Сумерки. The Twilight Eyes.

Я думала, что смерть придёт быстро. Как удар. Но она пришла медленно, неумолимо, через боль, которую невозможно было описать словами. Сначала мир ушёл из-под ног. Звуки стали приглушёнными, будто я погружалась на дно глубокого, тёмного океана. Голоса Беллы, Эдварда, даже тревожный шёпот Аро — всё это растянулось, исказилось, превратилось в далёкий, бессмысленный гул. Я больше не чувствовала их прикосновений. Не чувствовала холодного камня пола под собой. Была только всепоглощающая тьма и... огонь. Он вспыхнул внутри, неожиданно и жестоко. Казалось, кто-то влил мне в вены расплавленное стекло. Я хотела закричать, но у меня не было голоса. Хотела дышать, но воздух больше ничего не значил. Это была не просто боль. Это была трансформация. Каждая клетка моего тела восставала против себя самой, переписывалась, ломалась и собиралась заново. Я не знала, где нахожусь. Пространство ощущалось другим — более тесным, душным. Воздух пах сталью, пылью и чем-то сладковато-металлическим, что щекотало ноздри даже сквозь агонию. Каменный пол подо мной. Не тронный зал. Какая-то другая часть замка Вольтури. Я чувствовала, как яд — или лекарство, или проклятие — растекается по моим венам. Он не убивал. Он пересоздавал. Кости сжимались, становясь твёрже, плотнее. А сердце... моё сердце билось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Каждый удар отдавался в висках оглушительным гулом, криком умирающей плоти. Я застряла где-то между жизнью и смертью, между человеком и чем-то другим. Где-то рядом, словно сквозь толстый слой ваты, доносились голоса. — Выдержит ли она? — спросил один, с любопытством учёного. — Человеческое тело — хрупкий сосуд, — равнодушно констатировал другой. — Но её воля — нет, — прозвучал третий голос. Этот голос я узнала бы даже в кошмаре. Низкий, лишённый эмоций, как скольжение льда по камню. Кай. Я не могла открыть глаза, но чувствовала его взгляд на своей коже, будто физическое давление. Он не беспокоился. Он изучал. С интересом. Боль усилилась, стала невыносимой. Я цеплялась за единственную мысль, за единственное слово, которое ещё что-то значило. Даниэль. Я — Даниэль. Я повторяла это имя про себя, как мантру, как спасательный круг в огненном потоке, уносившем меня прочь. И тогда моё сердце ударилось в последний раз. Отчаянно, громко, протестуя. И остановилось. На долю секунды воцарилась абсолютная, совершенная тишина. Тишина небытия. А затем... всё изменилось. Первым пришло не зрение, не слух. Пришло ощущение. Жажда. Не просто желание, а глубокая, всепоглощающая пустота, требовавшая заполнения. Горло будто сжалось от сухости, но не от потребности в воздухе — от потребности в крови. Я медленно открыла глаза. Мир обрушился на меня со всей своей яростью и красотой. Он был слишком ярким, слишком чётким, слишком громким. Я слышала скрип камня за стеной, тихий шёпот где-то в коридоре, а главное — ритмичный, живой стук. Сердцебиения. Несколько сразу. Людей. Где-то недалеко. Я сжала пальцы. В ответ по телу прошла волна силы — незнакомой, чужой, но невероятно моей. — Она пришла в себя, — произнёс чей-то голос. Белла. Я повернула голову. Движение было плавным, точным. Она стояла рядом, её лицо было бледным от напряжения. В её глазах я увидела знакомый страх — тот самый, что когда-то видела в своём отражении после её превращения. Эдвард был рядом, неотрывно наблюдая, анализируя. Элис — чуть дальше, её золотые глаза широко раскрыты. — Даниэль... — Белла сделала шаг ко мне. — Ты меня слышишь? Я кивнула. — Слышу. Мой собственный голос удивил меня. Он звучал ровно, спокойно, без тени той боли, что ещё висела в памяти. Эдвард нахмурился. — Она... не в панике. — Как ты, — тихо добавила Элис. — Совсем как ты вначале. Я попыталась сосредоточиться на них, но моё внимание упрямо ускользало. Потому что жажда нарастала. Не внезапным приступом, а медленным, неумолимым приливом, поднимающимся из самой глубины. Я вдохнула. И запах ударил в ноздри, как удар. Медный, тёплый, живой. Кровь. Где-то совсем рядом. Всё моё тело мгновенно напряглось, инстинкт приказал двигаться, искать, брать. — Даниэль, — Белла осторожно протянула руку, но не касаясь меня. — Всё в порядке. Мы здесь. Ты в безопасности. Я закрыла глаза, пытаясь совладать с новыми инстинктами. — Мне нужно... — я запнулась, подбирая слово, которое звучало бы не так ужасно. — Пить. Эдвард, не сводя с меня взгляда, сделал шаг вперёд. В его руках был металлический флакон. — Вот, — сказал он просто. Я посмотрела на сосуд, потом на него. — Можно? Он замер на мгновение, его золотые глаза внимательно изучали моё лицо. Затем он коротко кивнул. Я взяла флакон. Мои руки не дрожали. Они были steady, как скала. Я поднесла его к губам. Первый глоток был... откровением. Это не было утолением жажды. Это было возвращением домой. Ощущение, будто разрозненные части меня внезапно встали на свои места. Внутренний огонь, тлевший под грудью, стал стихать, превращаясь в ровное, мощное, контролируемое тепло. Я пила медленно, сознательно, останавливаясь прежде, чем первобытный инстинкт мог взять верх. Белла наблюдала, затаив дыхание. — Она контролирует себя, — прошептала она, и в её голосе звучало невероятное облегчение. — Для новорождённой это... необычно, — тихо заметил Эдвард, и в его тоне прозвучала лёгкая озадаченность. Я опустила флакон. Острая жажда отступила, оставив после себя лишь тихое, фоновое напоминание. Именно тогда я заметила, что в комнате стало тише. Не по звуку, а по... настроению. Один из стражей Вольтури, стоявший у стены в почтительном отдалении, смотрел на меня. Его поза, до этого напряжённая и готовность, изменилась. Плечи опустились, выражение лица смягчилось. — Ты можешь отойти, если хочешь, — сказала я ему спокойно, просто констатируя факт. Я не приказывала. Я... предлагала вариант. Он моргнул, слегка нахмурился, как будто обдумывая новую мысль. Затем, без слов, сделал шаг назад, к двери. В комнате повисла напряжённая пауза. Эдвард резко повернул голову к стражу. — Почему ты это сделал? — спросил он прямо. Страж выглядел слегка озадаченным. — Я... — он пожал плечами. — Показалось, что так будет лучше. Правильнее. Я почувствовала странное, едва уловимое колебание в воздухе. Не сила, не давление. Скорее... убеждённость. Я просто была уверена в том, что сказала, и мир вокруг согласился с этой уверенностью. На лице Аро, наблюдавшего со стороны, вспыхнул живой, пытливый интерес. — О-ох, — протянул он, и его глаза заблестели. — Как занятно. Элис ахнула, прикрыв рот ладонью. — Это не ментальное воздействие... — прошептала она. — Это... что-то другое. Спокойствие. Убеждённость. Я посмотрела на свои руки, такие же спокойные, как и мой голос. — Я не хотела никого заставлять... — Ты и не заставляла, — перебил Эдвард, глядя на меня с новым, оценивающим выражением. — Он принял решение сам. Ты лишь... прояснила для него ситуацию. И тогда я почувствовала его взгляд. Кай. Он стоял в тени, не принимая участия, не выражая эмоций. Но его алые глаза были прикованы ко мне, и в них горел холодный, аналитический интерес. Он смотрел так, будто каждую деталь — мои движения, мой голос, реакцию стража — заносил в вечный ментальный каталог. — Она не ломает волю, — произнёс он наконец, его голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Она делает определённый выбор... логичным. Очевидным. Он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Опасный дар. И впервые за всё время я увидела в его глазах не просто оценку или холодное любопытство. Я увидела интерес. Подлинный и глубокий. Наши взгляды встретились. Я не отвела глаз. Я поняла: его внимание не было случайным. И всё, что началось сегодня, на этом закончено не будет. Но это были мысли на будущее. А сейчас я просто сидела на холодном каменном полу древнего замка Вольтури. Я больше не была человеком. Но ещё не стала чудовищем. Я была чем-то новым. И эта новая, тихая, уверенная в себе жизнь только начинала биться в моих жилах.