сталь и лазурь

Они не заметили, как набежали тучи. Небо, ещё час назад серое, но спокойное, потемнело до свинцового цвета, и первый порыв ветра сорвал с ивы несколько сухих веток, уронив их к ногам сидящих. Чонгук поднял голову и нахмурился. — Нам нужно возвращаться, — сказал он, вставая и протягивая руку Тэхену. — Это не просто дождь. Это степной шторм. Он может длиться днями. Тэхен взял его руку и поднялся, но не отпустил, когда Чонгук хотел убрать ладонь. Мальчик сжал пальцы чуть крепче, и король замер, бросив на него быстрый взгляд. Тэхен улыбнулся — мягко, почти робко. — Я не боюсь шторма, — сказал он. — Если вы рядом. Чонгук на мгновение задержал дыхание, а затем резко потянул его за собой, почти заставляя бежать. Они спускались с холма, и ветер уже начинал завывать, поднимая песок и мелкие камни. Первые капли дождя упали на лицо Тэхена, холодные и острые, как иглы. Они успели добежать до замка как раз в тот момент, когда небо разверзлось. Ливень обрушился на землю сплошной стеной, и за его шумом нельзя было расслышать даже собственных шагов. Чонгук втащил Тэхена внутрь и захлопнул тяжелую дверь, и они остались стоять в темном коридоре, тяжело дыша. Тэхен дрожал — не от холода, а от странного возбуждения. Он смотрел на Чонгука, с которого стекала вода, на его мокрые волосы, прилипшие к вискам, и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. — Ты замёрз, — сказал Чонгук, заметив дрожь в теле мальчика. — Иди наверх, переоденься. Я пришлю слугу с горячим чаем. — Я не хочу чай, — вдруг сказал Тэхен, и голос его прозвучал громче, чем он ожидал. Чонгук замер, медленно оборачиваясь. — Чего же ты хочешь? Тэхен шагнул ближе. Его сердце колотилось так сильно, что он боялся, что Чонгук услышит этот стук. Он поднял руку и коснулся мокрой рубашки короля — там, где билось его сердце. — Я хочу, чтобы вы перестали быть одиноким, — сказал он, и голос его дрожал, но в нём была такая искренность, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы вы знали, что кто-то рядом. Даже когда за окнами буря. Чонгук молчал. Тяжело, прерывисто дышал, глядя на блондина, который стоял перед ним, мокрый, дрожащий, но с такой уверенностью в глазах, что это было почти больно. — Ты не понимаешь, что говоришь, — сказал он наконец, и голос его сел. — Понимаю, — возразил Тэхен. — Я понимаю, что вы боитесь. Но я тоже боюсь. И мы можем бояться вместе. Чонгук смотрел на него, и стены внутри него рушились одна за другой. Он шагнул навстречу, и его руки обхватили лицо Тэхена — осторожно, почти благоговейно. Он наклонился и коснулся губами его лба — легко, как перышком. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. Тэхен закрыл глаза и улыбнулся. — Это взаимно, — ответил он. Они стояли в темноте, слушая шум дождя за стенами замка, и впервые Чонгук чувствовал, что он не один. Что кто-то видит его таким, какой он есть, и не отворачивается. Но шторм за окнами был лишь предвестником другого шторма. В тот же вечер в замок прибыл гонец, покрытый грязью и изнемогающий от усталости. Он вручил Чонгуку письмо, запечатанное гербом Аквиры. Чонгук развернул пергамент и прочитал. Его лицо стало каменным. — Что там? — спросил Тэхен, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Чонгук поднял на него глаза, и в них снова появилась сталь. — Твой отец требует, чтобы я отправил тебя обратно в течение трёх дней, — сказал он. — Иначе он разорвёт договор и объявит Хортону войну. Тэхен побледнел. — Я не хочу возвращаться, — прошептал он. — Я не хочу жить, как кукла. Пожалуйста... не отправляйте меня обратно. Чонгук сжал письмо в кулаке, и бумага смялась под его пальцами. — Я не отправлю тебя, — сказал он, и голос его был твёрже камня. — Никто не заберёт тебя, пока я жив. Тэхен смотрел на него, и на его глазах выступили слёзы — но на этот раз от облегчения. — Что мы будем делать? — спросил он. Чонгук шагнул к нему и взял за руку. — Мы будем сражаться, — ответил он. — Потому что я не позволю отнять у меня единственное светлое, что появилось в моей жизни. Он поднёс руку Тэхена к губам и поцеловал её — нежно, как самое драгоценное сокровище. — Мы справимся, — прошептал он. — Я обещаю.