Грушевый сад

      Бабуленька не сильно опечалилась тем, что мороженого ей не досталось. Она даже порадовалась за меня. Сказала, что я правильно поступил, когда поделился с той девочкой, а она не особо любит мороженое. Как по мне, это было ложью. Я видел, как она готовила пюре из ягод, а потом замораживала их в формочках, изготавливая фруктовый лед. Ей ой как нравилось мороженое, думаю, что даже больше, чем мне. Я не сердился на нее за это. Наверное, бабуле нужно было солгать, чтобы не расстраивать меня.       На следующий день я замечательно провел время с местной ребятней. Мы много играли, бегали, шныряли по всем окрестностям поселения. Мари оказалась дружелюбной девочкой. Она напоминала мне маленькую сестренку из аниме «Тоторо»: такая же шебутная, говорливая и, не побоюсь этого слова, прикольная. Обычная девчонка со двора, но другая, отличалась от других девчонок. Мне было приятно с ней общаться, так как никакого подвоха в ее словах никогда не чувствовал, в отличие от тех же одноклассниц с моей школы, которым только и нужно было что-то от меня.       Несмотря на ее доброе отношение ко мне и ее хорошие качества, все же Мари была слишком шумной для меня. Мне она могла вполне понравиться, как обычно девочки нравятся мальчикам в таком возрасте, но… Что-то было не то. Только я доходил до состояния детской влюбленности, как в моей голове что-то щелкало, и я замечал вещи, которые странно было заметить восьмилетнему ребенку. Что у Мари черные вьющиеся волосы, а мне всегда нравились длинные. Или из-за того, что у нее была маленькая дырочка на носочках? А может, все дело было в ее слегка надоедливом характере?       Как ни странно, такие мысли сбивали меня с толку. И мне не нравилась Мари как девочка, в которую можно было влюбиться. Что-то было не так.       Мария познакомила меня со своими друзьями… Да со всеми возможными детьми, проживающими в поселке. И все дети были очень дружелюбны ко мне. Они понимали, что я тут впервые и сразу имена всех не запомню, поэтому сильно не обижались, если я путал их. Мне нравилась такая компания, было весело с ними играть. Поначалу я был очень смущен, чувствовал неловкость и скованность. А после игры в салочки было уже не так страшно. Как ни посмотри, а детьми нам было намного легче сдруживаться. Вероятно, не задумываемся о том, как выглядим или кем являемся. По сути еще не доросли до того, чтобы кем-то являться. Поэтому и дружить им удается проще.       Казалось, что Мари смогла меня познакомить чуть ли не со всей деревней, вот только ту чумазую и непутевую пацанку на велосипеде я нигде не видел. Она словно исчезла, совсем не появляясь в компании детей. И я не знал, что мне чувствовать: облегчение или любопытство. Не могла же она пропасть? Мари бы обязательно сообщила об этом, она всех и обо всех здесь знает. Однако тогда я даже не подозревал, чем на самом деле был вызван мой неподдельный интерес к этой персоне.       А потом одним поздним вечером я снова ее встретил.       Однако стоит вернуться немного назад и упомянуть, что отправили меня на море по рекомендации врачей, хотя бы раз в год, и черноморский климат отлично подходил. Поэтому бабуля с дедулей весьма обрадовались новости о том, что их единственный и любимый внук теперь будет приезжать к ним каждые каникулы. В честь этого они выделили для меня отдельную комнату, которая служила мастерской для бабули. Она у меня профессиональная вышивальщица, с эталонным советским образованием, сейчас таких мастериц днем с огнем не сыщешь.       Эта комната на втором этаже, своими окнами выходившая на грушевый сад позади дома. Кровать мне поставили прямо у окна, чтобы, по словам дедули, я мог лучше засыпать под ночное "сопение деревьев". Очередной признак фанатизма вокруг его сада. И несмотря на странное отношение дедули к грушам, в его словах все же присутствовала толика смысла. Было это вызвано усталостью после насыщенного дня, проведенного с Мари и другими ребятами, или же сад своей скукотой наводил такую сонливость, а ведь действительно, наблюдая перед сном за грушевым садом, я быстрее и лучше засыпал.       Единственное, что мне нравилось в грушевом саду, это его волшебное свойство внушать чувство спокойствия. Сад выглядел таким живым, и казалось, ничто не могло его потревожить. Он определенно жил своей жизнью. Что-то в нем было до чарующее, до странного манящее. Даже моя нелюбовь к грушам не могла разрушить эту необъяснимую тягу к саду.       Смотреть перед сном на сад для меня стало некой традицией. В детстве я мучался ринитом, но на море у меня не случалось приступов посреди ночи, и мне отчего-то казалось, что именно сад так положительно на меня влиял, что я смотрел на него, дышал тем же воздухом, что и он, и наполнялся здоровой, чистой энергией, оберегающей от всех заболеваний. По крайней мере, мои детские несмышленные мозги хотели так думать.       Грушевый сад стал моим личным лекарством перед сном.       И одним таким вечером я лег позднее обычного из-за того, что вернулся домой позже. Какому-то мальчику взбрела классная идея "сбегать" на можжевелловый сад камней. По сути можжевелловая роща с торчащими из земли камнями разных размеров. Сбегали мы на целых три часа, так как находилась она на такой же каменистой скале, и если подъем прошел нормально, то спуск уже казался небезопасно крутым. По итогу взрослые мальчишки по очереди спускали девчонок и мелких неумех, как я.       И вот я все смотрел и смотрел на грушевый сад, постепенно успокаиваясь, и нагонял сонливость, как вдруг нечто проблескнуло вдалеке. Сначала мне показалось, а потом я пригляделся в ночную черноту, и посреди темных деревьев вновь вспыхнул яркий, словно сверкнул свет. Я так испугался, что в миг повалился на кровать. Мальчиком я был доверчивым и наивным, поэтому боялся всего что не попадя. Честно сказать, тогда я не нашел в себе силы посмотреть, что именно это было, вообразив страшных призраков, свободно гуляющих по ночам в нашем саду. И со страху завалился спать, чтобы на следующий день забыть об этом сверкнувшем в ночи призраке, которого додумало мое детское воображение.       На следующий день ребята решили поиграть в футбол. Девчонки тоже с ними играли, мальчишки не противились их порыву, даже наоборот, очень поддерживали их в этом. Старались сильно не бить по мячу, давать возможность и девочкам поиграть. Такое мало где встретишь. В футбол не играли только я, Мари и какой-то парень с гипсом на руке. Мы с Мари сидели и отдыхали в тенечке, который тянулся от стоящих в паре метров от нас деревьев, возвышающихся из зарослей возле поля. Мари создавала видимость, что загорала, напялив плетеную шляпку с широким козырьком, какие бывали только у истинных леди, и спортивные солнечные очки. Я же мял траву под собой и размышлял о том, что же произошло этой ночью. — Мари, — позвал я свою новую подружку. — Ауч? — она даже деловито приподняла очки, желая выслушать меня. В наше время таких называли воображуля. — А ты не знаешь, здесь... есть призраки? — выдавливал я слова с осторожностью, будто боялся услышать подтверждение на мои не самые добрые мысли. — Да вроде нет, — легко осведомила меня девчонка. — А чего? Видел одного? — Нет, просто интересно стало, — пожал я невозмутимо плечами.       Зря я тогда это спросил у нее, чувствовал себя дураком. Нет, Мари всегда помогала мне, но перед хорошей помощью нужно было пройти путь испытаний под названием «шуточки». Мари вдруг обернулась ко мне, натянув устрашающее лицо, будто увидела покойного родственника перед собой, и натяжным голосом заговорила: — Но ходит легенда, что каждую ночь, после захода солнца, призраки умерших Крымского полуострова пробуждаются и выходят из морских глубин, чтобы забрать живых в жертву страшному чудищу! Муа-ха-ха! — Мари низко захохотала, как в старых ужастиках разгоряченно взмахивая руками, оттопыривая тоненькие пальчики. — Не смешно! — насупился я и отвернулся от нее. Потому что я действительно насторожился. — Ха-ха-ха, да не плачь ты, нюня! Никаких призраков нет, — она легонько толкнула меня в плечо. — Правда? — Но пока солнце не зайдет за горизонт!.. — Мари снова старалась меня запугать и отлично с этим справлялась. — Ой, ну перестань, — психанул я, отмахнувшись от нее рукой. Девочка весело засмеялась, откидываясь на землю от безудержного смеха.       Невзначай я заметил движение краем глаза. Приподняв голову, я встретил ту самую непутевую, которая что-то делала на дереве. Она карабкалась все выше и выше, ругаясь под нос и одновременно напевая какую-то свою песню. И я наблюдал за ней, пока она тянулась рукою к верхней ветке, словно пыталась что-то достать. Вдруг, неожиданно для меня, наши взгляды пересеклись. Она посмотрела на меня, резко опустив голову к земле. Ее хитрые глаза мелкими огоньками неестественно блеснули в тени, как у хищного зверька. Я оцепенел и быстро отвернулся, словно увидел то, что не должен был видеть. Это произошло неосознанно, я и не знаю, что меня в ее взгляде насторожило.       Спустя мгновение послышался треск, и я вздрогнул, ожидая худшего. Я снова обернулся в сторону непутевой и увидел, как она медленно теряет равновесие. Я подорвался спасать беднягу, но только я поднялся на ноги, как она упала с дерева. Приземлилась она мягко, словно кошка на лапы. И как ни в чем не бывало пошла дальше, как будто не она только что свалилась с дерева. А мимо меня прошла и даже не взглянула. К тому же шаг у нее был очень странный: отпружинивала от земли и ходила вприпрыжку, будто правда что-то сломал себе при падении. — Мари, — позвал я подругу, потянув за рукав футболки. — Чего? — Кто это? — я ткнул пальцем в уходящую спину непутевой. — Эта? — Мари тоже бесстыдно ткнула в нее пальцем, но чувствовалось в ее словах пренебрежение. Будто должно было звучать продолжение. — Да, — сконфуженно кивнул я головой, стараясь не смотреть в сторону той девочки. — Ах, это Алька. Странная девочка. С ней проблем не оберешься. — А почему? — Не знаю, просто она какая-то… Не такая, — сказала она уже с некой задумчивостью в голосе, сама не понимая, почему эта девчонка так отличалась.       Мари больше не говорила о ней. Вдруг я стал замечать эту Альку: во дворе, на улице, еще где-нибудь. Она не играла с остальными детьми, почти ни с кем не разговаривала, вечно держалась столбняком где-то в сторонке, занятая «своими делами». У были свои друзья, тот же Мишка. Возле нее еще крутились какие-то мальчишки, даже несколько взрослых парней общались с ней. В целом, непутевая была как бы среди людей, а как бы и нет. Она вечно то напевала, то бубнила что-то себе под нос. Для нее было истинным долгом забраться в какую-нибудь дыру и уже как по традиции попасть в неприятную передрягу. По неизвестной мне причине Алю все остерегались. Не знаю, что она там успела натворить, но взгляды взрослых людей, направленные на чудачку, были наполнены презрением.       Пусть и глупая, но все же страшилка Мари подпитала мои неокрепшие детские мозги новыми страхами. Потому перед самым сном, из моей головы не могли улетучиться мысли об увиденном прошлой ночью. Мне ведь не показалось, был уверен в этом: я точно что-то видел. Не мог же дедуля установить сверкающую по ночам лампочку в саду — я бы определенно об этом узнал, так как дедуля любитель хвастаться тем, что он смастерил. Неужели на острове действительно существуют призраки? Меня мучал этот вопрос. Дедулю и бабулю я не стал спрашивать. Не думаю, что они бы дали мне вразумительный ответ. Да и тем более мне не сулило ничем хорошим рассказывать дедуле о том, что я видел в его саду нечто странное.       Я хотел разобраться во всем сам.       Я только сделал видимость, что ложусь спать. Как только бабуленька покинула комнату, пожелавй спокойной ночи, я вылез из-под одеяла и был наготове. С биноклем и фонариком я притаился у окна и начал свое расследование с самого скучного и неинтересного мною занятия — ожидания. Смотря на грушевый сад, погруженный в сумрак, на подкорке я чувствовал что-то необратимое, будто сейчас должно было выскочить что-то ужасное из-за того дерева, или там — на углу, почти у самого горного склона. Но ничего не происходило. Ожидание тянулось, а мое любопытство угасало с каждой минутой.       И вдруг блеснул яркий свет. Как в тот раз.       Собрав всю волю в кулак, я пытался сосредоточиться на увиденном. Где же этот огонек? Не мог ведь я его упустить? Когда свет вновь сверкнул из глубин сада, я быстро надел бинокль и старался найти источник света. Взглядом я блуждал между черных деревьев, пытаясь разглядеть хоть что-то через эту ночную темноту. Спустя несколько минут метаний по однотипным деревьям я увидел, как мелькнула белая фигура, скрываясь за стволом. От испуга я тут же выронил бинокль из рук. Сердце жастучало так быстро, а по спине и впрямь пробежал призрачный холодок, словно позади меня кто-то стоял и наблюдал за мной. Темнота смазала очертания призрака, а воображение само дорисовывало увиденное.       На меня это не было похоже. В любой другой день я бы обязательно разрыдался или бы побежал к маме. Однако меня не столько пугало увиденное, сколько заинтриговало. Я действительно хотел удостовериться в том, что я видел.       Тотчас я побежал вниз, искусно владея техникой ниндзя, чтобы никто не заметил того, что я не сплю в такой час. Когда я вышел на улицу, было ощутимо холодно но даже это меня не остановило. С собой я взял только фонарик. И я пошел вглубь сада – иуда, где я в последний раз видел страшную призрачную фигуру. Вы можете меня спросить: Саш, зачем ты вообще пошел туда, разве тебе не было страшно? Мне было очень страшно. Один, в нелюбимом грушевом саду, где вокруг все предельно тихо и нет ни единой живой души, я трясся не хуже осинового листа. Или в тот вечер сильно упал градус?       Между многолетними деревьями гулял морской ветерок, распаляя во мне чувство тревоги. Тогда я даже близко не мог представить, что я там смогу обнаружить. Скажи я тому восьмилетнему Шурику, что же скрывалось в саду, он бы мне не поверил. И все равно бы полез туда, чтобы самому в этом удостовериться — тяга к неизвестному была выше детских страхов.       Я все ближе и ближе подходил к тому месту, а потом, казалось, и вовсе заблудился, ведь я так и не нашел того, что еще несколькими минутами ранее мелькнуло в моем бинокле. Я потерял горячий след. Принялся освящать все вокруг фонариком, дабы за что-то зацепиться, как вдруг раздался какой-то звук. Сверху, прямо над моей головой, хрустнула ветка да так громко, что я подскочил на месте. Я резко обернулся и посветил фонариком по округе: снова никого. Пульс участился, я слышал бешеный стук собственного сердца в ушах. Сердцебиение затмевало шум ветра, даже перебивал мои мысли, забившие тревогу. Мне было так страшно, что ноги так и вросли в землю, не смевшие шевельнуться. И вот я оборачиваюсь назад, чтобы наконец покинуть пресловутый сад, как надо мной растянулась длинная и черная фигура. Лицо у него было крупное, измазанное в серых пятнах и подсвеченное моим фонариком. И вот оно раскрыло свою пасть, чтобы поглотить меня целиком, как я громко завизжал, прикрыв руками голову и тем самым выронив фонарик. Чудище быстро метнулось ко мне и заткнуло рот ладошкой. Я чувствовал соленый вкус грязных рук. И мелко дрожал, приготовившись к леденящим объятиям смерти.       Стоп… Ладошкой?       Как только мои глаза свыклись с темнотой, я смог разглядеть мальчишку передо мной. Точнее, девчонку, у которой лицо все чумазое и грязное, а на голове и правда можно было свить воронье гнездо, ведь из волос подобно чертенку торчали мелкие веточки с листочками. Призраком из моего детского кошмара оказалась непутевая девчонка, которая вновь свалилась с дерева. — И чего ты так орешь? — произнесла она, нагло усмехнувшись.       Я отпрянул от нее назад, поднял фонарик и посвятил на девчушку. Знаю, в глаза светить нельзя, но тогда я думал об этом меньше всего. Эта Алька – вся грязная, чумазая и растрепанная, как и всегда. — Это ты? — с упреком возмутился я. — Ну я. А кого ты ожидал увидеть? — с гордо приподнятой головой заявила Алька. — Да кого угодно, но только не тебя! — А кого? — настаивала на своем непутевая, как будто разговор со мной был всего лишь развлечением. И ее абсолютно не волновал тот факт, что она ночью находилась как бы в саду дедушки. — Я думал, ты воришка, ну или... призрака какого-нибудь, — обиженно заговорил я, намекая на нее. — Призрака? А они тут бывают? — непутевая не издевалась надо мной, она с опаской также огляделась вокруг себя, словно призрак представлял ей большую опасность. — Ну, не знаю… — я уже было задумался о том, могут ли действительно в саду находиться призраки, а потом мысль снова возвратилась к этой наглой девчонке. — Вообще-то ты напугала меня! — прикрикнул я. — Ты ошибаешься, я не пугала тебя. Ты сам себе чего-то напридумывал и напугался, — она закрывала рукою глаза, чтобы свет от фонаря не слепил ее.       Хоть и не сразу, я опустил фонарь. Я не садист, и не стал бы мучить ярким светом людей, даже такую юродивую, как она. — И все же!.. Нельзя вот так вот ходить за спиной. Я ведь мог коньки отбросить! — все негодовал я. Вроде бы я успокоился и мне уже не было так страшно, ведь передо мной не призрак и не вор, а всего лишь эта девчушка. Даже не знаю, надо было радоваться этому или нет. — А у тебя коньки есть? Покажи, — она потянулась ко мне, но я быстро отпрыгнул от нее. — Не трогай меня! Фу! — Фу? Ты меня за собаку воспринимаешь? — кажется она немного погрустнела, однако спустя мгновение на лице изумительно заиграла наглая улыбочка. — Нет, ты не животное! Я просто... не люблю... ну, когда меня трогают грязными руками, — объяснил я, испытывая неловкость от ее прыткого взгляда.       А она смотрела на меня, внимая каждому моему слово, словно в них содержалась очень ценная информация. Несмотря на ее неотесанный вид, а девчонка умела слушать. По крайней мере, я так ощущал себя. — А, понятно… — она посмотрела на свои далеко не идеальные культяпки, вымазанные в какой-то грязи, а потом ими потянулась ко мне, с жутким воплем.       Я машинально отбежал от нее, чтобы ее грязные и соленые руки не коснулись меня. От осознания вкуса ее рук мне сделалось еще противнее. — Фу-фу! Нет, не надо! Прошу, не делай этого. Ты!... — я хотел было обозвать ее гадким словом, но меня остановило ее выражение лица.       Ее рот растянулся в широкой улыбке, а после она так громко захохотола, что от силы своего смеха согнулась. В тот момент она была такой... веселой? Ее смех был неиздевательским, совсем нет. Он был искренним, и это сильно подкупало. Однако мне все еще было неловко находиться рядом с незнакомым девчонкой, что была явно старше меня на пару лет. Особенно с таким непутевым.       Наконец она перестала смеяться и подошла ко мне ближе, протянув руку. Она немного дернула ею, вспомнив мою неприязнь, но потом все равно оставила держать ее непоколебимо в воздухе, надеясь на рукопожатие. — Я Саша, но все меня Аля зовут. А тебя как?       С неохотой, с нескрываемым недовольством я все-таки пожал ей руку. Что за мода у крымчан знакомиться через рукопожатие? — Бесмрнх С'ша, — пробубнил я в нос, чувствуя, как рука моя трясется вверх-вниз из-за энтузиазма этой девчонки. — Как-как? — вопросительно приподняла она бровь, еще крепче сжимая мою ладонь и иниенсивнее махая ее. — Бесмртных Саша, — снова проговорил я невнятно, стараясь не смотреть ей в глаза. Теперь она дико меня смущала. — Кто? Безвечных? Беспечных? Беспонт?.. — она говорила, потешаясь надо мной, ставила на смех каждое мое слово, будто я какой-то клоун. Будто я сам непутевый, над которым только и можно, что смеяться. И продолжала остервенело трясти мою руку, сильно сжимала и все никак не отпускала. — БЕССМЕРТНЫХ САША! — заявил я яростно, грубо вырвав свою руку. — Теперь понятно расслышала? — Да, вполне. Очень приятно, — улыбнулась она, явно довольная тем, что вывела меня из себя. Или мне так казалось.       Тогда я еще не знал об этом, но Аля умела мастерски избегать неприятностей. Разумеется, она все равно в них попадала. Однако было в ней что-то, что не было ни у кого другого, с кем я успел познакомиться за эту неделю. Аля вызывала удивительную симпатию к себе. Стояла вся чумазая, взъерошенная, в прдранных штанишках, а глаза у нее были такие большие-большие, синие-синие, словно море. И после ее честного и доброго, на самом деле, взгляда вряд ли будешь сердиться на нее, а ее квадратная улыбка и вовсе – дарила странное чувство теплоты.       Эта удивительная симпатия, которая и вводила в заблуждение, что я почти забыл свою первоначальную цель, ради которой я сюда пришел. — Ты! — устремился я к Альке, ткнув в нее пальцем. — Я? — громогласно удивилась Алька. Наигранно, конечно. — Что ты делаешь в моем саду? — В твоем саду? — повторила за мной девчонка. — Да, в моем саду, — я насупился и уместил руки на бока. Наверное, я был похож на весьма недовольного утенка, который решил тягаться с коршуном. Не больше, не меньше. — А что тогда Ты делаешь в твоем саду? — Как это «что»? — Я очень удивился. Теперь непутевая будет попрекать меня в том, что я тут делаю? Я в своем же саду?! Это просто возмутительно!       Теперь понятно, за что ее так обходили стороной. Она была нахалкой, каких еще поискать! Да, может этот сад лично мне не принадлежал, но я тоже был членом семьи, и я не мог оставить вторжение чужаков в наш сад без внимания. — Ты знаешь, сколько сейчас времени? Пора ложиться баю-бай, — из ее уст прозвучало довольно странно и нелепо. Алька походила на уличное хулиганье, однако, будучи девчонкой, вряд ли являлась таковой. Сто процентов она догадывалась о моем возрасте и внаглую пользовалась этим. И тем не менее она не измывалась надо мной, как обычно делали это старшие мальчики-хулиганы. Просто… у нее был весьма своеобразный стиль общения. — Так, во-первых, еще не так поздно, а во-вторых, это мой дом. Могу находиться здесь хоть днем и ночью, — я даже деловито сложил руки в замок, пытаясь показать свою правоту. — А, ну тогда оставайся, — Алька лишь пожала плечами. Прошла мимо меня, подняла оставленный у дерева велосипед и, перебросив через него ногу, села на сиденье.       Моему возмущению не было предела. — Эй, и ты так просто уедешь? — я подошел к ее велосипеду ближе. — Ага, — она достала из корзинки фонарик, наполненной маленькими грушами. Наполненной дедушкиными грушами?! — Эй-эй, это что у тебя в корзине? — настойчиво я ткнул в ее корзинку. — Слушай, Бессмертных Саша, меня мама ждет. Тебе дома шагов тридцать сделать, а мне знаешь, сколько ехать? Я, пожалуй, поеду уже, — игнорируя мой вопрос, она крутанула педали и поехала вперед.       Я не мог так просто ее отпустить. Не уверен в том, что мною руководило, и как эта идея вообще взбрела в мою голову, но именно в тот момент ничего более разумного я придумать бы точно не смог.       Аля ехала медленно, вероятно, тяжесть украденных груш не давала ей наладить равновесие с первого раза. Или же она просто не торопилась, красиво покидая место преступления. При свете фонарика я заметил лежащую в стороне Али ветку. И меня вдруг осенило. Подобрав ее, я устремился за Алей и лихо запулил ветку в колеса. Через несколько оборотов колес девчонка свалилась с велосипеда, а за ней градом повалились груши и другие фрукты. Она выругалась на диалекте, которого нынче я не слыхал, и лишь только по смакованию гласных я понял, что слово это повторить здесь воспитание не позволит. — Ащ-щ… Как же больно, — кое-как выбравшись из-под железного коня, Аля многострадальчески качалась взад-вперед, прикрыв ладошкой место ранения. Она еще выдирала под собой траву и прикладывала к кровоточащим ранкам.       На минуту мне стало ее очень жаль, но лишь на минуту. Ей и правда было очень больно. Удивительно, что она не спешила меня ругать за сей проступок. А может, она и не догадывалась, что это на самом деле я вставил палку ей в колесо. — Ты украла груши! — обвинил я снова ее, как только жалость к ней отпустила меня. — Не украла, а одолжила… Ай! — продолжала шипеть Аля. — Это не меняет дела. Ты воруешь наши фрукты и не возвращаешь их! — Ладно-ладно, твоя взяла, — Аля наконец поднялась, превозмогая боль в ногах, приподняв в успокоительном жесте руки. — Я сейчас тебе верну все эти груши и мы останемся в долгу. О’кей? — Да не нужны мне твои груши! Они даже неспелые, в самом деле. — Тогда с чего так разорался, раз не нужны?       И впрямь. Чего это я так злился на нее... Мною руководило чувство справедливости, а возможно, я пользовался случаем повозмущаться над Алей. Она ведь такая!.. Неотесанная дуреха!       Аля осмотрела разбросанные по земле груши и как-то совсем печально вздохнула. — А по-моему, отличные. — Ты шутишь? Это же кислятина кислятиной. Если воруешь, так делай это с умом. Попробовала бы хотя бы. — Да это не для меня, — вздохнула девчонка, медленно поднимаясь на ноги. Она оттряхивала и без того грязные штанишки от земли, будто это что-то исправит. — Так ты еще этим кого-то кормишь? Ты ведь не первую ночь сюда приходишь. — Ага, следил за мной! — попрекнула меня Аля, улыбаясь во все двадцать восемь. Не думаю, что у нее тогда проросли восьмерки. — Не следил я за тобой! Тоже мне, — я насупился, повернувшись к ней боком, — просто замечал странный свет в саду. А это был твой фонарик. — Вот, это мой фонарик виноват. Я тут не причем!       Мне в край надоели ее отговорки. Я подошел к ней ближе и строго пригрозил ей пальцем. — Слушай, ты просто выбрасываешь эти груши и больше сюда не возвращаешься. Ты меня поняла? — Ну, второго я не могу обещать… — и снова расплывчатый ответ, увиливание от темы. Как же она меня раздражала... Лицо по-прежнему какое-то блаженное. Дурацкое, грубо говоря, а глаза-то честные-честные, что аж тошно. — Если ты еще раз сюда вернешься, я все расскажу, — пытался я хоть как-то угрожать ей, но выходило явно плохо. — И кому же? — теперь ее очередь сложить руки в замок, деловито взирая на меня сверху, правда, приподнимаясь на носочках. Не секрет, что тогда она была выше меня. — Деду моему. Это его сад. И ему не лень будет караулить всю ночь, чтобы поймать тебя с поличным. Как тебе такой вариант?       Теперь игра пошла по моим правилам.       Я наблюдал за сменяющимися эмоциями на лице Али, а затем прочитал в ее взгляде смирение. Но всего лишь на долю секунды. — Ладно, договорились. Не груши, так что-нибудь другое, — Аля собрала выпавшие из корзинки груши обратно, подняла велосипед и села на него. — Скоро увидимся, Саша Бессмертных.       И она уехала. Силуэт девчонки на велосипеде быстро скрылся за деревьями, а я остался наедине с молчаливыми грушами мерзнуть под черным ночным небом. Я не попрощался с ней в ответ. И чувствовал вину за это. Не знаю, что тогда меня переполняло. Сражался я больше за дедулин сад или же за свою правоту. Мои чувства разнились, и я не понимал, что на самом деле я испытываю к этому саду, невкусным грушам и, самое главное, к этой непутевой девчушке. Да, Мари была права — она былаочень странной. Но не настолько, чтобы избегать ее.       Следующей ночью она не появилась, как и обещала. Я бы заметил свет от фонаря, как в прошлый раз. И что было весьма странным, так это Аля абсолюнто игнорировала мое существование. Но только в окружении ребят. Потому, когда я возвращался домой один, Аля проезжала мимо меня на своем велосипеде и то и дело махала мне. — Привет, Бессмертных Саша! — улыбалась глупо, но так искренне.       Я вставал посреди дороги, в ступоре провожал взглядом проезжающую Алю и неуверенно махал в ответ. Нередко, засмотревшись на меня, она теряла управление и пару раз чуть не врезалась в местных жителей или не улетала в овраг. На нее ворчали взрослые люди, обзывая козой или паршивкой, но та лишь глуповато улыбалась в ответ и уезжала дальше. Я по-доброму смеялся, прикрыв рот ладошкой, чтобы она не увидела, как я смеюсь над ней. Мне не хотелось, чтобы она видела это, потому что... отчего-то она казалась мне забавной, никак не козой или паршивкой.       И все же я никак не мог понять, почему она сторонилась меня, когда рядом со мной находился кто-то еще. Предполагаю, что избегала она не меня, а других детей. Они тоже к ней не лестно относились. Не понимаю, чем она так им не нравилась? Да чудная, излишне заносчива для девочки и временами просто глупила, раздражая своей этой недалекостью, но она ведь ничего плохого не сделала. Разве может такая девчушка с честным взглядом причинить вред?       Одним утром я собирался снова пойти гулять. Мари каждое утро приходила ко мне домой, и мы потом вместе отправлялись гулять всей толпой. Я не очень любил ее ждать на улице. Подумает еще, что и правда ее жду, поэтому я смотрел в окно, в надежде увидеть маленькую Мари, что заворачивает к нам во двор. Я ждал-ждал, ждал-ждал, мне уже начинало поднадоедать мое ожидание. Взглянул на часы. 8:39. — Реально, и чего ей прийти? Такая рань на дворе, — рассудил я здраво и было поднялся с нагретого места, как на горизонте действительно объявилось что-то маленькое.       Я прислонился к окну и увидел, как Аля приближалась к дому на своем велосипеде. Она странно озиралась по сторонам, будто боялась быть замеченной кем-то. А потом она слезла с велосипеда, бросилась к дому и в пару прыжков достигла крыльца, что-то придерживая в руках, и внезапно подняла взгляд наверх. Посмотрела прямо в мое окно.       Наши взгляды пересеклись. Я замер – она тоже.       Мне следовало бы, как в ту ночь, спрятаться за окном, скрыться от блеснувшего в глазах света. Но я просто смотрел и надеялся, что Аля на самом деле смотрела не на меня. И мои надежды обрушились. Улыбнувшись чудаковатой квадратной улыбкой, Аля махнула мне рукой и, не дождавшись ответа, рванула назад. Запрыгнула на свой велосипед и закрутила педалями, как будто сбегала с места происшествия. Мне это не понравилось. Вдруг она что-то опять своровала? Или напакостила? Я стремглав побежал вниз, стараясь не свалиться с широкой лестницы, потому что несся я с головокружительной скоростью и мог спокойно не рассчитать силы и улететь головой вперед. Впопыхах я добежал до крыльца, как у самого порога обнаружил пакет с грушами. Причем не дедушкины. Она их достала где-то в другом месте, вероятно, в другом саду. — Серьезно? — чуть ли не разочарованно произнес я.       Для достоверности я поднял небольшой пакет, внутри которого нашел маленькую записку. На ней значилось мое корявое имя: «Бесмертных Саша». Хотя бы в имени не сделала ошибку, на том спасибо. Сейчас мне кажется это довольно милым. Но… — Ну почему из всех возможных фруктов именно груши? — с вымученным стоном вздохнул я что есть мочи и уселся на пороге в обнимку с несчастными грушами.       Эти груши – как же вы мне осточертели! Тогда мне даже в голову не приходил вопрос, зачем Але вообще понадобилось вдруг угостить меня целым пакетом спелых и здоровых груш. А я сидел и не мог понять: почему груши?       Пока я размышлял над изувеченным вопросом о жизни и смерти, ко мне пришла Мари. — Саша, доброе утро! — она весело помахала мне, улыбаясь широко-широко.       Заметив мой отрешенный взгляд и вялое «доброе», она почувствовала неладное. Осторожно присела рядом, поджав коленки, и глядела на меня. Я же смотрел на груши. — Эй, что-то случилось? — Я покачал головой. — Бабуля поругала? — И снова нет. — Ох, дед наказал?! — Мари даже от ужаса руками лицо прикрыла. — Да нет, — холодно произнес я и отложил пакет в сторону. — Ух ты! Это что, груши? — Они самые, — горько проговорил я. — Угощайся, если хочешь. — Правда? Здорово!       Мари не торопилась. Она спокойно поедала большую грушу в своих маленьких ручонках, пережевывала сладкую мякоть фрукта и с удовольствия противно чавкала, а грушевый сок так и стекал с ее детских чистых ручонок. Но мне это аппетитным не казалось. «Фу» да и только. Теперь еще сильнее запахло этими грушами. Двойное «фу». — М-м-м, как же вкусно! Откуда у тебя такие восхитительные груши? — Вопрос был риторическим. — Ваш сад еще не созрел, насколько я знаю. Да и вкус другой. — А ты пробовала груши дедули? — Ага, — девчонка облизала сок с ручонок. Тройное «фу». — Сад у него большой. Поначалу он их ест, а бабушка Шура заготавливает на зиму варенье, сушеные груши. Из того, что оставалось, дедушка Сережа раздает нам. — Нам? — не понял я. — Ну нам… по семьям раздает. Просто приносит ящики с грушами, и мы их берем. — Просто так? — Да. Он их не продает. Мой папа говорит, что это очень не разумно: иметь такой большой сад и не получать с него доход, — Мари откусила еще один кусочек от груши и, чавкая, продолжила: — Вну я то пфонимаю, што у дедуфки Серожи дом у мойя и много деняк. — И?       Мари проглотила пережеванный кусок. — Что «и»? Не нужно твоему деду ничего взамен. По крайней мере, за груши точно.       Я задумался. Если Мари действительно сказала правду, то тогда я не понимал дедулю. Он ведь так бережет свой сад, каждый год обжирается несчастными грушами до потери пульса, а потом их раздает? За так? Я не хочу показаться жадным, что даже испытывал гордость за дедулю, сравнивая его с Бэтменом или Черепашкой ниндзя. Хотя он больше походил на Кота Леопальда с его популизмом…       Мари наконец доела грушу и поднялась со ступеньки порога, на которой мы оба сидели. — Не подскажешь, куда можно выкинуть огрызок? А еще мне не помешало бы умыться, — она виновато улыбнулась. — Да… Пойдем в дом, — я проводил ее внутрь, по-прежнему держа в руках пакет с грушами.       Может, грушевый сад для дедули был не просто садом?