Чешуя под формой.

Элис проснулась от того, что в доме было тихо. Слишком тихо. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам, но слышала только собственное дыхание и отдалённый шум за окном. Она встала, подошла к двери. У её порога стоял стакан с остывшим кофе, тюбик с мазью, пластыри и блистер обезболивающего. Маленькая записка лежала сверху: «Я буду на парах. Проведай отца. Вернусь к вечеру. Лена.» Элис смотрела на это несколько секунд, потом наклонилась и взяла стакан. Кофе был холодным. Она сделала глоток — слишком сладкий, слишком молочный. Она ненавидела такой кофе. Но выпила его до дна, залпом, словно это была попытка насытится Леной. Потом убрала мазь, пластыри и таблетки в ящик тумбочки. Не выбросила. Просто убрала. Чтобы не видеть. Наито не торопилась на пары. Было ещё время. Азиатка приняла душ, стояла под горячей водой дольше, чем нужно, и смотрела на синяки на своих руках — на следы, оставленные чужими пальцами, и на те, что оставила она сама, когда думала перед сном, когда сжимала их словно заставляла успокоиться саму себя, будто в прямом смысле пыталась взять себя в руки. Выключила воду и оделась. Рубашка — идеально белая, выглаженная, та самая, что кареглазая отстирала. Пиджак. Брюки. Всё, как всегда. Всё под контролем. Она вышла из дома, не оглядываясь. В университете она не искала Лену. Она просто оказалась в том же корпусе, в той же аудитории, пришло время первой половине защищать свои работы по архитектуре. Элис заметила её сразу. Красные волосы выделялись даже в толпе. Лена сидела в середине ряда, окружённая группой студентов. Кто-то сидел слишком близко. Кто-то наклонялся к ней, что-то шепча. Кто-то касался её плеча, когда она смеялась. Элис села на своё место — дальний ряд, у окна, подальше от всех. Достала ноутбук, тетрадь, ручку. Всё по расписанию. Она не смотрела на Лену. Она просто замечала её: каждое движение, каждый жест, каждый раз, когда она касалась своей шеи — той самой, где ещё не до конца сошли синяки. Она прикрывала их воротником, но иногда забывалась, и тогда становились видны тёмные следы. Следы действий Элис. Элис смотрела на эти синяки, и внутри неё поднималась странная, тягучая волна. Не гордость. Не удовольствие. Что-то другое — более тёмное и липкое. Лена носила её следы на своём теле. И она улыбалась, смеялась, жила, как будто это ничего не значило. Элис перевела взгляд на конспект, но не видела слов. Она слышала смех Лены — громкий, искренний, живой. Слышала, как кто-то из парней сказал ей что-то смешное, и она ответила легко, свободно, как будто была частью этого мира — светлого, тёплого, где люди касались друг друга без боли. Она не должна так улыбаться. Она моя. Элис сжала ручку так, что побелели костяшки. Она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и липкое — смесь раздражения, злости и более глубокого, почти животного чувства, которое она не хотела признавать. Это было не ревностью. Это было чем-то более примитивным, более инстинктивным. Лена не смотрела в её сторону. Она вообще не замечала её присутствия. Она была занята — однокурсники, разговоры, смех. Она была частью этого мира, в который Элис никогда не вписывалась. И от осознания этого внутри разливалась горечь, смешанная с отвращением. Она не должна быть с ними. Она должна быть там. В доме. Где я могу видеть её. Элис поймала себя на этой мысли и замерла. Она не хотела этого признавать. Не хотела думать о том, что Лена стала для неё чем-то большим, чем просто раздражающим фактором. Она была той, кто видел её сломленной. Она была той, кто может этим воспользоваться. И теперь Элис не могла позволить ей быть с другими. Когда пара закончилась, Элис собиралась уйти. Она уже взяла вещи, когда почувствовала, как кто-то смотрит на неё. Она подняла голову и встретилась глазами с Леной. Та смотрела на неё несколько секунд — в её взгляде не было злости, не было вопроса, только странное, почти усталое узнавание. Потом Лена отвернулась и вышла из аудитории, продолжая что-то говорить своим однокурсникам. Элис осталась стоять, чувствуя, как внутри неё поднимается волна раздражения. Жанна сидела через два ряда и видела всё. Она видела, как Элис смотрит на ту рыжую — не отрываясь, не моргая, с такой интенсивностью, от которой становилось не по себе. Это было похоже на голод. На одержимость. На что-то, что не имело ничего общего с нормальным интересом. — Элис? — тихо позвала Жанна. Никакой реакции. — Наито! Элис вздрогнула, моргнула, медленно перевела взгляд на Жанну. В нём не было ничего, кроме пустоты и раздражения. — Что? — спросила она глухо. — Ты… ты смотрела на ту первокурсницу, — сказала Жанна с осторожностью. — Ты не отрываясь смотрела на неё всю пару. — Нет, — холодно ответила Элис. — Я смотрела в окно. — Ты смотрела на неё, — повторила Жанна уверенно. — Ты не отрывала от неё взгляда. Ты даже не моргала. Элис почувствовала, как внутри неё поднимается раздражение. Она не хотела, чтобы кто-то видел это. Не хотела, чтобы кто-то знал. — Я сказала, я смотрела в окно, — отрезала она. Жанна промолчала, но видела, как Элис смотрит на пустой стул, на котором только что сидела рыжая девушка. И в этом взгляде было что-то странное — напряжение, почти одержимость. Элис медленно повернула голову к Жанне — и в этом взгляде не было ничего, кроме холодной оценки. Она видела перед собой дочурку богатеньких родителей, которая никогда не сталкивалась с реальными проблемами. Которая не знала, что такое боль. Которая не понимала, что такое выживать. Но в голове Элис что-то щёлкнуло. Она может быть полезна. — Ты видишь ту красноволосую? — спросила Элис холодно. — Первый курс. Лена. Жанна проследила за её взглядом и кивнула. — Ну… вижу. А что? — Ты подойдёшь к ней и скажешь, что ты со мной, — в голосе Элис появилась сталь. От холодных расчетов не осталось ничего. Она не мыслила трезво, она следовала каким-то внутренним инстинктам,ьотвергая адекватность. — Что мы встречаемся. Что ты моя девушка. Жанна уставилась на неё, не веря своим ушам. — Что? Зачем? Мы даже не… — Ты сделаешь это, — перебила Элис. В её голосе не было просьбы. Только приказ. — Ты не будешь задавать вопросов. Просто подойдёшь и скажешь. Жанна смотрела на неё, и внутри неё разрастался холод. Она видела глаза Элис — пустые, одержимые, нездоровые. И она знала, что отказываться нельзя. — Хорошо, — сказала она, и голос её дрогнул. — Но зачем тебе это? Элис не ответила. Она уже смотрела в сторону коридора, где Лена разговаривала с однокурсниками. Её взгляд был прикован к рыжей фигуре, и в нём была такая концентрация, что Жанне стало не по себе. — Иди, — сказала Элис ледяным голосом. — Скажи ей. А потом вернись ко мне. Она сжала запястье Жанны, и та вздрогнула. Пальцы Элис были ледяными, почти мёртвыми, и впивались в кожу с силой, которая не оставляла места для возражений. Кудрявая вырвалась и пошла к Лене, чувствуя на себе взгляд Элис — холодный, пристальный, собственнический. Она подошла к Лене и выдавила из себя: — Привет. Мы не знакомы, я с твоего параллельного курса. Я просто хотела сказать… что я с Элис. Лена моргнула, явно не понимая. — С Элис? — переспросила она с удивлением. — В смысле «с Элис»? — Мы встречаемся, — сказала Жанна, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я её девушка. Лена смотрела на неё несколько секунд, потом медленно перевела взгляд на Элис, которая стояла, вжавшись в стену, с этим странным, напряжённым выражением лица. В голове кареглазой промелькнула мысль: она выглядит так, будто вот-вот взорвётся. И это выглядело странно. Она снова посмотрела на Жанну. Она не злилась, не расстраивалась — просто не понимала, зачем ей это говорят. — Хорошо, — сказала она ровно. — Я поняла. А зачем ты мне это говоришь? Жанна открыла рот, но не нашла слов. Она сама не понимала, зачем она здесь. — Я просто… подумала, что ты должна знать, — выдавила она. — Ладно, — пожала плечами Лена. — Я знаю. Спасибо, что сказала. Удачи вам. Она улыбнулась — коротко, вежливо — и отвернулась к своим однокурсникам. Она не чувствовала ни боли, ни ревности, ни злости. Она просто не понимала, зачем этой девушке понадобилось говорить ей это. Жанна вернулась к Элис и выдохнула: — Она сказала «удачи вам». Она даже не спросила, зачем я ей это говорю. Она просто улыбнулась и отвернулась. Элис смотрела на неё пустым взглядом. Она не заметила. Она даже не поняла. Она просто улыбнулась. Она развернулась и пошла прочь, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Но она не успела сделать и нескольких шагов, как в коридоре раздался голос: — Лена! Элис застыла. Она узнала этот голос — знала его так же хорошо, как свой собственный. Она медленно обернулась. Кайоши шёл по коридору, легко и уверенно. Он улыбался, и в его улыбке было что-то тёплое, почти нежное. Он подошёл к Лене и положил руку на её плечо, слегка приобнимая её, притягивая ближе к себе. — Я искал тебя, — сказал он мягко. — Ты готова идти? Лена улыбнулась ему — той самой улыбкой, которую Элис видела только в доме, которую она считала своей. И внутри неё что-то оборвалось. Нет. Не его. Только не его. Элис смотрела, как Кай обнимает Лену за плечи, как они поворачиваются, чтобы уйти. Смотрела, как Лена доверчиво прижимается к нему, как они идут по коридору вместе, как Кай наклоняется к ней, что-то говоря, и Лена смеётся в ответ. И внутри неё поднималось что-то тёмное, липкое, почти ядовитое. Она не ревновала как женщина. Она ревновала как сестра. Как собственница. Как человек, который потерял всё и теперь цеплялся за то единственное, что осталось. Она моя, — думала она, и её пальцы дрожали. Любая трезвость мысль вообще не посещала её голову. Только хлоднокровная одержимость. Желание сдавить свою "жертву", подобно Пифону. — Она должна быть только моей. Не его. Не Жанны. Не этих однокурсников. Моей. Кай повёл Лену к выходу, и она пошла за ним, не оглядываясь. Она даже не заметила, что Элис стоит в коридоре и смотрит на них. Красноволосая даже не подозревала, что внутри Элис всё рушится. Элис стояла неподвижно, глядя на то, как они уходят. Я потеряла всё, — думала она. — Я потеряла контроль. Но я не потеряю её. Я не дам ему забрать её. Она сжала кулаки и заставила себя отвернуться. Она пошла в другую сторону, чувствуя, как внутри неё закипает что-то новое. Она не знала, что с этим делать. Но знала, что это только начало. Жанна смотрела на удаляющуюся фигуру Элис, и внутри неё поднималось странное, тягучее беспокойство. Она видела, как Элис смотрела на брата с Леной, и в этом взгляде было что-то тёмное, почти безумное. А Лена шла с Каем, чувствуя, как его рука лежит на её плече, и не замечая взгляда Элис, который жёг ей спину. Она вышла из корпуса и направилась к парковке. Она уже почти дошла до машины, когда заметила его. Иори стоял у её автомобиля, прислонившись плечом к капоту, и смотрел на неё с той холодной, самовлюблённой улыбкой, которую она так ненавидела. — Привет, — сказал он, не двигаясь с места. — Ты сегодня поздно. Элис остановилась в нескольких шагах от него. Она не позволила себе вздрогнуть. Не позволила себе показать, как сильно она хочет развернуться и уйти. — Что ты здесь делаешь? — спросила она ровно. Но перед глазами стоял лес, холодная земля. Предательски заныло сломанное запястье. — Решил встретить тебя, — ответил он, и его взгляд скользнул по ней, оценивающий, холодный. Словно ничего не произошло. Словно это был лишь дурной сон Наито. — Ты выглядишь уставшей. Плохо спала? — Я в порядке, — сказала она. Он усмехнулся, оттолкнулся от машины и подошёл к ней. Слишком близко. Она чувствовала его запах — тот же, что тем вечером. — Я скучал по тебе, — сказал он, и в голосе его послышалась та же капризная интонация, которую она знала. — Ты исчезла. Я не люблю, когда ты исчезаешь. Элис молчала, глядя ему в глаза. — Ты сам сказал что я могу отдохнуть. У меня есть дела, — сказала она. — Дела могут подождать, — ответил он, и его рука легла на её плечо. — Мы поедем вместе. Я отвезу тебя. — Мне нужно домой. — Я отвезу тебя домой, — повторил он, и в голосе его послышалась сталь. Элис не возразила. Она не могла. Она просто кивнула, чувствуя, как внутри неё поднимается холод. Она уже сделала шаг к машине, когда краем глаза заметила движение. Она повернула голову и увидела Лену — та стояла у выхода из корпуса, в окружении однокурсников, но смотрела прямо на неё. На неё и на Иори. Элис не знала, что она видит, что думает. Но в глазах Лены мелькнуло что-то, чего она не могла понять. Она отвернулась и села в машину. Иори сел за руль, и они уехали. Лена стояла на ступеньках и смотрела на отъезжающую машину. Внутри неё поднималось странное, липкое чувство. Она не знала, кто этот мужчина. Но она знала, что он смотрел на Элис так же, как она сама смотрела на неё — собственнически. Холодно. И это было неправильно. Она не знала, что делать. Но знала, что ей нужно что-то сделать. А сзади послышался недовольный выдох. — Мне он не нравится. Я не знаю, что она в нем нашла. — Выдохнул рядом стоящий Кайоши. Лена лишь понимающе кивнула и они вместе отправились домой.