След в январе (Дирёжи)

       До вечера день прошёл в удивительной тишине и покое. Волк дремал, укрытый пледом на кровати. Дима сидел в кресле с книгой, но почти не читал — часто поглядывал на него, скребло где-то под ложечкой. Но Матвиенко спал спокойно, и это было лучшее лекарство.        К вечеру короткостриженый решил навестить Арсения, пока волк спал. Дима тихо вышел из номера, прикрыв дверь, и направился к административному корпусу.        Разговор с Поповым затянулся. Они говорили о дальнейших действиях, но так и не пришли ни к чему дельному, оставалось только ждать.        Дима вернулся в номер через час. Только ступив на порог он почувствовал что-то неладное. Дверь была приоткрыта — та самая, которую он закрыл. Сердце ёкнуло.        Позов заметался по номеру, заглянул в спальню, на кухню. Никого. Паника накрыла с головой — холодная, липкая и густая, как смола. Он уже видел мысленно, как проклятый утащил его, как Сергей, ослабленный и больной, не смог защититься, как... Он вернулся в спальню.        — Серёжа? — позвал он.        Тишина. Кровать пуста. Плед лежал на полу, скомканный, будто его сбросили в спешке.        — Серёжа! — голос сорвался на крик.        — Я здесь, — послышался голос из ванной.        Позов замер перед дверью, а потом резко распахнул ее. У раковины стоял Сергей — человек, по пояс голый, на плечи накинуто полотенце. Из носа текла почти черная кровь, капающая в раковину. Он держался за край умывальника здоровой рукой, а поврежденная неподвижно висела.        — Что случилось? — выдохнул Дима, подходя ближе.        — Не видишь, блять, вернулся, — неожиданно зло и холодно процедил Матвиенко.        Охотник сделал шаг назад, будто не поверил, что это Серёжа. Волколак начал умываться, а когда закончил спросил:       — Ещё бежать не хочешь?        Дима резко подскочил к нему и обнял с боку за шею, шепча словно мантру:        — Нет, ни за что. И не думал.        Потом не отпуская его посмотрел ему в лицо.        — Почему спросил? Ты не помнишь, что происходило эти дни?        Сергей медленно моргнул.        — Не помню. Когда обратился тебя не было рядом, поэтому я посчитал, что ты испугался и запер меня одного, — тихо сказал Серёжа.        В носу засвербило и оборотень почувствовал, как из него снова потекла кровь. Кудрявый склонился над раковиной.        — Присядь, — Позов подхватил его под здоровый бок, усаживая на край ванны. — Дыши глубже.        Сергей послушно опустил голову, и Дима поднёс к его лицу холодное мокрое полотенце.        — Держи. Приложи к переносице.        Мужчина взял полотенце здоровой рукой и прижал к лицу. Кровь постепенно останавливалась.        — Испугался? — спросил он, не поднимая глаз.        — А как ты думаешь? — голос Позова дрожал от только что пережитого ужаса. — Я захожу, тебя нет. Ты даже не представляешь, что я себе надумал.        Матвиенко убрал полотенце и посмотрел на него. В глазах его мелькнуло что-то тёплое, почти виноватое.        — Прости. Я не хотел пугать.        — Ты всегда меня пугаешь, — выдохнул короткостриженый, садясь рядом с ним на край ванны. — Как был волком — пугал. Как человек — тем более.        Сергей усмехнулся, и эта усмешка, пусть слабая, но настоящая, согрела что-то внутри.        Дима вздохнул, он опустил взгляд на полотенце испачканное кровью.        — Почему она, твою мать, чёрная?! — испуганно спросил он.        — Она стала такой потому, что я почти проклятый. Это уже не обратимые изменения, — ответил Серёжа.        — Чёрт! — Позов только выругался.        Они сидели в маленькой ванной, плечом к плечу, и Дима чувствовал, как почти уходит напряжение, растворяется в тёплом, живом дыхании человека рядом.       Матвиенко встал, а Позов придержал его, провожая в комнату. Волколак запнулся, и Дима заметил, как он сжал зубы. Левая рука висела вдоль тела, неестественно вывернутая, и по тому, как мужчина морщился при каждом движении, было ясно — боль не отпускала.       — Что с рукой? — спросил егерь, утешающе поглаживая его по спине.        — Сломана, — коротко ответил Сергей. — И, кажется, не в одном месте.        Дима осторожно взял его за плечо, разворачивая к себе. На лице оборотня выступила испарина, но он не отстранился, только стиснул челюсти так, что желваки заходили.        — Надо к врачу, — сказал Позов. — Я вызову. Сейчас.        Он уже потянулся к телефону, лежащему на тумбочке, но Сергей остановил его: — Не надо. Мне сейчас не до этого.        — Что? — выдохнул Дима, опуская руку. — Как не до этого? Это твоя рука, Серёж, если не оказать помощь ты вообще ей двигать не сможешь!       — Без тебя знаю, — зарычал мужчина.        Они замолчали. Матвиенко сидел на краю кровати, сгорбившись и придерживая больную руку. Позов смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается глухая злость — на проклятого, на судьбу, на всё, что свалилось на этого человека.       — Ладно, — сказал он наконец. — Я сам попробую. Ты как? Доверяешь мне?        — Тебе? — Сергей поднял на него глаза — тёмные, уставшие, но вдруг тёплые. — Конечно.       Дима взял аптечку, которую держал в номере на всякий случай, и сел рядом.        — Сейчас буду вправлять. Это будет больно.        — Я привык, — усмехнулся Матвиенко.        Позов осторожно ощупал его руку, определяя место перелома. Сергей зашипел сквозь зубы, когда пальцы охотника коснулись локтя, но не дёрнулся.        — Держись, — сказал Дима. — Раз, два...        Резкий рывок — и кость встала на место. Сергей издал глухой стон, выдохнул и зажмурился, сжимая здоровую руку в кулак.        — Готово, — выдохнул егерь, накладывая шину из подручных материалов. Пока гипс тебе не нужен, только фиксатор. У меня есть эластичный бинт. Но к врачу надо сходить.        — Спасибо, — прошептал волколак, когда Позов закончил перевязку. Голос его дрожал, но в нём слышалась искренняя благодарность.        — Не за что, — буркнул Дима, убирая аптечку. — Ты как вообще? Что чувствуешь?        Сергей помолчал, глядя в окно. За стеклом было темно, сосны стояли неподвижно, и где-то вдалеке кричала птица.        Он наклонился к сидящему в его ногах охотнику и легко поцеловал в губы. Тот мягко улыбнулся, а потом в глазах Серёжи что-то сверкнуло, Позов насторожился. Волколак поднялся и стал одеваться. Сначала Дима просто наблюдал, а когда курчавый стал надевать куртку спросил:        — Ты куда?        — Пойду прогуляюсь. Не могу больше в четырех стенах сидеть, — тихо сказал брюнет и вышел за дверь.        Вечер выдался хмурым. Луна пряталась за тяжёлыми тучами, и территория санатория утопала в густой, вязкой темноте. Сергей вышел на крыльцо, запахивая куртку. Дышалось легко, но внутри жило глухое беспокойство — запах проклятого, тот самый, что он чуял несколько дней назад, снова стал ощутимее, ближе.       Матвиенко решил сделать круг по периметру, заодно проверить лесополосу за корпусами. Он уже собирался свернуть на грунтовую дорожку, как из-за угла вынырнула долговязая фигура.        — О, Серёжа ! — Антон, сияющий и взъерошенный, словно одуванчик, возник перед ним. — Уже стал человеком? — удивился он.       — Не видишь, что ли? — раздражённо рыкнул мужчина.        Кудрявый остановился, смерил парня долгим взглядом. Серёжа не хотел видеть никого, особенно этого вездесущего юнца. Но Шастун, кажется, не понимал, когда его присутствие нежелательно.       — Ты что здесь делаешь? — спросил Матвиенко.       — Да так, — Антон пожал плечами, но глаза бегали. — Погулять вышел. Ночные пейзажи, знаешь. Луна, деревья, атмосфера.        — Луны нет, — сухо заметил мужчина, двинулся дальше.        Сын партийного деятеля, недолго думая, пристроился рядом.        — А ты куда? На прогулку? Я с тобой.        — Нет.       — Ну эй! — парень не отставал, семеня следом. — Скучно одному. А мы поболтаем, время быстрее пройдёт. Я не мог с тобой поговорить, когда ты был волком.        — Мне не нужна компания, — голос Матвиенко стал жёстче. Он ускорил шаг, но юноша, кажется, не умел чувствовать опасность.       — Волком ты был сговорчивее, — вздохнул зеленоглазый.        Они вышли за ограду, в лесную полосу. Сергей шёл, прислушиваясь к ночным звукам, а Антон трещал без умолку:        — Слушай, когда Дима говорил, что ты волк.        Серёжа молчал, вглядываясь в темноту между стволами.       — Я думал, он шутит, но ты оказался волком. Я еще в первую нашу встречу подумал, что ты какой-то... Другой, — продолжал Антон. — И пахнет от тебя по-особенному. И глаза иногда... Ну, такие. Жёлтые.        Матвиенко нельзя было отличить от обычного человека, а то, что говорил Шастун, было игрой воображения: мозг придумывал то, чего никогда не было.        — Заткнись, — тихо сказал волколак.        — А можешь превращаться, когда захочешь? Как это происходит? Ты типо думаешь об этом и превращаешься? Просто интересно...        Матвиенко резко остановился и развернулся. Антон едва не врезался в него и попятился, увидев, как изменилось лицо собеседника. Глаза мужчины полыхнули злобой, черты заострились, из-под верхней губы показались клыки. Частичное обращение — не полное, не требующее ломать кости, но достаточное, чтобы Антон наконец заткнулся и отшатнулся.       — Ты что хочешь увидеть? — голос Матвиенко стал ниже, с хрипотцой. — Как я перегрызу тебе глотку, потому что ты меня доканал?! А теперь вали отсюда.        Антон открыл рот, но вместо слов издал только какой-то писк. Сергей вернулся. Злой и грубый. Мужчина уже отвернулся, прислушиваясь, и вдруг его тело напряглось.        — Беги, — приказал он, и в голосе не осталось ничего человеческого.        — Что? — Антон не понял.        — Беги, блять, говорю!        Из-за деревьев вылетела чёрная тень. Проклятый не стал ждать — он почуял запах чужака, бросился сразу, без предупреждения. Серёжа успел толкнуть юношу в сторону, принимая удар на себя. Они сцепились в клубке из рычащих тел, покатились по земле, ломая кусты.        Антон сидел на земле, не в силах пошевелиться. Перед ним два огромных чёрных зверя рвали друг друга. Один — тот, что был Сергеем, — сдерживался, пытался оттеснить врага от человека. Второй — проклятый — бил без правил, слепо, яростно.       Матвиенко почувствовал, как что-то внутри обрывается. Рука — та самая, больная, зажившая едва и сломанная снова — хрустнула, когда проклятый вцепился в неё. Боль взорвала сознание, и кудрявый перестал себя контролировать. Зверь рванулся наружу, но не полностью — достаточно, чтобы на миг стать быстрее, сильнее, беспощаднее.       Он схватил проклятого голыми руками — уже не человеческими, но и не волчьими, а чем-то средним, страшным. Сдавил горло. Проклятый захрипел, забился, но волколак держал, не отпуская, пока в глазах противника не погас красный огонь, сменяясь белым, мутным ужасом.       — Уходи, — прохрипел Матвиенко, обращаясь к Антону, не оборачиваясь. — Бегом! Не оглядывайся!        Долговязый наконец пришёл в движение. Вскочил, побежал, спотыкаясь о корни, и только когда вдалеке показались огни санатория, понял, что плачет. Но страх сменился другим чувством: Серёжа там один, с этой тварью, и ему нужна помощь.        Он рванул к номеру Димы. Позов услышал грохот в дверь и, не спрашивая, кто там, открыл. На пороге стоял перепачканный землёй, трясущийся Антон.       — Дима, там... Серёжа... В лесу... Чёрный волк... Они дерутся... — выдавил он сквозь сбитое дыхание.        Мужчина не задал ни одного вопроса. Схватил ружьё, на ходу проверяя патроны, и вылетел в ночь. Шастун рванул за ним, показывая дорогу.       Они нашли Сергея на поляне. Проклятый валялся в стороне — живой, но сломанный. Матвиенко сидел на корточках, обхватив голову руками, и мелко трясся. Из носа опять капала кровь. Вся его левая рука была в крови, висела неестественно, и Дима сразу понял — снова та, капканная.       — Серёжа, — Позов опустил ружьё, подошёл ближе. — Серёж, слышишь меня?        Кудрявый поднял голову. Глаза его были дикими, невидящими. Окровавленые носовой кровью губы шевелились, будто он с кем-то спорил — внутри себя.        — Рука... — прошептал он. — Она не нужна. Только мешает. Если бы не она... Я бы... Он бы...        Он смотрел на свою повреждённую конечность так, будто хотел оторвать её прямо сейчас. Зверь внутри бесновался, требовал выйти, добить проклятого, разорвать, уничтожить. Сергей сдерживал его из последних сил, но сознание мутилось от боли и адреналина.        — Не надо, — егерь опустился перед ним на колени. — Слышишь? Не надо. Всё кончилось. Он сдохнет сам, ты его сломал.        Шастун стоял с широко открытыми глазами. Его тело пробивала крупная дрожь. Парень смотрел на мужчин перед ним и поверить не мог, что такое существует. Но он ведь это видит, а значит, это есть. А ещё он поражался бесстрашию охотника, который так близко был к опасности.        — Не сдохнет! — голос волколака дрожал. — Он вернётся. Они всегда возвращаются! А я... Я не смогу. Если не избавлюсь от руки, она меня подведёт! Я убью кого-нибудь! Тебя... Или того пацана...       — Ты не убьёшь, — Позов осторожно взял его за плечи. — Ты слышишь меня? Ты не убьёшь. Потому что я тебя не пущу. А руку мы вылечим. Как в прошлый раз. Вспомни, она же почти зажила.        Сергей смотрел на него, и в его взгляде постепенно проступало узнавание.       — Дима... — выдохнул он, и в голосе прорвалось что-то детское, испуганное. — Я не хочу... Я не хочу быть таким.        — Я знаю, — Дмитрий притянул его к себе, чувствуя, как колотится чужое сердце под ребрами. — Знаю. Пойдём домой. Я помогу.        Он поднял Серёжу на ноги, придерживая за здоровую руку. Тот шёл, спотыкаясь, всё ещё погружённый в схватку с самим собой. Антон шёл рядом, но держался на расстоянии. Дима молча вёл оборотня, не оглядываясь на раненого проклятого. Тот медленно поднялся на лапы, сверкнул злыми глазами и отступил, признав поражение. Он уже не представлял угрозы — в ближайшее время, по крайней мере.        Когда они вышли к санаторию, Шастун, кутаясь в куртку, тихо спросил:        — Серёжа, ты как? — голос его дрожал. — Я испугался, я...        Матвиенко поднял голову, и Антон отшатнулся. Глаза Сергея всё ещё были дикими, перепачканное в крови лицо искажала гримаса боли и ярости. Всё, что парень видел в лесу, смешалось в единый комок ужаса, и сейчас этот ужас смотрел на него.        — Вали, — прохрипел кудрявый.        — Но я хотел...        — Я сказал, блять, вали!       Дмитрий попытался удержать его, но оборотень вырвался, сделал шаг к юноше. Тот вжался спиной в стену, не в силах двинуться. Матвиенко занёс руку — и ударил. Раз, другой. Антон вскрикнул, закрывая лицо, и осел на ступеньки, пряча лицо в ладонях.        — Серёжа! — рявкнул Позов, хватая его за плечи. — Остановись! Это же Антон!        Матвиенко замер. Секунду смотрел на парня, не узнавая, потом в его глазах мелькнуло осознание, и он отшатнулся, будто его ударило током.        — Иди... — сказал он уже тише. — Иди, пока я... Прошу по хорошему.       Антон поднялся, весь дрожа. Лицо его горело, в глазах был ужас, но он нашёл в себе силы кивнуть и, не оглядываясь, побежал прочь.        Дима проводил его взглядом и повернулся к Сергею. Тот стоял, привалившись к косяку, закрыв глаза. Его трясло.        — Прости, — выдохнул он. — Я не... Я не хотел.       — Знаю, — егерь снова обнял его, прижимая к себе. — Знаю. Всё хорошо. Просто дыши.        Мужчина обхватил его здоровой рукой, вцепился в куртку, будто это был последний якорь в реальности. Зверь внутри всё ещё метался, требуя выхода, добить, уничтожить, но человеческая часть цеплялась за тепло, за запах короткостриженого, за его ровный голос.        — Он придёт, — прошептал Матвиенко. — Я чувствую. Он вернётся, и я не смогу...        — Сможешь, — твёрдо сказал Позов. — Ты не один. Ты уже доказал, что сильнее. А сейчас пойдём в номер, я обработаю руку. И вызову врача. Всё будет хорошо.       Сергей кивнул, не открывая глаз. Дима увёл его внутрь, в тепло, в свет, подальше от леса и от того, что там осталось. Рука болела, зверь рычал, но Позов был рядом. И, наверное, этого было достаточно, чтобы не сломаться окончательно.       Антон, уже на достаточном расстоянии, смотрел им вслед. Он вытирал разбитую губу рукавом и думал о том, что никогда больше не будет приставать к людям с вопросами, на которые не готов услышать ответ. И о том, что Серёжа, наверное, всё-таки хороший. Просто ему очень больно.