THE RAZOR’S LULLABY

Риви ворвалась в квартиру, дыхание со свистом вырывалось из груди, а легкие жгло от бешеного бега. Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым ударом. Пальцы, не слушаясь и соскальзывая с холодного металла, судорожно провернули верхний засов, затем нижний замок, а потом накинули тяжелую стальную цепочку. Металл звякнул в тишине прихожей с отвратительным, сухим треском. Квартира встретила её липкой, удушающей тишиной. Мать была на работе, и дом казался не крепостью, а склепом. Не разуваясь, оставляя на светлом ламинате грязные, мокрые следы, Риви бросилась по комнатам. Страх был липким, животным — ей казалось, что прямо сейчас из любого темного угла на нее могут уставиться эти карие, немигающие глаза. Она рванула на кухню, с треском закрыла форточку и со всей силы закрутила ручку. В гостиной с замиранием сердца подскочила к балкону, защелкнула задвижку и с удушающим шорохом задернула плотные, тяжелые шторы, погружая комнату в сумерки. Оставалась спальня. Риви толкнула дверь в свою комнату и замерла на пороге. Запах. Он висел в воздухе — сладковатый, тошнотворный цитрусовый парфюм, дождевая вода и едкая, сухая гарь от сгоревшего металла. Прямо в центре ее письменного стола, на белоснежном листе, лежал срезанный бутон темно-бордовой розы. Риви подскочила к окну спальни, судорожно заперла шпингалет и наглухо занавесила окно черными светонепроницаемыми шторами. Затем, преодолевая дикий отврат, она схватила розу прямо через рукав кофты. Лепестки казались наощупь холодными и влажными, словно плоть. Она рванула на кухню, швырнула цветок на самое дно мусорного ведра и с грохотом закрыла дверцу. Но запах не исчез. Он уже въелся в стены, в её одежду, в её волосы. Телефон в руке резко задрожал, заставив её вскрикнуть. На экране высветилось сообщение от Мартина: «Риви, ты как? Прости, что закричал в коридоре... Но ты правда перегнула. Тебе нужно поспать. Пожалуйста, не делай глупостей, я позвоню вечером». Она уставилась на экран трезвым, выгоревшим взглядом. Мартин был ослеплен. Oн искренне верил, что спасает её от «безумия», пока настоящий монстр спокойно разгуливал по её комнате. Не отвечая, Риви отбросила телефон на диван и поплелась в ванную. Ей жизненно необходимо было смыть с себя этот день и этот чертов запах гари и чужое присутствие. В ванной было темно и сыро. Она заперла дверь на щелчок, сбросила промокшую одежду и включила воду. Горячий пар мгновенно затянул зеркало плотной, белой пеленой. Риви встала под тугие струи, закрыла глаза и подставила лицо кипятку, пытаясь выжечь из памяти воспоминания об этом дне.

***

Риви выключила воду. Струи с шумным плеском стекли по эмали, и в ванной воцарилась звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь гулкими битыми каплями. Она простояла так несколько минут, затаив дыхание и вслушиваясь в каждый звук. Ни скрипа. Ни движения. Только тихий гул вентиляции и шум собственной крови, пульсирующей в ушах. Ей казалось, что чужое присутствие все еще висит в воздухе, но квартира молчала. Дрожащими руками Риви сняла с крючка прямое махровое полотенце, плотно обернула его вокруг тела и туго завязала узел над грудью. Вытерев ладонью запотевшее зеркало, она увидела свое отражение: дикие, расширенные от ужаса зрачки, мертвенная бледность и мокрые волосы, липнущие к шее. Она щелкнула задвижкой замка. Металл отозвался сухим, громким звуком, от которого Риви невольно вздрогнула. Медленно, шаг за шагом, она вышла из ванной в полутемный коридор. Оставив дверь открытой, чтобы свет падал на паркет, Риви поплелась к своей спальне. Пол под босыми ногами казался обжигающе холодным. Она шагнула в спальню. Черные шторы наглухо закрывали окно, погружая комнату в плотный, тяжелый полумрак. На столе больше ничего не лежало. Риви прошла к кровати и опустилась на край. Ей хотелось просто зарыться в одеяло, закрыть глаза и стереть этот день из памяти. В этот момент тишину комнаты разорвал резкий, громкий сигнал. Телефон на диване забился в истеричной вибрации. Риви подскочила на месте, сердце рвануло к самому горлу. Она бросилась к дивану, подхватила смартфон и взглянула на светящийся экран. Мартин. Риви на секунду замерла, сжимая в дрожащей ладони вибрирующий пластиковый корпус. На экране высвечивалось имя Мартина и его фотография. В груди поднялась волна острой, горькой досады. Он не верил ей. Он считал её параноиком, выдумывающей угрозы на пустом месте, пока настоящий преследователь оставлял розы прямо в её спальне. Идея объяснять ему что-то снова, слушать его усталый, снисходительный тон казалась невыносимой пыткой. Она с силой провела пальцем по экрану, отклоняя звонок. Вибрация оборвалась. Экран мгновенно погас, погружая спальню обратно в плотный, удушливый полумрак. Риви выпустила тяжелый, рваный выдох и сбросила телефон на мягкую обивку дивана, словно тот был раскалён. Тишина в квартире снова стала звенящей и абсолютной. Риви обняла себя за плечи, пытаясь согреться под сырым махровым полотенцем. Взгляд помимо воли вернулся к письменному столу — туда, где ещё полчаса назад лежал бордовый бутон. Запах... этот тошнотворный запах всё ещё никуда не исчез. Её накрыло осознание: замок на двери, закрытые форточки и задвинутые шторы ничего не гарантировали. Он уже был здесь. Он знал, как проникать сюда, и мог сделать это снова в любой момент. Риви тихо опустилась на край кровати, поджав босые, озябшие ноги. Пальцы судорожно вцепились в ткань полотенца. Кажется, именно в этот момент организм окончательно сдался от перенапряжения — в глазах от усталости появились тёмные круги, а конечности стали наливаться тяжестью. Она откинулась назад на подушку, не снимая полотенца, и замерла, вглядываясь в непроглядную тьму потолка. Каждый мелкий звук — треск остывающей батареи, тихий шорох за окном — заставлял её вздрагивать. Но усталость и перенесённый шок брал своё: веки становились всё тяжелее, а мысли начали путаться, погружая её в тревожное, полузабытое оцепенение. Она не знала, сколько пролежала так — десять минут или пару часов. Сознание выплыло из липкой дрёмы резко, словно от вспышки света. Риви не слышала ни единого звука, но по коже пробежал ледяной, висцеральный огонь. Человек просыпается среди ночи только тогда, когда ощущает на себе чужой взгляд. Риви затаила дыхание. Сердце в груди заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышен на всю комнату. Не шевелясь, не смея даже выдохнуть накопившийся в лёгких воздух, она медленно скользнула взглядом в сторону темноты у подножия кровати. Там, вплотную к плотно задернутым чёрным шторам, кто-то стоял. Высокий силуэт буквально растворялся в полумраке комнаты. Человек не шевелился. Он просто стоял в абсолютной тишине и смотрел на неё — молча, немигающе, нависая над её постелью.

***

Два дня слились в один непрерывный, свинцовый сон. Мать, перепуганная бледностью дочери и её диким, блуждающим взглядом, без затмений отпаивала Риви сильными успокоительными. Таблетки превращали страх в густой, вязкий кисель. Риви лежала в своей спальне под запертыми шторами, пока реальность размывалась. Но на третий день действие препаратов дало сбой. Вместо апатии пробилась чистая, сухая паника. «Я не могу здесь находиться. Я заперта. Он знает, как сюда входить». Химический туман в голове рассеялся, оставив после себя единственную четкую мысль: Мартин. Ей нужно было увидеть его лично. Не по телефону, не в сообщениях, где он списывал всё на её стресс, а вживую. Прижать его к стене, заставить посмотреть себе в глаза и доказать, что она не сумасшедшая. Выждав момент, когда мать ушла в магазин, Риви сдёрнула с крючка куртку. Руки дрожали так, что она едва попала пальцами в рукава. Не обращая внимания на домашний арест и оставленный на столе мобильный, она выскользнула из квартиры, заперла дверь и, не вызывая лифт, кинулась вниз по лестнице. Улица встретила её сырым, прохладным ветром. Риви практически бежала, постоянно оглядываясь, пугаясь каждого случайного прохожего и шуршания шин. Каждая машина у обочины казалась ловушкой, каждый высокий силуэт в плаще — им. До дома Мартина она добралась за двадцать минут, полностью запыхавшись. Поднявшись на его этаж, Риви буквально обрушилась на входную дверь, с силой барабаня кулаками по звонку и дереву. — Мартин! Открой! Это я, открой пожалуйста! — её голос срывался на хриплый писк. За дверью раздались торопливые шаги. Щелкнул замок, и дверь резко распахнулась. На пороге стоял Мартин — сонный, в домашней футболке, с растрёпанными волосами и застывшим на лице выражением полного шока. — Риви?! Ты что здесь делаешь? Твоя мама мне все уши прожужжала, ты же должна быть дома! Риви не стала слушать. Она с ходу толкнула его в грудь, врываясь в прихожую, и самой спиной навалилась на дверь, с грохотом закрывая её и проворачивая защёлку. — Он был там, Мартин, — выдохнула она, хватая его за руки. Пальцы Риви впились в его запястья до белых костяшек. — Ты мне не поверил! Ты сказал, что я перегнула! Но он был в моей комнате! Он оставил розу, он стоял прямо перед моей кроватью! Мартин тяжело вздохнул, закрывая глаза. В его взгляде не было страха за неё — только безграничная, давящая усталость и жалость, от которой Риви захотелось закричать. — Риви... — мягко, как с тяжелобольной, начал он, пытаясь высвободить руки. — Посмотри на себя. Ты не спишь нормальными днями. Тебе дают сильные лекарства. Мы же обсуждали это... Твоя паранойя просто... — Замолчи! — резко выкрикнула она, отстраняясь. — Перестань говорить со мной как с сумасшедшей! Я не придумываю! Он находит меня везде! Она стояла посреди его светлой, убранной гостиной, глотая рваный воздух, и с ужасом понимала: Мартин — это тупик. Он был её последней надеждой на спасение в «нормальном» мире, но он стоял перед ней, абсолютно слепой к её тихой гибели. Она не знала, что прямо сейчас, на противоположной стороне улицы, у припаркованной в тени деревьев машины, за её побегом наблюдали те самые немигающие, темные глаза. И что этот визит к Мартину станет её последней ошибкой на свободе.

***

— Ты совсем меня не слышишь, да? — тихий, сорвавшийся голос Риви прорезал стерильную тишину квартиры Мартина. Она смотрела на него, и внутри всё выгорало дотла. Мартин стоял напротив, виновато опустив плечи, но в его глазах читалось лишь одно: он ждёт, когда эта «истерика» закончится. Он не искал следов вторжения, не спрашивал о деталях. Он просто хотел, чтобы она вернулась домой и снова выпила успокоительное. — Риви, я просто волнуюсь за тебя, — Мартин сделал шаг вперёд, попытавшись обнять её за плечи. — Давай я вызову такси? Или хотя бы провожу тебя до двери? Тебе нельзя одной в таком состоянии. — Не трогай меня, — она резко отшатнулась, сжав кулаки. — Не надо меня провожать. Ты всё равно думаешь, что я всё это выдумала. Она не стала слушать его возражения. Натянув куртку, Риви отщёлкнула замок и выскочила на лестничную площадку. Мартин выбежал следом, что-то выкрикивая ей вдогонку, но она уже слетала по ступеням, не желая обворачиваться. Последняя надежда на спасение и понимание рухнула. В этом мире она осталась абсолютно одна. Переулок встретил её сырым, пронизывающим ветром и надвигающимися сумерками. Здесь не было фонарей — только густые, липкие тени и запах мокрого асфальта. Она шла быстро, практически переходя на бег. Голова гудела, а в ушах всё ещё набатом отдавался снисходительный тон Мартина. Чтобы срезать путь к дому, Риви свернула в узкий проход между старыми кирпичными домами. Она успела сделать лишь десяток шагов, когда спиной ощутила то самое знакомое, висцеральное присутствие. Чужой взгляд на затылке ощущался физически, заставляя кровь застывать в жилах. Риви резко обернулась. Из тени арки молча вышагнула высокая фигура. Ни единого слова. Никаких предупреждений или попыток заговорить. Только мёртвый, немигающий взгляд тёмных глаз и короткий, молниеносный замах. Вспышка острой, оглушающей боли взрезала затылок. Свет в глазах моментально меркнет, ноги подгибаются, и Риви, даже не успев осознать удар, проваливается в звенящую, беспросветную тьму.