Fleur de Lys

      Воспоминания шестилетней Норико о Гето Сугуру были обрывочны и прошиты дырами, заполненными чем-то ярким и ослепляющим, похожим на солнечный свет. Он был редким, но регулярным гостем в маленькой квартире ее матери впригороде Осаки. Каждый его визит был счастливым событием в веренице будней Норитоши и Норико, ведь их дядя приносил запрещенные обычно сладости и играл с ними так, как мама обычно не дозволяла: до больных от смеха животов и мокрой от пота одежды. Его объятия были мягкими и теплыми, а сам он был невероятно хорош собой. Именно от Сугуру-оджи она получила больше всего участия и сочувствия, когда отец забрал в клан ее близнеца, проявившего технику манипуляции кровью. Он вручил ей специальные очки и кинжал, к которому не позволял раньше прикасаться и выпустил в воздух проклятие: омерзительного вида шершня размером с кошку. Это было ее первое изгнание.       Тогда, несмотря на явное разочарование и недовольство отца, ее мать осталась невозмутима. Норико помнит, что, когда они остались наедине, мама усадила ее перед собой, и приподняв лицо девочки за подбородок, скользила испытующим взглядом по ее лицу. Потом мама долго молчала. В конце концов, словно кивнув собственным мыслям, она сообщила Норико, что отныне ее занятия каратэ и акробатикой прекращены. Через день состоялся ее первый урок музыки, а через еще два – танцев.       Следующий приход Гето в их дом состоялся только через год и стал последним. В тот раз он удивился было девочке, схватившей его за подол, и игриво выглядывающей из-за кашайи с золотисто-зеленым геометрическим узором, но через секунду на прекрасных чертах его лица мелькнуло узнавание. Его лицо ожесточилось, искаженное гримасой брезгливости. Гето тут же одернул полы своего одеяния, и презрительно фыркнув, направился в комнату к ее матери, отрезав доступ к себе громко захлопнутой дверью. Причина стала понятна годы спустя, но тогда Норико оставалось лишь горько плакать в своей детской о первом в ее жизни предательстве.       Мысли были прерваны командой Годжо к отъезду. Аттестация дочери главы клана Камо и обладательницы редкой техники не могла пройти без пристального внимания магического мира.       Они выехали в минивэне с одноклассниками, Иджичи за рулем, а также Годжо и Ягой, через полчаса после объявления о миссии. Норико держала на коленях драгоценный пакет с кровью и пыталась запомнить общий план этажей здания, в которое они ехали. Сенсей сидел на соседнем кресле без тени привычной улыбки. Казалось, все вокруг действовало Норико на нервы: мерное гудение мотора автомобиля, химический запах ароматизатора в салоне, подозрительно притихшие Хоши и Хакари на заднем сидении, и даже непривычно серьезный Годжо.       - Ах!       Автомобиль резко затормозил, и планшет, который Камо держала в руках, полетел из рук. Наполненный проклятой энергией посох бо, который она взяла как подстраховку, на случай ожидаемой нехватки крови перекатился под сидениями. Спереди послышался лепет извинений Иджичи, оправдывавшего инцидент нерадивым поведением водителя с соседней полосы магистрали. Норико цокнула и вздохнула с недовольством. На мгновение повисла тишина.       - Тебе следовало принять извинения и не ставить Киотаку-сана в неудобное положение, это было грубо, - заметил директор.       - Я не могла бы меньше заботиться о чувствах помощников, когда мне, а не им предстоит встретиться лицом к лицу со смертельной опасностью через считанные минуты, - отрезала Норико. Ее щеку жгло от интенсивного взгляда сенсея, развернувшегося к ней теперь уже полным корпусом. Был ли он недоволен? Раздражение уже перерастало в гнев, стоило лишь вспомнить о вине Годжо в ее катастрофичной неподготовленности.       Думать об этом долго не пришлось, поскольку автомобиль вскоре остановился на пустующей парковке небоскреба. Аккуратно сложив планшет, она потянулась к посоху, когда Годжо крепко схватил ее за запястье и взглядом дал сигнал вернуться на сидение. Все уже вышли, когда он, кивнул им вслед, и закрыл дверь. Внезапно Норико вновь ощутила, насколько давящим может быть присутствие сильнейшего, как тяжела его проклятая энергия. Она так быстро привыкла к нему так как он вел себя с учениками так непринужденно?       - Я не могу не согласиться с тобой, Норико. Не думай сейчас об Иджичи, – начал Годжо. – Не думай обо мне или Яге, и даже не пытайся вспомнить об отце, - проницательно добавил Сатору. – Сконцентрируйся на стратегии и прислушайся к своей силе.       Возможно, это первый в жизни Норико настоящий урок от Годжо Сатору. Она старается внимательно впитать каждую каплю знаний, которыми он готов с ней делиться.       — Вот. Это теперь твое, - он достает из кармана небольшую сверкающую вещицу. Глаза Норико неверующе расширяются в узнавании. Желтый бриллиант призывно сверкал в обрамлении вырезанных у черенка рукояти крыльев феникса, а само лезвие было спрятано в простых ножнах, покрытых серебром. В голове взрывается куча вопросов, ответы на которые спрятаны в глазах сенсея под белоснежной лентой.       - Используй боль как щит.       Ком, который до этого стоял в горле, опустился куда-то в желудок.       - От чего же меня может защитить боль?       - От еще большей боли, - она осязает теплое прикосновение мягкой подушечки указательного пальца Годжо к своему носу, вместо привычной пустоты. На его губах сияет призрак горькой улыбки. Норико застревает в мысленном вопросе о том, касается ли эта улыбка его глаз. - Думаю, ты найдешь ему верное применение, - заверяет сильнейший, и поспешно добавляет. – Я отвечу на твои вопросы позже, если ты захочешь ответить когда-нибудь на мои.       О, Норико знала, какие это будут вопросы. Вряд ли она сможет ответить, даже если захочет. Крепко сжав в руках оружие, она кивнула. Годжо задержал свой взгляд на ней еще на долю секунды, и открыв дверь, вышел из автомобиля.       Норико, подобрав посох, вышла вслед за ним. Огромная парковка перед зданием была абсолютно пуста, за исключением машин, принадлежавших техникумам. Из той, что остановилась напротив, выбрался директор Гакуганджи в сопровождении своего личного ассистента. Занавес над ними уже был наброшен, непривычно затемняя полуденное сентябрьское солнце. Коротко поприветствовав старика, Норико поспешила забыть о его присутствии.       Не думай о нем. Не думай об отце. Не думай о Гето.       Она вновь уставилась на кинжал в своей руке.       Забудь.       Заткнув оружие за пояс, она решительно направилась ко входу в здание. Пройдя мимо отключенной из-за отсутствия электричества вращающейся двери, Камо вошла в пустынное фойе. На сверкающем чистотой кафельном полу рядом с опущенными перегородками турникетов девушка заметила валяющиеся тут и там вещи, очевидно, выроненные во время спешной эвакуации. Дверь в дальней стене, подпертая невысокой тумбой, открывала вид на темную лестничную площадку, которой придется воспользоваться ввиду нерабочего состояния лифта.       С легкостью пробежав первые пятнадцать этажей в абсолютной темноте, Норико стала прислушиваться к своим ощущениям. Сердце колотилось в груди, гоняя по сосудам ее драгоценную кровь. Ах, если бы только ее предупредили заранее, она бы успела собрать еще хотя бы пол-литра. Как же все-таки досадно. По полученному отчету, меньшее из проклятий бродило в районе двадцатого этажа. Но нет. Ни следа проклятой энергии вокруг. Это заставило ее двигаться дальше, но уже медленнее. Гулкое эхо ее шагов разносилось из глубин пространства. Позади оставался двадцатый этаж, двадцать пятый, двадцать шестой… Из открытой двери двадцать седьмого этажа лился тусклый свет. Оно здесь.       - Н-не троо-гай… Бооольно!       Норико осторожно выглянула в открытое офисное пространство из-за двери. Перед ней предстали несколько рядов рабочих мест клерков, оборудованные стационарными компьютерами и заваленные папками. Под маркерной доской у стены справа стоял мягкий диван. В углу, прямо у начала ряда панорамных стекол с видом на город, примостился огромный принтер, вокруг которого была разбросана кипа бумаг. Откупорив крышку пакета с кровью, Норико прошла дальше вглубь помещения. Все это принимало странный оборот. Офисные высотки подобно этой всегда кишели проклятиями, но они обычно были низшего уровня, и, если только, их не становилось слишком много, никто из магического общества не воспринимал всерьез жалобы из подобных мест. Парочку подобных ничтожеств четвертого уровня она заметила прячущимися под столами.       - Рраздеваа-айся! – послышалось из-за закрытой двери. На табличке слева от нее под номером кабинета золотыми буквами сияло имя генерального директора: Химикава Харуто.       Норико нажала на ручку двери, и едва успела отскочить, когда часть стены оказалась проломлена монстром, выскочившим ей навстречу. Уродливое создание имело огромное туловище, три головы, торчащие из толстой шеи и по три пары рук и ног. Оно имело человекоподобную форму и…       - Черт! – выругалась Камо, когда ее взгляд опустился на огромные отростки, болтавшиеся между каждой парой ног. Она сглотнула, чувствуя приближающуюся тошноту.       Три проклятия, указанные в отчете, за прошедшее время успели слиться в одно. И, судя по уровню сопротивления его плоти лезвию, которое Норико создала из своей крови, оно было гораздо более высокого класса. Вероятно, полу-первого. Ноги, укрепленные проклятой энергией, подбросили ее в воздух навстречу проклятию, снося его на пол. Приставив посох бо лезвием к его толстой шее, Камо пыталась продавить его как можно глубже, чтобы отрезать голову. Она продвинулась лишь на пять – семь сантиметров, когда одна из рук, схватив девочку за шкирку, отшвырнула ее к окну. Пытаясь удержать себя от скольжения, Норико цеплялась ногами и руками за гладкую поверхность пола, пока не уперлась в стекло, пошедшее паутиной из огромных трещин. Как же больно! Чудовище уже поднималось с ног с медленно сшивающейся шеей, пока она спрятала поврежденные пальцы в кулаках, пытаясь унять боль. Один ноготь был оторван.       Оставшейся крови не хватило бы, чтобы обездвижить проклятие целиком, но она должна была попробовать. Две струи крови отдельно связали по тройке верхних конечностей, и Норико вновь пошла в сближение с проклятием, сжав в руках посох. Незадолго до столкновения, она мягко отклонилась в сторону, используя скольжение в свою пользу, и одним четким движением отсекла ближнюю к себе «ногу».       - Шлюхааааа! – завопил монстр.       «Шлюха!» - раздалось в голове голосом ее отца. Нервная судорога в руках во время следующего маневра помешала ей перерубить еще одну ногу до конца, лезвие застряло, пока Норико покатилась обратно к окну. Контроль над первыми путами был утерян, и ее разум уже охватывало отчаяние при виде беснующегося проклятия с тремя свободными руками, медленно направляющегося к ней. Пот градом катился по вискам, а пальцы горели.       Тяжелый вздох. Оставался последний оплот.       Боль – мой щит.       Тонкое блестящее лезвие кинжала блеснуло в воздухе, когда Норико точным движением нашла плечевую артерию, рассекая ее почти до конца.       - Ммм… - промычала девочка от невыносимой боли. Место пореза казалось ей очагом разверзшегося вулкана. Медленная волна горячей и острой боли пронзала ее внутренности от головы до ног, заставив согнуться пополам. В глазах темнело, и Камо боялась, что вот-вот потеряет сознание.       Боль – мой щит. Повторила она про себя.       Нельзя было позволить себе отступить. После перевода в Токийский техникум не оставалось никаких путей отхода. Ко всему можно привыкнуть.       Боль – мой щит.       И к боли тоже.