Он пустота, призрак, он ничто.

Комната пахла сандалом и тишиной. Шэнь Цзю ненавидел этот запах — слишком сладкий, слишком успокаивающий, слишком похожий на ту ложь, которую он носил на лице каждый день. Он висел под потолком, скрестив невидимые руки, и смотрел на самозванца, который крутился перед бронзовым зеркалом, рассматривая себя с таким видом, будто впервые увидел человеческое лицо. «Ты как вор, который нашел чужой кошелек и теперь не знает, что с ним делать, — мысленно процедил Шэнь Цзю. — Ты вертишься, ты рассматриваешь, ты трогаешь то, что тебе не принадлежит. И ты думаешь, что это нормально. Ты думаешь, что это твоё. Но это не твоё. Это моё. И я верну это, даже если мне придётся ждать вечность». Он попытался толкнуть зеркало, чтобы оно упало и разбилось. Пальцы прошли сквозь бронзу, как сквозь воду. Шэнь Цзю скривился. «Конечно. Конечно, я не могу даже этого. Я — призрак. Я — тень. Я — ничто. Но я — ничто, которое видит всё. И я вижу, как ты готовишься встретиться с Ло Бинхэ. Ты хочешь быть добрым к нему. Ты хочешь дать ему надежду. И это... это оскорбление. Это плевок в мою сторону. Это всё, что я ненавижу». Самозванец подошёл к столу, взял флакон с лекарством — тот самый, который Шэнь Цзю держал на случай, если ему понадобится залечить рану после очередной схватки, — и начал перебирать его в руках. Его пальцы дрожали. Нет, не дрожали — они были напряжены, как у человека, который боится сделать что-то не так. Шэнь Цзю смотрел на это и чувствовал, как его несуществующая челюсть сжимается от злости. «Ты боишься, узурпатор, — подумал он. — Ты боишься сделать что-то не так. Ты боишься, что система накажет тебя. Ты боишься, что ты испортишь всё. Но ты не знаешь, что такое настоящий страх. Ты не знаешь, что такое бояться, что тебя убьют за то, что ты не улыбнулся достаточно широко. Я знаю. Я жил с этим страхом каждый день. И я выжил. А ты... ты просто игрушка в руках системы. И ты даже не понимаешь этого». Он подлетел ближе, почти касаясь лица самозванца, и заглянул ему в глаза. «Ты — игрушка. Ты — марионетка. Ты — ничто. И я буду наблюдать, как ты танцуешь под дудку этой проклятой системы. Я буду наблюдать, как ты падаешь. И я буду смеяться. Я всегда буду смеяться». Когда Ло Бинхэ вошёл в комнату, Шэнь Цзю почувствовал, как воздух вокруг него становится плотнее. Этот мальчишка — этот будущий монстр, этот будущий палач, этот будущий правитель — стоял на пороге, избитый, униженный, но всё ещё не сломанный. И в его глазах горел тот самый огонь, который Шэнь Цзю так ненавидел. Огонь надежды. Огонь веры. Огонь упрямства. Шэнь Цзю смотрел на него и чувствовал, как его душа — то, что осталось от неё — начинает вибрировать от странного, почти болезненного интереса. «Ты не сдаёшься, мальчишка, — подумал он. — Ты не сдаёшься, даже когда тебя бьют. Ты не сдаёшься, даже когда тебя унижают. Ты не сдаёшься, даже когда тебя запирают в сарае, как собаку. И это... это почти уважаемо. Почти. Ты — такой же, как я. Ты — такой же голодный. Ты — такой же злой. Ты — такой же упрямый. Но ты ещё не знаешь этого. Ты ещё не знаешь, что ты станешь монстром. Но ты станешь. Я знаю. Я чувствую». Он подлетел к Ло Бинхэ и попытался коснуться его плеча. Рука прошла сквозь тело, как сквозь туман. «Ты не чувствуешь меня, мальчишка, — подумал он. — Ты не знаешь, что я здесь. Ты не знаешь, что я — твоя тень. Ты не знаешь, что я — твой будущий враг. Но ты узнаешь. Когда придёт время, ты узнаешь всё. И тогда ты пожалеешь. Ты обязательно пожалеешь». Самозванец протянул Ло Бинхэ флакон с лекарством. И сказал: «Возьми. Это лекарство». Шэнь Цзю, услышав это, почувствовал, как его несуществующее сердце пропускает удар. «Ты даёшь ему лекарство? — мысленно переспросил он. — Ты даёшь ему лекарство, когда я давал ему только боль? Ты даёшь ему надежду, когда я давал ему только отчаяние? Ты... ты меняешь правила игры, узурпатор. Ты меняешь всё. И я не знаю, что с этим делать. Я хочу ненавидеть тебя. Я должен ненавидеть тебя. Но я не могу. Потому что ты... ты делаешь то, что я никогда не делал. Ты даёшь шанс. Ты даёшь надежду. Ты даёшь... любовь». Он отлетел назад, в самый тёмный угол комнаты, и уставился на эту сцену. Ло Бинхэ стоял перед самозванцем, его руки дрожали, его глаза были полны слёз. Но он улыбался. Улыбался той улыбкой, которая могла бы растопить лёд, если бы лёд умел таять. И Шэнь Цзю, глядя на это, почувствовал, как что-то внутри него — то, что он считал давно умершим — начинает шевелиться. Не надежда. Не сострадание. Что-то другое. Что-то, что было похоже на... зависть. «Ты получаешь то, чего я никогда не получал, Ло Бинхэ, — подумал он. — Ты получаешь признание. Ты получаешь благодарность. Ты получаешь любовь. А я — я получаю только холод и пустоту. Я — призрак, который никто не видит. Я — голос, который никто не слышит. Я — ничто. И это... это невыносимо». Но потом он заметил кое-что. Мин Фань стоял в дверях, и его лицо выражало странную смесь удивления и подозрения. Шэнь Цзю увидел это и почувствовал, как его душа — то, что осталось от неё — начинает наполняться холодным, мрачным весельем. «Ты заметил, Мин Фань, — подумал он. — Ты заметил, что твой учитель изменился. Ты заметил, что он стал другим. Ты заметил, что он больше не тот, кем был раньше. И ты... ты начинаешь сомневаться. Это хорошо. Это очень хорошо». Он подлетел к Мин Фаню и заглянул ему в глаза. «Ты должен сомневаться, Мин Фань. Ты должен подозревать. Ты должен задавать вопросы. Потому что этот человек — не я. Он — вор. Он — узурпатор. Он — фальшивка. И ты должен раскрыть его. Ты должен показать всем, кто он на самом деле. И когда ты это сделаешь, я буду рядом. Я буду наблюдать. Я буду наслаждаться этим». Он попытался коснуться плеча Мин Фаня, чтобы подтолкнуть его, чтобы заставить его действовать. Рука прошла сквозь плечо, как сквозь воду. «Бесполезно, — подумал он с горечью. — Всё бесполезно. Я не могу даже коснуться его. Я не могу даже дать ему знак. Я — ничто. Я — призрак. Я — тень, которая не может даже оставить след на стене». Но он не сдался. Он начал искать другие способы. Он попытался сдвинуть перо на столе. Перо не шелохнулось. Он попытался поднять крошку — крошку, боже мой, он пытался поднять крошку, чтобы доказать себе, что он всё ещё существует. Крошка даже не дрогнула. Шэнь Цзю остановился, чувствуя, как его охватывает странная, ледяная пустота. «Ничего, — подумал он. — Я не могу коснуться ничего. Я не могу поднять ничего. Я не могу даже смахнуть пыль с этого проклятого стола. Я — ничто. Я — призрак. Я — тень, которая не может даже оставить след на стене. Это... это унизительно. Это невыносимо. Это всё, что я ненавижу». Он отлетел назад, в свой тёмный угол, и уставился в стену. Он не хотел смотреть на это. Он не хотел видеть, как его тело делает то, что он сам никогда не делал. Но он не мог отвести взгляд. Он был привязан к этому телу, к этому вору, к этому чужаку, который теперь носил его лицо. И он знал, что будет смотреть на это вечно. Или до тех пор, пока не найдёт способ вернуть своё тело. Но потом он понял кое-что. Он не должен действовать прямо. Он не должен пытаться коснуться мира живых. Он должен действовать через других. Через их сомнения. Через их страхи. Через их подозрения. Он должен заставить их думать, что этот человек — фальшивка. Он должен заставить их сомневаться. Он должен заставить их действовать. И он начал планировать. Он будет наблюдать за Мин Фанем. Он будет искать моменты, когда тот сомневается. Он будет усиливать эти сомнения. Он будет нашептывать ему мысли, которые заставят его действовать. И когда Мин Фань начнёт действовать, он, Шэнь Цзю, будет готов. Он будет наблюдать. Он будет ждать. И когда придёт время, он воспользуется своим шансом. Он использует свою вторую попытку — ту, которую он так бережно хранил — чтобы изменить всё. Чтобы вернуть своё тело. Чтобы вернуть свою жизнь. Чтобы вернуть себя. «Ты не знаешь, что я здесь, узурпатор, — подумал он, глядя на самозванца. — Ты не знаешь, что я смотрю на тебя. Ты не знаешь, что я планирую. Ты думаешь, что ты управляешь своей жизнью. Но ты ошибаешься. Я управляю тобой. Я — твоя тень. Я — твоё проклятие. Я — твоё напоминание о том, что это тело не твоё. Оно моё. Оно всегда было моим. И я верну его. Я обязательно верну его. Я — Шэнь Цзю. И я никогда не сдаюсь». Он отлетел назад, в самый тёмный угол комнаты, скрестил невидимые руки и начал ждать. Он будет ждать. Он всегда ждал. И когда придёт время, он будет готов. Потому что он — Шэнь Цзю. И он никогда не проигрывает.