплине. Они не двигались, не дышали, не существовали в том смысле, в каком существовали живые. Но они были. Сотни, если не тысячи. Они стояли за спиной госпожи Лянь. — Кто они? — спросил Су. — Потерянные души, — голос Аня стал тише. — Те, кто перешёл грань, но не дошёл до суда. Те, кто застрял между мирами. Их много. Больше, чем я видел когда-либо. Су перевёл дыхание. Руки его начали дрожать — не от страха, от напряжения. Вливать ци в зеркало было всё равно что держать ладонь в ледяной воде: больно, холодно, и с каждым мгновением сил оставалось всё меньше. — Нам нужно вытащить её, — сказал он. — Сейчас. — Легче сказать, чем сделать, — хмыкнул Цзюйхуа. — Ты когда-нибудь вытаскивал душу из Инь? — Нет. — А я — да. И знаешь, что я тебе скажу? Люхуэй молчал. — Души не хотят возвращаться, — продолжил Ань, и в голосе его появилась та особая тяжесть, что бывает лишь у тех, кто слишком много видел. — Они забывают, что такое жизнь. Им там… спокойно. Тихо. Ни боли, ни страха, ни тревог. Только серый туман и бесконечное ожидание. Они не помнят, чего лишились. Поэтому, когда ты протягиваешь им руку, они не хватаются за неё. Они отворачиваются. Особенно если их там кто-то держит. Су смотрел на фигуру госпожи Лянь. Она не двигалась. Даже когда тени за её спиной шевелились, она оставалась неподвижной, словно статуя в древнем храме. — Тогда как ты вытаскивал их раньше? — спросил он. — Силой, — Цзюйхуа помедлил. — Но это больно. Для них. И для того, кто вытаскивает. Душа не хочет уходить из Инь, потому что Инь — это покой. Она цепляется за него. И когда ты её вырываешь, ты причиняешь боль — такую, что даже мёртвые кричат. Су закрыл глаза. Он думал о господине Ляне. О том, как тот сжимал руку жены, как шептал её имя, как отказывался верить, что она уходит. О любви, что держала его на грани безумия уже целый месяц. Он не мог позволить этой женщине остаться в сером тумане. Не сейчас. — Я войду, — сказал он. — Что? — голос Цзюйхуа стал резким. — Я войду в зеркало. В ту сторону. Заберу её и вернусь. — Это самоубийство, — Ань шагнул ближе. — Ты не знаешь, что там. Сколько времени тебе понадобится. И вернёшься ли вообще. — Ты будешь держать проход открытым. — Я не могу держать его вечно! Максимум — четверть часа, и то если расходовать ци с бешеной скоростью. Ты не успеешь. Люхуэй обернулся. В его взгляде не было страха. Только усталая решимость. — Тогда мы войдём вместе. Ань замер. Впервые за всё время их знакомства Су увидел на его лице растерянность. Настоящую, неподдельную. — Ты серьёзно? — У нас нет выбора, Цзюйхуа. Если я пойду один и не успею, проход закроется, и я останусь там. Если ты останешься здесь и будешь держать зеркало, ты не сможешь помочь мне, если что-то пойдёт не так. Единственный способ — идти вдвоём. — А кто тогда будет держать проход? Су молчал. Он знал ответ. Но произнести его вслух было трудно. — Мы оставим зеркало здесь. С господином Лянем. — Он даже не знает, что такое ци! — воскликнул Ань. — Ему не нужно знать. Ему нужно только держать зеркало в руках и не закрывать глаз. Мы оставим на нём печать — нашу общую ци. Она будет удерживать проход открытым столько, сколько мы сможем. А когда мы вернёмся, печать сама рассеется. Цзюйхуа долго молчал. Он смотрел на Люхуэя, и в этом взгляде читалось всё: годы вражды, общая история, и та странная, почти болезненная привязанность, что возникает лишь между теми, кто слишком хорошо знает тёмные стороны друг друга. — Ты идиот, — сказал он наконец. — Ты всегда был идиотом. — Знаю. — И если мы застрянем там, я первый скажу тебе «я же говорил». — Я буду ждать этого момента с нетерпением. Ань усмехнулся — той же старой насмешливой улыбкой, которую Су ненавидел и по которой, глубоко внутри, он скучал. — Ладно, — сказал он. — Давай. Но сначала печать. Они сели на пол палаты, прямо у кровати госпожи Лянь, и начали чертить на древнем серебре зеркала сложные узоры. Су рисовал руны своей ци — светлые, золотистые, похожие на лунный свет. Ань — свои, чёрные, как уголь, тягучие, словно смола. Они сплетались вместе, создавая узор, который нельзя было разорвать. Зеркало загудело — низко, протяжно, как колокол под землёй. — Готово, — сказал Су. Он поднялся и позвал господина Ляня. Мужчина вошёл в палату, бледный, с дрожащими руками. Люхуэй вложил в его пальцы зеркало, и тот вздрогнул от холода. — Вы будете держать это, господин Лянь. Ни в коем случае не выпускайте из рук. И не смотрите в поверхность, что бы вы там ни увидели. Ваша жена вернётся. Но только если вы не отпустите зеркало. — Я… я понял, — прошептал Лянь. Су повернулся к Аню. — Идём. Они встали перед зеркалом. Двое мужчин, один в чёрном, другой в белом, как Инь и Ян. Су взял Аня за руку — холодную, но живую. — Не отпускай, — сказал он. — Я не собирался, — ответил Ань. Они шагнули вперёд. Переход был похож на погружение в ледяную воду. Мир схлопнулся в точку, а затем развернулся заново — искажённый, чужой, неправильный. Су почувствовал, как ци Аня обвилась вокруг его собственной, создавая защитный кокон. И в следующий миг они стояли в сером тумане. Здесь пахло сыростью и тлением. Здесь не было ни ветра, ни звуков — только тишина, такая глубокая, что она начинала давить на уши, на виски, на самую душу. Под ногами не было земли — только плотный, вязкий туман, который держал их вес, словно замёрзшее болото. Туман вокруг них казался живым. Он не просто окутывал ноги — он проникал под одежду, впитываясь в кожу, будто пытаясь усыпить саму волю к движению. Су Люхуэй почувствовал, как его собственные мысли начинают замедляться, становясь ленивыми и тяжёлыми, словно мысли глубоко спящего человека. — Не вздумай расслабляться, — голос Цзюйхуа прозвучал странно глухо, словно он говорил из-под толщи воды. Су сжал руку Аня крепче. Тот был прав. Здесь, в царстве Инь, тишина была самым опасным врагом. Она предлагала покой, от которого не хотелось отказываться. — Я помню, — ответил Су, стараясь сосредоточиться на своей ци. Он представил её как раскалённый клинок, прорезающий эту липкую серость. — Где она? — Прямо перед нами. Цзюйхуа указал вперед. В паре десятков шагов от них, среди бесконечного тумана, едва угадывался силуэт госпожи Лянь. Она всё так же стояла на коленях, опустив голову. Вокруг неё плотной стеной стояли другие тени. Они не были агрессивны в привычном понимании, они просто были — застывшие сгустки чужого отчаяния, не желающие уходить. — Они её держат, — констатировал Су. — Они не держат её, А-Лю, — поправил Ань, его глаза в этом странном свете казались почти светящимися. — Они её поглощают. Сами того не осознавая. Жизненная энергия живого человека здесь как огонь в ледяной пещере. Они тянутся к теплу, чтобы согреться, и тем самым гасят его. Су Люхуэй почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. — Нам нужно расчистить путь. — Ты собрался прорываться своей светлой энергией? — Цзюйхуа усмехнулся, хотя в его глазах не было веселья. — Ты просто привлечёшь их всех. Весь этот туман сбежится на твой свет, как мотыльки на лампу. Нет. Это моя работа. Ань отпустил руку Су. На мгновение тот почувствовал себя незащищённым, но затем увидел, что делает его спутник. Цзюйхуа начал двигаться странно, почти танцуя. Он не рисовал знаки в воздухе, как это делал Су, — он просто… растворялся. Его фигура начала сливаться с серым туманом, его контуры размывались, пока он почти не стал неотличим от окружающей пустоты. — Стой здесь, — донёсся до Су шёпот Аня, который казался ветром. — И держи печать. Если твоя ци дрогнет, мы оба станем частью этого тумана. Су замер, переведя всё внимание на удержание тонкой, золотистой нити энергии, которая связывала их с миром живых. Он видел, как фигура Аня скользит среди безликих теней. Тот двигался так, будто был одним из них. Тени не реагировали на него, они расступались, чувствуя родственную — тёмную, тяжёлую — энергию. Цзюйхуа подошёл к госпоже Лянь вплотную. Он склонился над ней, что-то шепча. Су не слышал слов, но видел, как тени вокруг женщины начали колыхаться, будто от порыва невидимого ветра. Вдруг одна из теней, стоявшая ближе всего к женщине, резко повернула «голову» в сторону Су. У неё не было лица, лишь провал там, где должны быть глаза, но Люхуэй почувствовал на себе леденящий взгляд. — Ань! — негромко позвал он. — Я почти закончил, не отвлекай! — огрызнулся тот, не оборачиваясь. Он уже касался плеча госпожи Лянь. Тень сделала шаг к Су. Затем ещё один. За ней последовали остальные. Они начали двигаться не в сторону Аня, а именно к нему — сильнейшему источнику тепла и жизни в этом мёртвом месте. Золотистое сияние, которое Су старался держать тусклым, стало для этих существ маяком в бесконечной ночи. Су понял, что совершил ошибку. Он стал приманкой. «Хорошо», — подумал он, стискивая зубы. — «Если им нужен свет, они его получат». Он перестал сдерживать энергию. Золотистая вспышка, яркая, как полуденное солнце, вырвалась из его ладоней, ударив в окружающий туман. Тени с воем, напоминающим скрежет металла по стеклу, отшатнулись. В ту же секунду Ань Цзюйхуа дёрнул женщину за руку. — Уходим! — крикнул он, его голос был полон такой ярости, какой Су никогда раньше не слышал. Они рванули назад, к тому месту, где, как им казалось, оставался проход. Туман перед ними начал бурлить, становясь почти осязаемым. Госпожа Лянь, всё ещё безвольная, словно кукла, волочилась за Анем. — Она не двигается сама! — крикнул Су, перекрывая гул, наполнивший пространство. — Я вижу! — Ань подхватил её на руки. — Беги, идиот! Они неслись сквозь серую мглу, и за их спинами проход в мир живых, поддерживаемый силой господина Ляня, начал истончаться. Впереди, в тумане, пульсировало крошечное пятнышко света — зеркало. Но оно было так далеко, а путь казался бесконечным. — Она тяжелеет! — выдохнул Ань. Лицо его было бледным, капли пота, несмотря на ледяной холод, стекали по лбу. Су оглянулся. Тени, оправившись от ослепления, преследовали их. Они двигались единой волной, поглощая всё вокруг. — Отдай её мне, — бросил Су, замедляясь. — Что? — Отдай! Ты быстрее, ты сможешь сдерживать их дольше. Я понесу её. Ань посмотрел на Су. В этом взгляде, полном злости и отчаяния, промелькнуло что-то другое. Он молча переложил бесчувственное тело женщины на плечи Люхуэя. — Если мы не вернёмся, я тебя убью, — процедил Цзюйхуа, разворачиваясь лицом к наступающей тьме. — Взаимно, — ответил Су, срываясь с места. Впереди свет зеркала становился всё ярче. Су чувствовал, как реальность начинает тянуть их обратно, как воздух из палаты, спёртый и больничный, просачивается в этот серый ад. Ещё шаг. Ещё один. Сзади раздался оглушительный грохот, словно обрушилась горная гряда. Это была магия Цзюйхуа — последняя стена, которую он воздвиг, чтобы дать им время. Су Люхуэй вложил все остатки своей ци в рывок. Он не смотрел назад. Он просто прыгнул в сияющее пятно, чувствуя, как реальность с треском захлопывается за его спиной.