Fleur de Lys

- К чему такая суматоха? – Годжо с ленцой наблюдал за старшеклассницей, перебирающей доступный арсенал в хранилище. Заметив отложенный в сторону арбалет, он не смог удержаться от очередного ехидного замечания. – Знаешь, задание пустяковое. Я бы и сам отлично справился. А вместе с тобой, это и вовсе должно быть прогулкой с ветерком. Ответом ему послужил грохот металла орудий с противоположной стороны хижины. - Главное, не забудь свои браслеты. Мне больше нравятся те серебряные, - кажется, Сатору собирался испытать максимальный предел терпения своего семпая. Сгорбившаяся над сундуком с мечами, Утахиме медленно расправила спину, собирая последние остатки своего самообладания. - Знаешь ли, не у всех есть слой защиты, который не способно пробить даже проклятие особого класса. Мне нужен запасной вариант. Подросток в очках тихо выдохнул под нос. Это были первые слова, которые он услышал от Утахиме в свою сторону за последние полторы недели. Сделав пол шага по направлению к девушке, он сделал над собой усилие, чтобы остановиться. - Тогда ты зря отложила арбалет. Если проклятие подберется к тебе в радиусе использования катаны… Ну, ты и сама понимаешь, - почесал затылок Годжо. Плечи Утахиме, все еще стоявшей спиной к нему, опустились. Внезапно, ему показалось, что она резко уменьшилась в размерах, сгорбившись, словно тонкое деревце, не выдержавшее вес снега в первый день зимы. - Я на самом деле могу тебе довериться, Годжо? Сатору встрепенулся. - Жизнью и здоровьем! С моими напарниками еще никогда ничего не случалось! – въевшееся в подкорку сознания, привычное бахвальство не удалось сдержать. При одновременной с этими словами, проскочившей в голове мыслью о том, что Утахиме ненавидит, когда он так делает, Сатору сконфузился. Могут ли другие слова ее смягчить? – Я не позволю никому пострадать. Особенно тебе. Сатору сжал кулаки и зажмурился. Он правда сказал это вслух? Когда он осмелился открыть глаза, она все стояла спиной к нему, слегка выпрямившейся в неестественной позе, с повисшими по швам безвольно руками. - Ч-что? - Пойдем уже, - колдун круто развернулся по направлению к выходу. *** К месту назначения они добрались в полной тишине. Здание, стоявшее в обрамлении почерневших тополей, казалось выброшенным из другой эпохи. Словно вся мощь закона, когда-то жившего в его стенах, рассыпалась в пыль, оставив за собой только память о страхе и бессилии. Ранний вечер — ещё не ночь — заливал мертвые колонны бледным светом. Ржавые двери скрипели от каждого порыва ветра, но не открывались. Запах гнили и отсыревшего дерева бил в нос, заставляя кожу покрываться мелкой испариной. Годжо ступил внутрь первым, внимательно оглядывая фойе. Плитка под ногами была треснувшей, судейские кресла — перевёрнутыми. На стенах чернели следы выцветших клятв о справедливости. Рядом Утахиме дышала чуть чаще обычного. Он чувствовал, как её страх растёт с каждой секундой молчания этого мёртвого здания. Она ничего не говорила — слишком гордая — но её рука едва заметно дрожала на древке оружия. — Ты чувствуешь? — тихо спросил он, не сводя глаз с ближайшего тёмного коридора. Её кивок был почти неразличимым. В воздухе висела та самая тяжелая вибрация, которую невозможно было спутать: проклятая энергия, густая, как чёрный дым, прячущийся в трещинах мрамора. И всё же они шли вперёд. Каждый их шаг эхом отдавался в пустых залах. Проклятия начали проявляться — сначала крошечные, еле осязаемые. Серые, с выеденными глазами, с когтистыми лапами, что цеплялись за стены вокруг. Твари выныривали из-под завалов, злобно скалились и исчезали, если на них направляли свет фонарика. — Почему их так много? — голос Утахиме был почти шёпотом. Она старалась не показывать страх, но тело выдавало её. — Похоже на ловушку, — отозвался Сатору, стиснув зубы. — Или приманку. Чем дальше они заходили, тем больше становилось мелких проклятий. Годжо двигался первым — уверенно, почти лениво. Но каждый его удар был точен, как выстрел: он рассеивал мелких проклятых тварей, которые кишели под опавшей штукатуркой, выбрасывались из тёмных проёмов дверей, вились на карнизах, словно гигантские насекомые. — Очищаю пространство, — сказал он через плечо, разминая пальцы после очередной вспышки синего заряда. — Начинай ритуал. Нужно прикрыть нам спину. Утахиме, хмурясь, кивнула. Она была собрана, но не могла избавиться от ощущения, что стены наблюдают за ними. Будто само здание слушало их дыхание, ловило неровные удары сердца. Она начала петь заклинание, низким, хорошо поставленным голосом, вычерчивая знаки защиты в воздухе. Проклятая энергия вокруг дрожала, словно натянутая струна. — Только постарайся не сбежать раньше времени, — лениво бросил Сатору, пнув очередное крошечное проклятие, превратившееся в сиреневую жижу. Её рука дрогнула. Заклинание вспыхнуло — и погасло, словно задушенное невидимой ладонью. — Что ты сказал? — холодно. Он обернулся. На лице — улыбка. Такая, какая всегда сводила её с ума: легкомысленная, колючая. — Я просто подумал, что после того поцелуя ты меня избегала. Может, опять сбежишь. Тишина опустилась на них, как саван. Утахиме медленно опустила руки, в которых ещё дымились обломки сорванного ритуала. Её глаза были тёмными и глубокими, как омут после дождя. — Ты, — сказала она медленно, — думаешь, что от всего можно отшутиться? Даже… от этого? — Этого? — приподнял брови Сатору, всё ещё улыбаясь, но в улыбке уже слышалась осторожность. — Моей гордости. Моей веры в себя. Моих чувств, которые ты выставил напоказ, словно рыбы в аквариуме! — её голос срывался. — Ты даже не понял, что сделал. Для тебя это просто… история еще одного веселого вечера. Он хотел что-то ответить, но в этот момент — стены содрогнулись. Из трещины под потолком хлынула чернильная тень, свиваясь в колоссальную, ползущую массу. Из неё проступали глаза — сотни глаз — смотрящих прямо в их души. Проклятие особого класса. И оно росло — прямо на их глазах. Росло, пробив потолок, пока их голоса резали воздух. — Оно… — Утахиме сделала короткий вдох. — Сатору. Оно питается этим. Нашим разладом. Он обернулся к ней. И в его глазах впервые за долгое время не было ни иронии, ни бравады. — Значит, мне нужно быть честным, — сказал он глухо. *** Бой был жестокий. Проклятие било тяжело и целенаправленно — каждое его движение словно заставляло стены вибрировать, а воздух вокруг дрожать, как натянутую кожу барабана. Годжо вёл бой первым, на себя принимая основные удары. Он двигался быстро, притягивая проклятие к себе волнами синего и нанося сокрушительный урон, но было видно — даже ему тяжело. Его удары были силой, но не яростью. Он больше не позволял эмоциям разрывать связку между ними. Утахиме ловила моменты — закрывала его от мелких гадов, скрепляла потоки его проклятой энергии, дополняла, как могла. Но один из выбросов успел зацепить её. Её отбросило к стене, голень была разорвана когтями чудовища. В глазах потемнело от боли. Годжо развернулся мгновенно. — Утахиме! — голос сорвался криком. Она пыталась подняться, дрожащими руками упираясь в разбитый камень пола. — Я здесь, — прохрипела она, не отпуская его взгляда. И в этот момент — словно мир вокруг замер. Он встал перед ней, заслоняя своим телом. И вся его сила — наконец-то без маски — рванулась наружу. Шесть глаз загорелись холодным светом. Одним ударом он рассёк проклятие. Мир содрогнулся. Проклятие, теряя свою подпитку, рухнуло на пол, разлетаясь зловонным фонтаном. Тишина. Сатору шагнул по усыпанному пеплом полу, не сводя глаз с Утахиме. Опустился рядом с ней на колени. И только тогда, он позволил себе прикоснуться — осторожно, почти благоговейно — к её раненной ноге. — Прости, — прошептал он. Она сидела, прислонившись к стене, склонив голову, так будто тяжесть ушедшего боя продолжала давить на плечи. На раненой ноге медленно темнело пятно крови, проступившее сквозь ткань хакама. Он не стал спорить. Не стал ждать разрешения. Просто медленно, бережно — как подхватывают ребёнка — взял её на руки. Тело её оказалось неожиданно лёгким, почти невесомым, но он чувствовал каждую дрожь, каждую выдохнутую ею частицу боли. Машина, припаркованная у обломков заброшенного здания, казалась последним островком тепла во всем этом мрачном районе Токио. Сатору аккуратно устроил Утахиме в машине. Ассистент метался около двери, готовый подойти и оказать нужную помощь, но Годжо, не глядя на него, поднял руку, останавливая. — Годжо-сан… — ассистент неуверенно замялся. — Я сам, — отрезал Сатору, не повышая голоса, но так, что спорить было невозможно. Молодой мужчина замешкался, потом склонил голову и поспешно скрылся за рулём. Когда дверь захлопнулась, и раздалось мерное гудение мотора, в салоне повисла плотная, почти осязаемая тишина. *** Рана — неглубокая, но длинная, — сочилась кровью, оставляя пятна на ткани. Мигающий свет фонарей на улице выхватывал блики на её тёмных волосах, тонко блестящих на висках от пота. — Нужно осмотреть, — пробормотал он, и его пальцы — длинные, сильные — коснулись ткани её хакама. — Ты ведь никогда не возился с перевязками, — попыталась усмехнуться Утахиме, но улыбка вышла кривой. Сатору легко пожал плечами, взгляд его был спокойным. Он аккуратно разорвал ткань на плече. Пальцы, обычно уверенные и быстрые, теперь двигались медленно, почти трепетно, будто боялся навредить ещё сильнее. Он вытащил из аптечки стерильную салфетку и бережно коснулся ею раны, стирая кровь. Она дёрнулась, рефлекторно, и он мгновенно поднял на неё глаза. И замер. *** Их взгляды встретились — без защиты, без стен. В этом молчании, в этом трепетном промежутке между ударами сердца, что-то сместилось. Он медленно поднялся выше, не отпуская её взгляда. Она чуть приподняла подбородок, будто бросая вызов. И в следующую секунду он наклонился — воздушным касанием проводя по её губам. Это было мягко, почти невесомо. Поцелуй длился одну крошечную, но бесконечную секунду. Её губы успели лишь дрогнуть в ответ — неуверенно, испуганно. — Это, — хрипло сказал он, — не был ещё один вечер. Это был… мой первый настоящий поцелуй. Утахиме моргнула, медленно, тяжело, будто сердце её остановилось, а потом резко пошло вразнос. Сначала она хотела что-то сказать — как всегда, уколоть, защититься словами. Но её губы снова дрогнули. И вместо слов она лишь сжала пальцы Сатору на своей ноге.