Он пустота, призрак, он ничто.

Он не умер. Нет, это было бы слишком просто, слишком милосердно для той вселенной, которую он так старательно выстраивал годами. Шэнь Цзю лежал — нет, не лежал, он парил в нескольких цунях над собственным телом, и это ощущение было настолько неправильным, настолько противоестественным, что его несуществующая душа содрогалась от отвращения. Комната — его комната — выглядела так же, как и всегда: те же тёмные балки под потолком, те же саше с сандаловым деревом, которые он сам повесил по углам, тот же запах старого бамбука и чернил, пропитавший каждую щель. Но всё это теперь казалось чужим, как будто кто-то вошёл в его дом и переставил мебель, не спросив разрешения. И этот кто-то лежал сейчас в его постели, дышал его лёгкими, смотрел его глазами на знакомый балдахин и выглядел при этом таким потерянным, таким глупым, таким нелепым, что Шэнь Цзю не знал, что его бесит больше — сам факт кражи или унизительное зрелище того, как этот вор пытается освоиться в его шкуре. «Ты как слепой щенок, который ткнулся носом в закрытую дверь, — мысленно процедил Шэнь Цзю, зависая прямо над головой самозванца. — Ты не понимаешь, что происходит. Ты не знаешь, кто ты теперь. Ты даже не знаешь, как правильно держать веер, который лежит у тебя под рукой. Ах да, веер. Мой веер. Ты ещё и трогаешь его своими грязными руками. Как ты смеешь касаться моих вещей?» Он попытался выбить веер из рук самозванца. Его пальцы — те, которых у него больше не было — прошли сквозь бамбук, как сквозь туман. Шэнь Цзю скривился. «Конечно. Конечно, я не могу даже этого. Я — призрак. Я — тень. Я — ничто. Но я — призрак, который видит всё. И я вижу, как ты сидишь на моей кровати, как ты смотришь на моего шисюна, как ты делаешь вид, что ты — это я. И это... это оскорбление. Это плевок в мою сторону. Это всё, что я ненавижу». Юэ Цинъюань сидел у изголовья кровати, и его лицо — это вечное, до тошноты доброе лицо — светилось беспокойством. Шэнь Цзю смотрел на него с холодной, ледяной злостью, которая нарастала с каждой секундой, с каждым его словом, с каждым его дурацким движением. «Ты ничего не замечаешь, шисюн, — подумал он, зависая прямо перед лицом Юэ Цинъюаня. — Ты сидишь здесь, гладишь меня по голове, называешь меня младшим братом, а я — я смотрю на тебя и думаю: как ты можешь быть таким слепым? Как ты можешь не видеть, что это не я? Ты знал меня двадцать лет. Двадцать лет, шисюн. Ты видел меня в гневе, в страхе, в ненависти. Ты видел, как я убиваю. Ты видел, как я лгу. Ты видел, как я предаю. И ты не видишь разницы между мной и этим жалким книжным червём, который сейчас сидит в моём теле? Ты — дурак. Ты всегда был дураком. Но этот раз — ты превзошёл сам себя». Он подлетел ближе к Юэ Цинъюаню и заглянул ему в глаза. В них была та же теплота, та же забота, та же дурацкая вера в то, что его младший брат исправится, что он станет лучше, что он перестанет быть тем чудовищем, которым был всегда. Шэнь Цзю почувствовал, как его несуществующая челюсть сжимается от злости. «Ты жалок, шисюн. Ты жалок, потому что ты веришь. Ты веришь в лучшее, даже когда лучшее уже умерло. Ты веришь в меня, даже когда я давно превратился в труп. И теперь ты веришь в этого вора. Ты даёшь ему то же тепло, что давал мне. Ты называешь его тем же именем. Ты смотришь на него теми же глазами. И ты даже не подозреваешь, что я — я здесь. Я смотрю на тебя. Я слышу твои слова. И я ненавижу тебя за то, что ты не видишь разницы. Потому что если ты не видишь разницы, значит, я никогда не был для тебя важен. Я был просто маской. Просто ролью. Просто тем, кого ты хотел видеть. И теперь этот вор носит мою маску лучше, чем я когда-либо». Он отлетел назад, в самый тёмный угол комнаты, и уставился на эту сцену. Самозванец — Шэнь Юань, как он сам себя назвал в своих панических мыслях — сидел на кровати, сжимая веер дрожащими пальцами, и пытался осознать, где он оказался. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот, глаза бегали из стороны в сторону, как у загнанного зверя. Шэнь Цзю смотрел на это и чувствовал странное, почти болезненное удовлетворение. «Ты боишься, узурпатор, — подумал он. — Ты боишься так, как я никогда не боялся. Ты не знаешь, что делать. Ты не знаешь, куда бежать. Ты не знаешь, как выжить. И это... это прекрасно. Это то, что я хотел видеть. Ты — слабый. Ты — ничтожный. Ты — не достоин носить моё имя. И когда ты упадёшь, я буду смотреть. Я всегда буду смотреть». Юэ Цинъюань тем временем продолжал говорить. «Шиди, твои мысли спутаны после столь продолжительного сна? Ты на своей горе, Цинцзин». Шэнь Цзю, услышав это, почувствовал, как его несуществующая печень закипает от злости. «Ты называешь его "шиди"? — мысленно заорал он. — Ты называешь его так, как называл меня? Ты даёшь ему то же уважение, что и мне? Он — вор, шисюн. Он — узурпатор. Он занял моё место, моё тело, мою жизнь. А ты сидишь здесь и говоришь с ним, как с родным. Ты — предатель. Ты — самый жалкий предатель, которого я когда-либо видел. И я буду помнить это. Я буду помнить, что ты предал меня, даже не зная, что я существую». Он попытался ударить Юэ Цинъюаня по голове. Рука прошла сквозь череп, как сквозь воду. «Бесполезно, — подумал он с горечью. — Всё бесполезно. Я — призрак. Я — тень. Я не могу даже выразить свою злость нормальным способом». А потом система заговорила. Шэнь Цзю услышал этот механический голос — безжизненный, холодный, лишённый всякой эмоции, — и его несуществующая душа насторожилась. «Система активирована успешно! Вы были привязаны к роли: мастер Ло Бинхэ...» Шэнь Цзю, услышав это, почувствовал, как его охватывает странное, холодное веселье. «Ты теперь мастер Ло Бинхэ, — мысленно повторил он. — Ты будешь учить того самого мальчишку, которого я так старательно уничтожал. Ты будешь наставлять его, защищать его, давать ему надежду. И ты думаешь, что это спасёт тебя. Ты думаешь, что это изменит твою судьбу. Но ты не знаешь, что такое настоящая ненависть. Ты не знаешь, что Ло Бинхэ не прощает обид. Ты не знаешь, что он вернётся. И когда он вернётся, он убьёт тебя. Так же, как убил бы меня. Только ты не будешь готов. Ты никогда не будешь готов». Система выдала предупреждение. Шэнь Цзю услышал этот тревожный сигнал, увидел, как самозванец вздрагивает, как его лицо бледнеет. «Внимание! Ваш план сейчас представляет большую угрозу. Пожалуйста, не предпринимайте попыток нарушения вашей модели поведения. В противном случае, система назначит штраф». Шэнь Цзю, услышав это, почувствовал, как его несуществующее сердце наполняется мрачным, ликующим весельем. «Штраф? — мысленно повторил он. — Ты боишься штрафа? Ты боишься, что тебя накажут за то, что ты хочешь быть добрым? Ты — жалкое создание. Ты — марионетка, которая боится, что её дёрнут за нитки. И это... это смешно. Это до слёз смешно. Ха! Лох! Так тебе и надо! Ты думал, что сможешь изменить судьбу? Ты думал, что сможешь быть героем? Нет, узурпатор. Ты — злодей. Так же, как я. И ты будешь страдать. Так же, как я. Это справедливо. Это правильно. Это... это замечательно». Он подлетел ближе, почти касаясь лица самозванца, и заглянул в его глаза. Они были широко раскрыты, полны страха и растерянности. Шэнь Цзю улыбнулся — мысленно, конечно. «Ты не знаешь, что такое страдание, узурпатор, — подумал он. — Ты думаешь, что предупреждение системы — это боль. Но это только начало. Ты ещё увидишь настоящую боль. Ты ещё почувствуешь, что такое быть никем. Что такое быть рабом. Что такое быть игрушкой в чужих руках. И когда ты это почувствуешь, ты вспомнишь меня. Ты вспомнишь, что я был здесь. Что я смотрел на тебя. Что я смеялся над тобой. И ты поймёшь, что я всегда был прав. Я всегда был прав. Потому что я — Шэнь Цзю. И я никогда не ошибаюсь». Самозванец, разумеется, ничего не услышал. Он просто сидел на кровати, сжимая веер, и слушал систему. Его лицо было бледным, руки дрожали, и Шэнь Цзю видел, как он пытается успокоиться, пытается взять себя в руки, пытается понять, что происходит. И Шэнь Цзю, глядя на это, чувствовал, как его душа — то, что осталось от неё — наполняется холодным, мрачным удовлетворением. «Ты не знаешь, что тебя ждёт, узурпатор, — подумал он. — Ты не знаешь, как я жил. Ты не знаешь, что я видел. Ты не знаешь, от чего я бежал. Ты просто пришёл и занял моё место. И теперь ты пытаешься быть лучше меня. Но ты не сможешь. Ты никогда не сможешь. Потому что я — Шэнь Цзю. И я всегда буду здесь. Я всегда буду смотреть. Я всегда буду ждать. И когда ты упадёшь — а ты упадёшь, — я буду рядом. Я буду смеяться. Я буду наслаждаться этим. Потому что ты — вор. Ты — узурпатор. Ты — ничто. И ты получишь то, что заслуживаешь». Он отлетел назад, в тёмный угол комнаты, скрестил невидимые руки на груди и уставился на самозванца. Тот сидел на кровати, бледный, растерянный, и слушал систему. Шэнь Цзю смотрел на него и чувствовал, как его душа — то, что осталось от неё — начинает успокаиваться. «Ты не знаешь, что я здесь, идиотина, — подумал он. — Ты не знаешь, что я смотрю на тебя. Ты думаешь, что ты один. ХАХАХ! боже, как де смешно... Я — твоё проклятие. Я — твоё напоминание о том, что это тело не твоё. Оно моё. Оно всегда было моим. И я верну его. Я обязательно верну его. Я — Шэнь Цзю. И я никогда не сдаюсь, вы у меня блять ещё щаглотите хрен по самые яйца!». Шэнь Цинцю медленно сходил с ума, вопиющая несправедливость, он даже не знал как это произошло и что представляет из себя человеком что занял его место. Однако... Сейчас у Шэнь Цинцю уже сложилось не самое хорошее мнение об этом... Это наверное совершенно юный человек? Ведёт себя как ребенок, вот честно.